Сергей Аксаков писал в книге «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии»: «Овсянка с молоком, молоко, простокваша и творог с хлебом в летнее, жаркое время и мясные, теплые щи с молоком и хлебом зимою – вот самая приличная пища легавой собаки».

Владимир Короленко писал в очерке «В облачный день»: «Позвал собачьих поваров, велит для псарни овсянку готовить покруче. Все, бывало, так: овсянку готовили для всей псарни, ведер на сорок и более».

А вот Иван Тургенев: «Собаки с преувеличенной быстротой вертели хвостами в ожидании овсянки».

Процесс же кормления описывал Бунин в рассказе «Игнат»: «Работник и кухарка, подоткнутая, в сапогах, вытащили большую лохань, продев в ее ушки палку. В лохани дымилась густая желтая овсянка. Борзые стаей кинулись к ней и, дрожа, горбясь, пропуская между ног судорожно изогнутые тугие хвосты, стали пожирать ее. Кухаркин мальчишка, в красной, праздничной рубашке, ворочал овсянку лопатой и бил то ту, то другую глухо рычавшую собаку».

А Василий Васильевич Берви-Флеровский отмечал в очерке «Положение рабочего класса в России»: «Пища сделалась плохая, совсем плохая, одна овсянка, одежонка износилась совсем».

В нашей стране овсянка пользовалась, мягко говоря, неоднозначной репутацией.

Возможно, дело было не в самом продукте, а в его приготовлении. Антон Павлович Чехов докладывал своей сестре из Баденвейлера, немецкого курорта: «В 10 час. овсянка, протертая, необыкновенно вкусная и ароматичная, не похожая на нашу русскую».

И, разумеется, дело в устойчивой репутации собачьей еды.