Минуты в ожидании прибытия графа Челищева тянулись медленно, словно смоляные капли, стекающие с соснового ствола в солнцепек.

Охранники, сидящие в углу палаты, болтали о службе и о бабах, изредка поглядывали то на меня, то на тело Аверия.

Чувствовалось, что им здесь весьма неуютно, но служба есть служба. Из их разговоров я понял, что платят на Арене хорошо, а ради этого они готовы потерпеть любые гадости. Как и совершить, коли прикажут.

Тот, который был постарше, с мятой пропойной физиономией, осадил младшего, который пожаловался на то, что смена давно закончилась, а они вынуждены торчать здесь в компании «этого сраного волколака».

— Зря ты, Федот, барагозишь. Сиди отдыхай!

— Я б лучше в кабаке посидел, — буркнул Федот.

— Не научился ты халяву ценить, малой. Вот городские стражники сейчас в патруле таскаются да ноги мозолят. Военные вообще черт-те где пропадают и животом рискуют. А мы тута. Служба-то идет, внеурочные капают. Понял?

— Архипыч, ты меня на понял не бери, понял? — с вызовом сказал Федот и тут же схлопотал подзатыльник.

На это он ничего не ответил, сник.

Архипыч процедил:

— Ты тут новенький, не выделывайся. Ты у меня с теплого местечка мигом вылетишь, понял?

— Понял, — пробубнил Федот.

— То-то же, — сказал Архипыч, голос его стал добрый и покровительственный: — У нас-то с тобой все зашибись. Это вон этому надо беспокоиться. — Он кивнул на меня. — Не завидую я ему, когда придет господин Челищев.

— Никогда не видел графа.

— Он редко тут бывает, но уж когда появляется, то даже господа маги писаются по углам. Страшный человек этот граф. А тут еще внук околел. Нам с тобой главное вовремя убраться подальше, понял?

— Понял…

В их словах был смысл. Я сейчас находился в незавидном положении.

Ядро Ярости, ограниченное серебряными наручами и чувствующее, что я обездвижен, поскуливало и скреблось, словно пес, просящийся на улицу. Мол, почему нельзя погулять? Почему дверь закрыта? Как так?

Я не терял времени зря. Осмысливал пережитый в живом сновидении опыт и искал практическое применение.

Я чувствовал, что открыл для себя пятую форму, но пока представлял ее смутно.

В шаманском сне, который мне так любезно устроил Аверий, все происходило по-настоящему. Все те волки находились во мне как мысли или эмоции, многочисленные, разные, но подчиненные единой воле.

Моя воля, в свою очередь, управляла Ядром, которое было для этих волков сакральным светилом, указующим путь.

Оставалось только всё это скомпоновать в четкий образ, чтобы явилась новая, пятая форма. В обычном состоянии я мог превратиться максимум в третью, но не в четвертую — огромный астральный волк требовал слишком много Ярости и пока был доступен только в полнолуние. Что уж говорить про пятую форму.

Однако сейчас я имел все шансы просто не дожить до полнолуния.

Нельзя откладывать! Хрена с два я встречу Челищева безоружным, связанным по рукам и ногам!

От этих мыслей Ядро встрепенулось и зарычало. Предвкушая бой, кровь и победу, оно начало вращаться. В конечности потекла Ярость, но отхлынула, наткнувшись на серебро, заметалась болезненными вихрями. Ядро недовольно заурчало и притихло.

Да, превратиться под влиянием серебра невозможно, однако в моем представлении пятая форма и не требовала изменений тела. Не хватало лишь Ярости, ее требовалось очень и очень много.

Я начал подпитывать Ядро злостью и агрессией.

Итак, Челищев придет прямо сюда. Это враг. Но Ядро отзывалась на его образ слабо, он был слишком абстрактным — какой-то чернокнижник, насоливший Державе и преследующий волколаков так же, как почти любой маг. Гад, с которым я не сталкивался лично, который не угрожал мне напрямую.

Я прикрыл глаза и сосредоточился. Что еще вызывает у меня агрессию?

Вспыхнул образ трибун. Пестрая масса людей, улюлюкающая, тыкающая в сторону арены тысячей пальцев, словно огромный и скользкий слизень, ощерившийся отростками. Окровавленные волколаки внизу — им на потеху. Вонь пивных отрыжек, пота и дешевых духов по случаю выходного дня…

Тупые твари! Злость поднялась горячей волной.

Я подхватил ее и — перенаправил.

Эти люди не просто так ненавидят волколаков и с упоением над нами потешаются. Их к этому долго и целенаправленно вели. А кто стоит за Ареной? «Кровавый цирк графа Челищева» — напоминает вывеска.

Вся злость на безликие трибуны хлынула на Челищева. Ядро встрепенулось и засветилось красным светом, запульсировало сильнее, как сердце перед выходом на ринг.

Этого было недостаточно.

Отвратительные волколаки-маргиналы, благодарно жрущие мясо за победы на Арене и больше ничего не желающие. Я рассказывал им то, что узнал о Ярости, но натыкался на стену непонимания.

Сигмар вспоминал о Волчьих князьях, что когда-то основали Державу, объединив сотни малых племен, и правили ей много столетий. А здесь — погасшие глаза, холодные сердца.

Волколаки пали низко. В этом есть вина каждого из них, но кто стал общей причиной? Маги.

Ядро с готовностью зарычало. «Не спеши», — сказал я. Хотя в большинстве своем маги и гады, но бывают разные. А вот намерения Челищева более чем однозначны. Это он сделал пленных волколаков такими.

Еще одна волна злости и агрессии влилась в Ядро. Меня тряхнуло, кожаные ремни на запястьях и щиколотках скрипнули.

— Чего это с ним? — встрепенулся Федот.

— Не боись, малой. Ничего эта псина не сделает. Просто бесится почем зря. Понимает, что скоро ему кабзда, вот и паникует.

Я даже не открыл глаза, услышав их диалог. Легкое возмущение, которое вызывали охранники, я тоже добавил к агрессии к Челищеву. Они ведь тоже продолжение его самого.

Мало. Что еще?

Далее я прошелся мыслями по всем своим приключениям. Вспомнил Небольсина, прихвостня Челищева. Хоть я и не видел, как горела моя родовая усадьба, но перед глазами встала картина пожара и того, как перемазанный сажей Ефим сбивается с ног, таская воду, а соседи смотрят на это и не помогают, потому что Лютиков — проклятый волколак.

Сюда же главред газеты «Северный правдоруб». Клейменые Державой волколаки, среди которых — жертва экспериментов барон Рыков, растерзавший свою семью. Волчья община староверов, которой никто не собирался помогать, мол, дохнут — ну и славно.

Я вошел во вкус, поднимая одну волну злости за другой и швыряя их в образ Челищева, словно штормовое море. Волны были алые, черное небо трещало от молний. Каждый разряд встряхивал мое тело как электрошок.

Я припомнил даже Рюмина, с усмешкой тыкающего в волколака горящей палкой. Спасибо тебе, гребаный садюга!

Вспомнилась и Инесса. А это уже другое. В ход пошла агрессия иного рода — экспансивная, пылающая, но созидательная. Гибкое изящное тело, на которое облизываются окружающее аристократы. Неукротимые огненные волосы, освежающий взгляд голубых глаз-родников — восхищенный и жаждущий. Влажные губы.

Я стискиваю Инессу в объятиях, грубо нагибаю, а она и не против, очень даже за. И вместе с этим я нагибаю всю Державу, весь мир. Нагибаю, чтобы сделать его другим. Лучше. Таким, каким хочу. Каких хочет Ярость.

В ушах гремело рычание Ядра и вопли врагов, этому вторили сладкие стоны Инессы. Звенят придворные трубы, глашатаи выкрикивают на площадях по всей Державе новые законы. Мои законы. Упоительный вой звучит сначала по лесами, а затем везде.

Первый шаг — стать бароном.

И какая преграда стоит на пути к этому? Челищев.

Сила захлестывала меня. Ядро вращалось в груди и пульсировало красными вспышками.

Еще, этого недостаточно!

Я усиленно вспоминал, что еще происходило со мной в этом мире, и тут открыл новый источник.

То, что было до моего появления здесь.

Жирная рожа Коляна, пистолетные выстрелы, оборвавшие мою жизнь. Организаторы собачьих боев, ублюдки… Нет, не то. Здесь маловато злости.

Я.

Я сам, по сути, просравший свою прежнюю жизнь.

Даже погиб я из-за того, что недостаточно управлял собой и по глупости спровоцировал Коляна. И не только это…

Собирался пойти в кинологи после срочки в погранвойсках, но спутался с бандитами, чтобы поднять денег. Хотел этим обеспечить семью, но хер там. Братишка Игорь погиб подростком, подражая мне.

А потом я и собственную семью просрал, гребаный псих.

Я не умел управлять собой. Ярость есть и в том, прежнем мире, просто выглядит иначе.

Я думал, что уйти в глушь и разводить волкособов — это начало новой жизни, прощание со старыми косяками. Просто ушел. Но это было бегство. Потому что на деле я всё бросил, съежился до малых размеров и принял мир таким, какой он есть — без меня.

Эх, Жоряныч! Злость на самого себя выплеснулась из глубин огромной волной, не сопоставимой с предыдущими. Эту волну я не перенаправил на Челищева. Я остался на ее гребне — на пике эмоций, не давая им остынуть.

В этом мире я получил второй шанс. Шанс на всё. По всем фронтам.

И на этот раз я выложусь по полной в каждом деле. Ни в чем не отступлю, только вперед, только на сто процентов, до победного конца.

Вся поднятая злость и агрессия трансформировалась в Ярость. Оформилась в новую структуру. Ядро заполнило всю грудную клетку и ощущалось как второе сердце.

Я открыл глаза. Предметы вокруг обрели сверхчеткие очертания и словно светились.

Челищев полагает, что я встречу его как жертвенный бычок, готовый к закланию? Нет, я его сожру. Конечно, он вообще ничего насчет меня не полагает, его вызвали по поводу Аверия. Тем лучше. Его ждет сюрприз.

Меня переполняла кипучая Ярость, словно уже наступило полнолуние. Теперь я уже знал, как превратиться в пятую форму и чувствовал, что серебряные наручи ей не помеха.

Но не мог превратиться прямо сейчас и освободиться.

Единственное, что мне требовалось, чтобы выплеснуть всю накопленную мощь — это увидеть Челищева воочию. Он стал катализатором всей этой концентрации, мишенью. Его появление станет спусковым крючком.

Рядом послышалось шарканье сапог по кафелю. Ко мне подошел Федот и тут же отпрянул.

— Его глаза желтые, — проговорил он странным голосом.

— И че? — отозвался Архипыч. — Волчьи же.

— Нет… Они сплошь желтые и мерцают…

Я перевел взгляд на Федота. Он вздрогнул.

Под воздействием Ярости я видел в нем не только человека, но и животную природу. Нечто, что связывает всех людей и животных — живую силу, заставляющую травинки тянуться к солнцу, сердца пульсировать, а сперматазоидов стремиться к яйцеклетке.

— Сядь, — сказал я.

Я сам не узнал свой голос. В нем смешались обычные человеческие тональности и низкое рычание, от которого задребезжали хирургические инструменты на столике. Я словно говорил в унисон с Ядром.

Федот попятился и не глядя плюхнулся на табурет у стены. Архипыч удивленно на него посмотрел.

Я снова убедился, что Ярость — это не только про волков. Волколак — это нечто большее. Глубже. Я колдун, способный укротить не только зверя, но и человека.

Границы этой открывшейся власти я пока ощущал лишь примерно.

— Встать, — сказал я тем же голосом.

Федот поднялся. Это не было похоже на гипноз. Он был в полном сознании и подчинялся так же естественно, как младший в стае.

— Сними с меня ремни, — сказал я.

Он заколебался, вопросительно глянул на Архипыча.

— Ты ебнулся, что ли⁈ — рявкнул тот, вскакивая. — Это волколак!

Я перевел взгляд на Архипыча. Он сделал в мою сторону решительный шаг, но вдруг передумал и дал затрещину Федоту. Перенаправил агрессию, так сказать.

Подчинять людей я не мог. Пока что.

Все последующее время в ожидании Челищева эти двое жались у стены и молчали.

* * *

Инесса рассекала ночные улица Вельграда на коне-элементале.

Карета графа Челищева маячила далеко впереди, теряясь в общем потоке припозднившихся экипажей.

Инесса сократила дистанцию, боясь потерять карету из виду.

На ходу она стараясь придумать, что же делать. Для начала — как обосновать свое любопытство. «Простите, граф, но я услышала ваш разговор и решила тоже полюбоваться трупом вашего внука. Кстати, тот волколак — мой любовник, освободите его». Так⁈

Карета ехала по направлению к Арене. Может быть, обогнать ее и встретить графа уже на месте? «Ой, какая неожиданная встреча, граф! Я тут скакала мимо. Мой отец послал вас на хер, как насчет ответной услуги? Освободите капитана Лютикова!» Дерьмо.

Она обогнала трамвайчик, что еле тащился вдоль проспекта.

Тройка огненных элементалей, везущая карету, свернула на одну из улочек, бросив отсвет на близлежащие дома.

Инесса влила в коня магической энергии, ускоряя его.

Она поравнялась с перекрестком, свернула…

Вдруг элементаль под ней схлопнулся. Просто пропал, рассыпавшись искрами.

Инесса вскрикнула и упала на дорогу. Приземлилась на ноги, но каблуки вывернулись, брусчатка метнулась навстречу. Инесса ободрала колени и сломала ноготь.

С чувством выругалась словами, не достойными аристократки из могущественного рода.

Послышались тяжелые шаги, в свете фонарей нарисовалась тень — такая длинная, что ползла через всю улицу и заглядывала в окна домов.

Граф Челищев галантно протянул ей ладонь, помогая подняться.

— Баронесса, вы не ушиблись? — спросил он глубоким бархатным голосом, от которого ей захотелось визжать.

— Ушиблась, — сказала она и поднялась, вежливо коснувшись протянутой руки кончиками пальцев.

— Позвольте…

Граф Челищев театрально взмахнул рукой.

Ее колени перестали саднить. Инесса непроизвольно глянула на сломанный ноготь — он тоже принял первозданный вид, разве что без алого маникюра. Магия Крови или еще какая-то дьявольщина…

— Об этом я не просила, — сказала она.

Тут же вспомнился странный случай, когда граф Челищев будто прочитал ее мысли. Инесса не знала, как противостоять подобному, поэтому импровизировала.

Она вспомнила заклинание Кольцо Огня, но не применила его, а только представила: словно огонь окутывает ее разум.

Граф Челищев чуть поморщился.

— Что случилось с вашим элементалем, госпожа Рюмина? — спросил он.

— Он… исчез.

— Прискорбная оказия. Такое иногда случается. Должно быть, виновато шампанское на фуршете.

Инесса с подозрением посмотрела на него. Глаза у него были черные, как и говорил отец. Граф Челищев продолжил:

— С моей стороны бестактно спрашивать, куда вы так спешили, но, вероятно, нам по пути, раз мы оба оказались здесь. Не хотите ли вы составить мне компанию в карете?

— А куда вы направляетесь? — спросил Инесса, не желая выдавать, что слышала доклад дежурного мага.

— На Арену. Мне принесли печальную весть, что мой внук погиб. Я намереваюсь увидеть это своими глазами.

— Примите мои соболезнования, граф. Могу я поддержать вас в этот трагический момент и отправиться с вами на место происшествия?

Граф Челищев помолчал. Его черные глаза блестели, как полированный обсидиан.

— Почту за честь, — сказал он наконец и открыл перед ней дверь кареты.

Все складывалось удачно.

Инесса вошла внутрь, граф Челищев задержался, перекинувшись парой слов с кучером. После он присоединился к ней, усевшись напротив, и скомандовал:

— Вавила, трогай!

Карета поехала.

До Арены оставалось совсем немного, поэтому через пять минут Инесса нахмурилась и выглянула в окно.

— Мы едем не по той улице, — сказала она.

— Правда? — граф Челищев наморщил лоб в попытке поднять брови, которые у него отсутствовали. — Мой слуга не местный, он плохо знает город.

Инесса проглотила комок в горле и попыталась поддержать разговор:

— А откуда он?

— Издалека, — сказал граф Челищев и захохотал.

Он ржал, наплевав на все приличия — запрокинув голову, широко раззявив рот с редкими желтыми зубами.

К его хохоту присоединился кучер.

Карета набирала скорость, унося Инессу черт-те куда.