Ни хрена это был не сон.

Я стоял на четырех лапах, когти утопали в мягком, чуть влажном мху. Уровень зрения находился намного ниже привычного, хоть и с широким ракурсом — я видел стволы сосен не только впереди, но и по бокам.

Переступив с лапы на лапу и отряхнувшись, я понял, что я — волк. Не волколак, никаких человеческих черт. У меня было самое обыкновенное звериное тело с острой мордой и тонкими лапами с обыкновенными когтями.

Я принюхался, влажные черные ноздри затрепетали. Запахи рисовали картину бесконечного леса кругом. Сырой запах мха, звериные тропы, терпкость хвои, острый запах муравейника поодаль.

Лапы сами понесли меня вперед легкой рысью. Я бежал бесшумно, низко склонив голову к земле. Вывалил длинный красный язык — так дышалось легче, а запахи казались более осязаемые, буквально обретая вкус.

Выбежал на поляну. Всё кругом заливал упоительный свет, не похожий ни на свет луны, ни тем более солнца. Я сел и с любопытством задрал голову.

На небе висело огромное красное светило. Оно было крупнее солнца, но не такое яркое. Мягкий красный свет заливал пространство и… пульсировал. Светило вспыхивало в живом и очень знакомом ритме.

Я затаил дыхание и понял, что это ритм моего сердца. Мерный стук отдавался в ушах тихой пульсацией, и вместе с каждым ударом вспыхивало и гасло светило на темном небе.

В этом странном, дико реалистичном сне я видел Ядро Ярости воочию, со стороны.

Это было мое собственное Ядро, но сейчас оно не производило впечатление щенка или даже моей звериной сущности. Оно словно соединялось с чем-то более величественным, вечным и неутомимым, общим для всех волколаков.

Не это ли искал Аверий? Цель его поисков не была загадкой. Он, как и другие маги, ищет способы обойти волколачье сопротивлении магии и ударить в уязвимое место…

Без сомнения, я находился в своем внутреннем мире, и в этом смысле пребывал во сне. Но вместе с тем Ядро было настоящим. Как и я, хоть и в обличье обычного волка.

Наблюдение за светилом Ярости повергло меня в благоговейное состояние, и я не смог сдержать вопля, в котором смешались восторг, гордость и вселенская тоска. Вопль вырвался протяжным воем, которые разнесся по лесу.

Мне ответили. Казалось, весь лес загудел — так много было голосов. Вой шел отовсюду, на разные лады. Весь сумрачный лес был полон стай волков. Сотни, тысячи волков обитали здесь.

Мое сознание вдруг воспарило над верхушками сосен и елей, поднялось, словно птица, парящая на потоках этого глубокого и пронизывающего всё и вся воя.

Верхушки деревьев пронеслись внизу на огромной скорости, и я увидел высокий утес посреди леса.

На вершине утеса стоял человек. Я увидел его так четко, словно оказался прямо перед ним. Это был Аверий. Он возвышался над миром, словно занял свое привычное место на балконе арбитра над ареной.

Сейчас Аверий разительно отличался от своего сценического образа. Кудри поблекли до состояния седины. На нем были длинные коричневые одежды, волочащиеся по земле.

В руке он сжимал посох из цельного молодого дерева, кривой и сучковатый. На вершине посоха был волчий череп. Зрелище доставляло мне ноющую боль, словно старая заноза, которую никак не вытащить, грязная, загноившаяся.

Аверий стоял, выпрямившись во весь рост и раскинув руки в стороны. Он смотрел на небо, прищурившись от лучше, исходящих от светила Ярости. Лицо его было сосредоточенным и суровым, губы шептали заклинания.

По небу в его сторону ползли черные тучи, вокруг завывал ветер, но не это было результатом его усилий.

Нечто огромное и непроглядно-черное двигалось по небосклону в сторону светила Ярости. Вот это нечто поравнялось со светилом, и я увидел, как черный край наползает на красноватое свечение.

Затмение.

Тьма надвигалась медленно, как ледник, но я ощутил, как с уменьшением свечения в груди у меня разливается холод. Я словно медленно погружался в ледяную прорубь — сначала окунул туда руку, а потом начал медленно опускаться.

Света становилось меньше, и вместе с этим всё слабее билось мое сердце.

По искаженному лицу Аверия струился пот, но улыбка становилась шире.

Видение пропало, меня отбросило до обычного состояния — я был на поляне, окруженной деревьями.

Вот только даже отсюда я видел, как на светило Ярости надвигается черный диск. Затмение — и уничтожение источника моей силы. А может, и меня самого.

Впрочем, оказаться без силы, потерять свою суть — все равно что умереть, это все равно что стать инвалидом или импотентом.

Вперед, Жоряныч!

Быстро-быстро перебирая тонкими лапами, я ринулся в сторону утеса, где стоял Аверий. Надо спешить! Я перешел в галоп. В такт скачкам из груди вырывалось глухое рычание.

Деревья мелькали справа и слева, ветер обдувал морду. Я торопливо облизнулся, ощутив, что зубы стали на ветру холодными.

Вскоре лес начал редеть. Бежать стало труднее, когда земля пошла под уклоном вверх. Мох кончился, лапы путались в высокой траве. Скорей, пока затмение не накрыло!

Тьма уже скрыла треть светила, я чувствовал, что и сил у меня поубавилось. Дикая первобытная легкость ушла, к моим лапам словно привязали гири, дыхание сбилось.

Под когтями заскрежетала каменистая поверхность, подъём стал резче. Поднялся промозглый ветер. В нем не было привычных запахов леса, только холод и пустота, словно он дул прямо из космоса.

Вот уже послышались обрывки слов на незнакомом языке. Аверий тянул какую-то песнь из отрывистых звуков, каждый из которых колол в сознание иглой.

Я увидел его фигуру в длинных одеждах, посох с набалдашником из волчьего черепа. Аверий вдруг развернулся, взгляд его упал на меня, бегущего наверх.

— А вот и волчина — серая бочина, — воскликнул он. — Получай!

Из навершия посоха вырвался сгусток энергии. Я увидел белую вспышку с бледно-зеленым контуром, и в следующий миг меня сбило с ног, охватило пламенем. Боль длилась недолго — волк, которым я был, умер.

Я снова оказался в лесу у подножья утеса. Поспешно огляделся. При взгляде вниз обнаружились лапы с белой шерстью. Я оказался в шкуре другого волка.

Глянул на светило Ярости. Затмение уже перевалило за половину. Светило продолжало пульсировать светом в такт моему сердцебиению, но света было в два раза меньше, как и моих сил.

Не теряя времени, я сорвался с места.

На этот раз я был хитрее.

Когда я начал взбираться по утесу, то обошел Аверия по кругу.

Ступал осторожно, подкрадывался как к самой чуткой дичи. Любая кошка позавидовала бы моим бесшумным шагам. Я стиснул пасть и дышал еле-еле, сосредоточившись на одной единственной задаче — застать гада врасплох.

Лапы медленно и аккуратно ступали по блестящим камням, темно-бордовым в свете Ярости.

Не знаю, как меня засек Аверий в прошлый раз, но теперь я перестраховался по всем фронтам, как если бы он сам был волком с обостренным чутьем.

Я крался против ветра, в котором чувствовались тонкие нити запаха Аверия.

От него пахло не сладким парфюмом, а как от настоящего шамана, живущего в какой-нибудь яранге: дым, кровь и загадочные травы.

Когда оставался буквально десяток шагов до цели, Аверий опустил руки и развернулся. Глянул на меня с торжествующей ухмылкой, полной превосходства.

— Кто это тут у нас, а? — воскликнул он насмешливо и воздел посох.

Я бросился вперед, выкладываясь на полную.

Увернулся от шипящей зеленоватой вспышки.

Еще два длинных скачка. Силы были уже угасающие, но я сконцентрировал их в последнем рывке и бросился на Аверия. Лапы оторвались от земли.

Вспышка сшибла меня в полете и пронзила жгучей болью. Я успел ощутить запах паленой шерсти, прежде чем очередной волк погиб, а я снова оказался в лесу.

В сознании еще звенел, затихая, смех Аверия.

Вот же чуткий ублюдок!

Я взглянул на небо и зарычал. Шерсть встала дыбом. Черное пятно поглотило светило Ярости почти целиком. Остался только край, похожий на убывающий месяц.

Вокруг стало темнее и холоднее. Из леса словно уходила жизнь. По земле потек промозглый туман, хватающий за лапы своими щупальцами.

Волков в лесу было бессчетное множество, и столько же у меня было попыток остановить Аверия, вот только время было на исходе. Чтобы добраться до него нужно бежать уже сейчас.

Я бежал.

И усиленно соображал.

Что мешает ему снова подсечь меня вспышкой и испепелить? Сейчас я еще слабее, чем в прошлый раз. Даже бегу медленней, словно преодолевая водный поток. Лапы тяжелые. Сил челюсти, конечно, хватит, чтобы перекусить ненавистное горло, но как к нему подберешься⁈

Я резко остановился, уперевшись в хвойный ковер всеми четырьмя лапами.

Мы сейчас находимся не где-то, а на моей территории. Внутри моего мира.

Все эти волки и есть я.

Кто вообще придумал эту игру с попытками и перерождением? Зачем играть по этим правилам? У меня не просто много попыток — МЕНЯ много! Зачем ждать перерождения, если все волки здесь — это Я⁈

Я задрал морду и завыл. Но на этот раз не от эмоций, а с четким посылом.

Лес наполнился ответным воем. Сотни, тысячи волков. И столько же разные воев, разных голосов.

Я продолжал выть в одной тональности. Мало-помалу другие волки стали подстраиваться. Их вой сливался с моим, усиливая его.

Лес наполнился звучанием, которое росло и все быстрее поглощало остальные голоса. Они вливались в него, как реки в море.

Вскоре все пространство вибрировало мне в унисон.

Я перестал быть волком.

Я стал всеми волками одновременно. Видел их глазами, слышал их ушами, чувствовал запахи со всего леса. И ощущал в своей пасти миллион зубов.

Я ринулся к утесу. Вот что называется «бежать со всех ног»! Со всех десятков тысяч ног, нахрен!

В свете тонкого полумесяца, отчаянно пульсирующего красным, утес пришел в движение. Серые спины разных оттенков стремились наверх — живой поток с острыми целеустремленными мордами. В наступающей тьме посветлело от светящихся глаз.

* * *

Аверий пританцовывал от предвкушения. Непроглядно-черный диск надвигался на светило Ярости. Оставался лишь краешек красного свечения. Последний шаг — он самый трудный.

Но и самый ценный. Это будет великое достижение!

Он раздраженно цыкнул, чувствуя приближение чужой воли. Неужели это животное еще шевелится? Должно быть, ползет сюда на брюхе — такого можно даже не сжигать, а пинками сбросить с утеса!

Аверий оглянулся.

И заорал, словно был не великим шаманом, затмившим своей волей и магией Ярость, а потерявшимся в лесу нытиком.

Казалось, все пространство вокруг превратилось в сплошные клыки.

Он воздел посох, но рука его дрожала. Самообладание покинуло его, и вместо энергетического луча энергия из посоха полилась жидкой струйкой под ноги.

В последний момент Аверий даже ущипнул себя в наивной попытке проснуться — вдруг сработает!

Не сработало.

После щипка холодными потными пальцами на его тело обрушились обжигающе-горячие укусы.

Под звучание визгливого предсмертного крика в черном диске начали появляться дыры. Вначале маленькие, они расплывались, словно виниловую пластинку жгли в нескольких местах паяльной лампой. Сквозь прорехи прорывались всё новые лучи, пульсирующие красным светом.

* * *

Я распахнул глаза и резко вдохнул полной грудью. Кожаные ремни впились в конечности. Я был в палате для вивисекции

По лицу струился холодный пот, голова кружилась то ли от пережитого расщепления сознания, о ли от гнусного эликсира, который мне вколол Аверий.

Кстати, об Аверии.

Я повернул голову в сторону его кушетки у стены.

Аверий лежал, скрученный судорогами — изломанные руки и ноги торчали в разные стороны, как фашистский крест. Глаза вылезли из орбит, лицо исказилось в лютом ужасе, кожа вокруг распахнутого рта побелела от натяжения. Пах был мокрым, пахло гадостно.

Я прислушался: в этой комнате сердце билось только у меня.

— И тебе спокойной ночи, — сказал я. — Не ложися на краю — придет серенький волчок и укусит за бочок.

Победа над Аверием меркла в сравнении с тем, что я для себя открыл. Теперь я знал, какой может стать пятая форма.

Нечто подобное происходило с бароном Рыковым, но обернулось уродством и распадом. Я же теперь понимал и, самое главное, чувствовал, как могу преобразовать Ярость при ее избытке.

Грядущее полнолуние обещало стать большим сюрпризом для всей Арены. Да и для меня самого.

* * *

Огненные элементали в виде статных коней, запряженные в карету, несли ее легко и плавно, вместо стука копыт было слышно только потрескивание, как от горящего камина. Их огненные тела заодно освещали ночную дорогу.

Павел Рюмин задумчиво смотрел в окно кареты, ладони в оранжевых перчатках лежали на набалдашнике трости. Инесса сидела рядом.

— Ну и почему ты согласился на приглашение графа Челищева? — спросила она.

Отец посмотрел удивленно.

— Граф приглашает графа. Отказывать было бы невежливо. Этикет-с. Дипломатия.

— Дипломатия, — пробормотала Инесса. — Папа, когда это ты заботился о вежливости? Должны быть настоящие причины, чтобы ты ответил на приглашение этого… мрачного господина.

— Будем смотреть правде в глаза. Челищев, после того, как помог императорской семье, высоко поднялся. Да, персона он одиозная, однако что нам до этого? Не все, с кем мы дружим, наши друзья.

— И тебя не смущает, что он чернокнижник?

— Легализованный чернокнижник, на минуточку. Возможно, пора отойти от старинных предрассудков и изучить темную сторону магии — спокойной и методично.

— Но не зря же на нее наложили табу прародители великих родов, папа.

— Не зря! Они были мудры и абсолютно правы. Однако жили в другое время. Сегодня перед Державой стоит новые вызовы. На западе развиваются технологии и пороховое оружие. Каруб не гнушается использовать колдовство. Опять же, на повестке волколачий вопрос.

От последних слов Инесса поморщилась.

— В Университете нам объясняли, что темная сторона каждой стихии всегда ведет к разрушению и пагубно сказывается на практикующем, — сказала она.

— Сам я твердо придерживаюсь классической школы магии, но если есть энтузиасты, вроде Челищева, то почему нет? Повторюсь, Державе нужна сила и оружие.

Инесса вздохнула. Отец неспроста имел влияние в Разрядном приказе — хотя сам он генералом быть не стремился, но половину жизни посвятил боевой магии. Настоящий маг Огня.

— Ну а я тут при чем? — спросила она. — Я бы с удовольствием поужинала дома.

— А ты когда последний раз задумывалась о браке? — спросил вдруг отец.

Она опешила.

— Уж не хочешь ли ты сказать…

— А что? Челищев не женат, детей у него нет. Учитывая его возросшее влияние, весь его род войдет в число придворных.

— Ты чего говоришь-то вообще? Он же старый, ему за шестьдесят!

— Чуть старше меня… — нахмурился отец.

— Это не обсуждается, папа!

— Задумайся о своем будущем. Загляни на пять, на десять лет вперед, — проговорил он серьезно. — Ты баронесса, мой титул не наследуешь. А в таком браке твои сыновья станут графами. Наши роды будут в крепком союзе.

— Когда придет время, я сама выберу, — напряженно проговорила Инесса.

— Многие в Державе хотели бы родиться в таком роду, как наш, Инесса. Но мало кто понимает, что это налагает и обязательства. Ты не имеешь права поступать по прихоти.

Инесса с подозрением вгляделась в чрезвычайно серьезное лицо отца.

Несколько секунд он играл в гляделки, а потом фыркнул и рассмеялся. В светло-зеленых глазах запрыгали искорки.

— Какая же ты хурма! — воскликнул он, после чего обнял ее за плечи и поцеловал в огненно-рыжую макушку.

— Ну па-а-а-па, — облегченно выдохнула Инесса.

Что Корнилий, что отец — оба любители острых шуточек. Наверное, поэтому и не в ладах между собой.

— Купилась, что ли? — улыбнулся отец. — Ты за кого меня принимаешь, а? За средневекового тирана?

— В какой-то момент мне почудилось, что ты серьезно!

— Ну что ты! Не собираюсь я тебя выдавать за этого старого чудилу. Это же мерзость. Хуже только за волколака!

Отец беззаботно рассмеялся, а улыбка Инессы застыла.

Карета подъехала к дому графа Челищева.