Кубический кристалл кварцума переливался розово-сиреневым цветом. Безупречно гладкие грани блестели в скупом ночном свете, словно мокрые. Вглубь кристалла уходил фрактальный узор.

Внутри находилась голова Челищева: лицо застыло в гневной гримасе, рот распахнут, демонстрируя редкие желтые зубы, глаза навыкате, смотрят вперед цепко и будто осмысленно. Тот самый взгляд, про который говорят: «Смотрит как на говно».

— Ты что-то сказал? — спросил я, внимательно глядя на голову в кристалле.

— Оставь свои риторические вопросы, волколак. Ты всё слышал.

Лицо не шевелилось, но вместе с тем голос я слышал не как телепатический сигнал — звук исходил именно от головы, заключенной в кристалле. Я хмыкнул, повертел кристалл в руках, разглядывая со всех сторон.

— И как ты себя чувствуешь? — спросил я.

В уме я прикидывал, считается ли такое положение чернокнижника гибелью и если нет, то как его добить окончательно.

— Самочувствие превосходное, господин волколак, спасибо, что спросил. Не мог бы ты угомониться и не вращать меня?

Тон его был странным и отличался от гневных речей, которые мне довелось выслушать перед боем. Была в нем некая отстраненность и безмятежность, словно я говорил с дедулей, который дремлет в кресле-качалке, выпив бутылочку пива.

— Ты почему живой? — прямо спросил я.

— Я не живой. Я же сказал, что ты меня убил, чем ты слушал? Лорд Обакум, он же граф Челищев, мертвее мертвого.

— А ты тогда кто?

— Магический феномен, — задумчиво сказал Челищев. — Дух жизни покинул тело Челищева, это факт неоспоримый. Однако часть сознания, некий ментальный слепок сохранился. Я мыслю, однако не существую. Кварцум дает достаточно энергии, чтобы воспроизвести процессы мозга и даже контактировать с окружающим миром. Думаю, кристалла такого объема хватит лет на четыреста, если я не буду вдаваться в особо затратные размышления…

— То есть, ты не восстанешь из мертвых?

— Вдаваться в дискуссию о загробном мире у меня нет ни малейшего желания по причине твоей необразованности в вопросах теологии, — ответила голова с некоторой надменностью.

— Меня волнует не это, а то, насколько ты опасен. Но ты, конечно же, правду мне не скажешь… — проговорил я задумчиво.

— Почему нет? Мне теперь всё равно, я не живое существо, у меня нет потребностей и желаний. Хотя нет, я кое-что чувствую…

На полминуты Челищев умолк, а потом заявил:

— Да, мне хочется знаний. Я когнитивный поток, мне любо движение информации — потреблять и выдавать. Видать, поэтому я чувствую желание отвечать на твои глупые вопросы. С тебя книги, волчий сын, иначе хрен тебе, а не ответы.

Я представил, как куб кварцума стоит на письменном столе, перед ним на подставке раскрыта книга, и специально обученный человек время от времени перелистывает страницы, чтобы голова удовлетворяла потребность в знаниях.

Впрочем, верить голове чернокнижника на слово всё равно не стоит. Это же, блин, Челищев — великий и ужасный! Надежнее всего было бы уничтожить кристалл, но…

Я вспомнил, как часто отмечал невольно его интеллектуальные способности и широту познаний. Если удастся поставить это себе на службу, то я получу нечто вроде карманной библиотеки с голосовым терминалом!

— О чем задумался, волчок-паучок? — спросил Челищев.

— Скажи, сколько будет двадцать семь умножить на, скажем, триста семнадцать?

— Я гуманитарий, — высокомерно фыркнул Челищев. — Восемь тысяч с чем-то. Не хочу тратить энергию на точный расчет.

— Что ж, годится, — ухмыльнулся я. — Думаю, мы поладим. Вот только есть одна загвоздка.

— Какая такая?

Я с сомнением посмотрел на голову. Если я покажу ее начальнику Тайной канцелярии Вельяминову, то болтовня Челищева всё испортит. Последствия непредсказуемы.

Задание могут счесть невыполненным или вздумают еще конфисковать голову для тайных государственных нужд, а делиться таким трофеем я не собираюсь ни с кем!

Можно заявиться к Вельяминову и без вещественных доказательств, мол, так и так, сходил я в Бездну, нашел и прибил гада, но он сгорел в пучине апейрона. И это будет почти правдой.

Однако если когда-то Тайная канцелярия узнает, что у меня сохранилась голова Челищева в кварцуме (а она узнает, на то она и Тайная канцелярия), то возникнет вопрос — какого хрена утаил? Отбрехаюсь как-нибудь, но доверие ко мне это подорвет.

А вот если я принесу голову, то… Я потер ладони, представляя лица чопорных канцелярских офицеров. Эффектная голова добавит мне очков репутации, это уж точно.

— Какая такая загвоздка? — напомнил Челищев. — Не томи мой пытливый ум, волколак!

— Ты можешь… э-э-э… притвориться мертвым?

В ответ раздался каркающих смех.

* * *

Идти в Тайную канцелярию ночью не было смысла, так что я направился к себе в гостиницу.

Кстати, о ночи. На небе висела половинка луны — я пропустил в этом мире аж два полнолуния.

Уже в самом разгаре стояло лето. Листва на деревьях стала крупной, трава налилась изумрудным оттенком, от парков и лугов тянуло ароматами всевозможных цветов, особенно острыми во влажном воздухе ночи.

Первое лето в этом мире, первое лето в шкуре волколака, когда все запахи обострены стократно даже в личине человека. Между прочим, я профукал больше половины лета — как будто в отпуск улетал, но не в чудесные края, а в Бездну. Инесса, поди, уже рехнулась за это время. Выздоровел ли ее отец, граф Рюмин?

А еще, раз наступило лето, в Вельград пора приехать Игорю! И в Красных Родниках ждут моего возвращения к августу — парень Ратибор должен был обойти волчьи общины Северского наместничества, чтобы собрать их под мое крыло, точнее лапу.

Путь из предместий к центру столицы был неблизкий, но едва я дотопал до проспектов, мне попался трамвай. Тихонько постукивая колесами, словно боясь разбудить спящий город, он скользил по рельсам, и я нагнал его на остановке.

Пока добрался до гостиницы, уже начало светать. Номер был забронирован за мной бессрочно еще со времен Арены — спасибо Канцелярии.

Я завалился внутрь уставший, голодный и сонный. Волколаки тоже люди, тоже устают. Причем — зверски! Двуспальная кровать манила меня так, словно я действительно рыскал в Бездне два месяца, а не пару дней.

Голову я запер в шкафу. Челищев не возражал — в любую свободную минуту он уходил в глубокий сон, чтобы не тратить заряд кристалла и сэкономить часы жизни. Впереди у него были сотни лет, однако этот срок не вскружил ему голову (ха, каламбур), и он скрупулезно относился к каждой минуте бодрствования. Педант и после смерти педант.

Я же завалился в мягкую чистую постель, растянулся во весь рост, хрустнув суставами, заурчал с чувством выполненного долга и вырубился.

* * *

Утром я съел в гостиничном кафе три здоровенных стейка и отправился в Канцелярию. Не скрою, было желание сорваться в особняк Рюминых, однако встреча с Инессой могла затянуться, и, однозначно, прерывать эту встречу не захочется.

Пора было принимать награду — титул барона.

Посреди улицы меня остановил полицейский патруль. Двое ребят в форме смотрели на меня с опаской, но были полны решимости.

Один из них достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги с моим черно-белым портретом, показал мне его в подтверждение своих слов:

— Лютиков Георгий Владимирович, вы объявлены в розыск. Пройдемте с нами в околоток.

Околотком в Державе назывался полицейский участок. Я нахмурился. Вельяминов утверждал, что любые обвинения в мой адрес сняты, а через месяц и вовсе про меня забудут.

— Причина? — спросил я.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, это формальность.

— Все так говорят.

Сейчас я был уже не в Бездне и даже не в диких землях на окраине провинции, где можно решать любое дело силой. Раскидать двоих служилых в стороны не представляло трудности, однако за ними стоял закон и вся Держава. Мне предстояло подняться в этой системе наверх, а не сражаться с ней, так что я кивнул и проследовал в околоток.

Околоточный надзиратель, он же участковый по-нашему, был менее деликатен.

Сперва он без видимой причины мурыжил меня полчаса в коридоре и только потом недовольным тоном рявкнул: «Введите!»

Двое полицейских проводили меня в кабинет и встали у меня по бокам чуть сзади — так, чтобы находиться вне поле зрения и давить своим присутствием.

Околоточному было за пятьдесят, сидячая должность привнесла в его фигуру характерные формы, удобные для сидения в кресле. Он строго глянул на меня и откинулся на спинку скрипучего кресла. Подобно нимбу, над его головой на стене висел герб Державы — зеленая щучья голова на красном поле.

— Беглый волколак, — усмехнулся околоточный, перекладывая на столе бумаги, словно листал досье. — Ваша маскировка при помощи темных очков просто-напросто смешна и работает против вас. «Рослый мужчина в круглых темных очках» — это более чем характерная ориентировка.

— Я и не думал скрываться. Чего вам надо?

Фраза прозвучала чуть более резко, чем я рассчитывал, и околоточный тут же за это уцепился:

— Да вы агрессивны к окружающим!

— Только если меня окружают, — сказал я, бросив тяжелый взгляд на одного из полицейских за плечом, который невольно отступил на полшага. — Я ни в чем не виновен, ваше благородие. Если у вас всё, я готов распрощаться и отправиться по своим делам.

— Не спешите. Когда вам уходить — это решу я. — Околоточный поднял палец. — Когда и куда! Что у вас в мешке?

В мешке была голова Челищева. Острые грани кристалла выпирали сквозь холщовую ткань.

— Сувенир, — ответил я.

— Видали мы такие сувениры. Что-нибудь из Заморья? Быть может, контрабанда оружия?

— Нет, не из Заморья. Но издалека — в этом вы чертовски правы.

— Отставить разговоры. Показывайте, что там у вас.

— На каком основании?

— На таком, что ты — волколак.

Я уже успел отвыкнуть от того, как в Державе относятся к подобным мне. Перед волколаком каждый по умолчанию чувствует себя правым (если, конечно, дело происходит не на лесной тропинке). Нас боятся и презирают, поэтому за любую возможность притеснения хватаются с огромным удовольствием.

Заявить о своей работе на Канцелярию я сейчас не мог, поэтому сказал:

— Я служилый дворянин и капитан армии.

Ожидаемо, принадлежность к волколакам множила на ноль любой статус и регалии. Бесит.

— Да будь ты хоть трижды капитан. С волколаком разговор короткий. Вещи к досмотру! Живо!

Я не пошевелился. За спиной послышался шорох напрягшихся полицейских. Ядро в груди беззаботно предложило добавить голову околоточного в коллекцию. Это предложение я отверг, однако подчиняться не собирался из принципа.

Молчание затянулось. Я уже достаточно владел собой, чтобы не бить сходу каждую наглеющую морду. Да, под влиянием агрессии я этого не сделаю. Я сделаю это спокойно.

Что до последствий — разберемся. Логика простая: меня уже арестовали, так что я лишь увеличу меру наказания, но сохраню при этом лицо. Свое лицо, не его…

Я приблизился к столу околоточного. Его вальяжная поза мигом улетучилась, словно из сидушки кресла выдвинулись шипы. Он заерзал, обеспокоенно глянул на охранников.

В этот момент без стука распахнулась дверь.

Все обернулись к вошедшему.

Это был знакомый мне безымянный привратник Тайной канцелярии — гладковыбритый мужчина неопределенного возраста в прямоугольных очках с темной оправой. На нем был черный сюртук без знаков отличия.

— Доброе утро, господа, — сказал он. — Благодарю, что нашли господина Лютикова. На этом ваша работа закончена, он отправится со мной.

— Мину-у-уточку, — протянул околоточный. — Это мы задержали беглого волколака!

— Задержали? В ориентировке сказано найти. Распоряжение Тайной канцелярии.

— А вы, собственно, кто? Представьтесь, сударь.

Привратник подошел к околоточному и молча сунул ему под нос удостоверение. Я заметил, как блеснул золотой оттиск щучьей головы.

Лицо околоточного переменилось. Сидеть в кресле он уже не мог, словно оно раскалилось. Он вскочил, выпрямился по стойке смирно, насколько это позволял сделать выпирающий живот.

— Попрошу отметить заслугу нашего околотка в поимке, ваше сиятельство!

— Не перетрудились, сударь? — спросил привратник.

— Мы ж… это… нашли, доставили, доложили. Объект особо опасен — волколак же!

— Молодцы. Качество вашей работы оценит капитан Лютиков, если сочтет нужным. Вольно. — Привратник повернулся ко мне и кивнул: — Пойдемте, Лютиков. Время.

Мы покинули кабинет под оторопелым взглядом околоточного. Двое других полицейских и вовсе замерли и не дышали, словно статуи.

Уже на улице, по пути в Канцелярию, я сказал привратнику:

— Мне тоже надо удостоверение, как у тебя. А то каждый дурак имеет право задержать.

— Увы, капитан, золотая щука тебе не положена. Ты действуешь под прикрытием.

— Так я и думал. Что за розыск, а?

— Мы дали ориентировку полиции, когда прошел месяц с твоего исчезновения. Ради твоего же блага. Через Рюминых мы узнали, что ты отправился в Бездну. При возвращении ты могли очутиться где угодно и, возможно, раненым.

— Ценю вашу заботу, — хмыкнул я. — Как поживает граф Рюмин?

— В добром здравии.

Некоторое время шли молча.

— Почему всегда ты? — спросил я.

— Что — я?

— Приходишь за мной от Канцелярии. У вас людей не хватает?

— Я принимал тебя, когда ты пришел к нам впервые, поэтому меня закрепили за тобой. Чем меньше людей из конторы ты знаешь, тем лучше.

— Логично. Но как тебя все-таки зовут?

— Для тебя я Привратник, — чуть улыбнулся он.

— Меньше знаешь — крепче спишь, да?

— Ага. И дольше живешь.

Приемная Канцелярии отсекала от шумной улицы не хуже магического портала.

Солнечный свет сюда не попадал, здесь царила своя атмосфера, независимая от жизни снаружи, словно морское дно от волн. Горели оранжевые магические светильники, звуки растворялись в толстых коврах и гобеленах с императорским гербом — щучьей головой.

Несмотря на неформальное общение и переход на «ты», по прибытии в здание Канцелярии, Привратник все равно выдал мне серебряные наручи.

— Все-таки я не просто под прикрытием, а человек со стороны, — покачал я головой, защелкивая браслеты. — Опасаетесь, что нападу на начальника?

— Ты недооцениваешь секретность своей работы, — ответил Привратник. — О твоем задании знаю только я и сам Вельяминов. Еще вопросы?

— Нет вопросов.

— И покажи, что у тебя в мешке, — он ухмыльнулся, — вдруг у тебя там бомба.

— Ну смотри, — я положил кристалл кварцума на стойку и сдернул холщовый мешок.

— Блядь… — потрясенно прошептал Привратник.

Он наклонился над кристаллом, вглядываясь в искаженное гримасой лицо Челищева, даже приподнял очки, но тут же взял себя в руки, выпрямился и сказал:

— Спрячь обратно. Скорей к Вельяминову с докладом!

Вельяминов встретил меня спокойным взглядом серых глаз. Однако на высоком лбу, что сливался с лысиной, пролегли при виде меня горизонтальные морщины — должно быть, так у начальника Канцелярии выглядит крайняя степень удивления.

— Господин Лютиков! — сказал он. — Не ожидал я так скоро вас увидеть. Вы нашли графа Челищева и вернулись за подмогой?

Ох не верю я, что старый хитрец всерьез полагает, будто я пришел попросить несколько магов для поддержки. К тому же Привратник явно ему доложил о цели моего визита. Я потихоньку учился читать между строк и понял, что Вельяминов нарочно дает возможность похвастаться — потакает наивному волколаку.

И я подыграл. Специально, потому что у меня был план, как сохранить при себе голову Челищева.

— Боюсь, что подмога требовалась не мне, а Челищеву, — ухмыльнулся я, как герой боевика, и демонстративно поставил на стол голову в кристалле.

«Только бы Челищев сейчас не заорал», — подумал я. Мы договорились с ним, что я буду давать ему читать книги, а он будет отвечать на мои вопросы — всё это при условии, что в Канцелярии он не выдаст себя.

Челищев молчал. Возможно, вообще ушел в сон.

Вельяминов уставился на кристалл. Уголок рта дернулся.

— Черт возьми, Лютиков. Как… Как вы это сделали?

— Что именно? Победил мага седьмого ранга или заключил голову в сувенир? — уточнил я.

— Немыслимо… — пробормотал Вельяминов, словно и не услышав меня.

— Звучит так, словно вы не верили в мой успех.

— Ну что за глупости? Конечно, верил. Иначе зачем бы я готовил бумаги на ваше баронство? Но всё же… — Взгляд его против воли снова сосредоточился на голове Челищева. — Расскажите мне всё, капитан. Доклад, рапорт, называйте это как хотите.

Я рассказал. Однако не совсем всё — опустил детали, которыми не хотел делиться. Вельяминов выслушал не перебивая. После повисшего молчания проговорил:

— Удивительно. Такого кристалла кварцума хватило бы на то, чтобы запитать трамвай с тремя вагонами. Это же артефакт. Его следует отправить в Университет на кафедру зачарования, а лучше — передать нашим спецам из Особого отдела.

— Голова останется у меня, — сказал я.

— Я так не думаю, капитан, — сухо проговорил Вельяминов.

Повисла напряженная пауза.