Мы расположились у костра, прикрытые со спины массивным обломком древней стены. Волчья стая Навьяра разбрелась вокруг. Из-за камней слышалось урчание и треск разгрызаемых костей.

Небо Бездны стало черным — ни одной звезды, лишь багровый отсвет на горизонте расползался как застарелый синяк под глазом. Из пустоши накатывали волны холода, норовя пролезть в теплый круг света от костра.

Огромная змея оказалась и вправду съедобной и даже вкусной, с копченым привкусом. В поклаже каликандзаров нашлась чистая вода, которую Навьяр поставил кипятиться, бросив в нее несколько остро пахнущих веточек.

И вот, котелок с водой закипал, я попробовал первый кусочек змеи и кивнул Навьяру:

— Я не против долгих церемоний, но мне нужно спешить, раз время здесь бежит в тридцать раз быстрее.

— Самого себя не обгонишь, Георгий. Ночью путь держать нельзя — станешь мишенью для сотен тератов. Посему отдыхай, пока есть возможность. Ты спросил, как я тебя догнал. Неужели ярые разучились ходить Волчьими тропами?

— Первый раз слышу о таком. У нас есть лошади, порталы и поезда.

— Пиз… Что за ругательное название⁈

Я рассказал ему о железной дороге, а также проблемах с порталами и лошадьми для волколака. Навьяр слушал жадно, как вынужденный эмигрант слушает рассказы о родной стране. Задал несколько отвлеченных вопросов о том о сем.

— Хм, — покачал он головой. — Мир действительно стал другим. Это же любой простолюдин способен за пару дней оказаться в другом краю! Но скажу, о чем знаю. Порталы магов — грубое подобие Волчьих троп. А коней и вовсе оставь крестьянам — не подобает ярому на животинке ездить.

— И как же выйти на Волчью тропу?

— Ты ее создаешь сам. Я вижу у тебя кольцо, — он поднял руку, показав такое же кольцо на своем пальце. — Приложи его к дереву или камню, и останется отпечаток — твой след. Поставишь еще один — и между ними узришь тропу.

— На что это похоже? Зашел и вышел?

— Это не портал, что пронзает. Это кратчайший путь, проходящий через естественные искривления пространства. Как ручей, что прокладывает русло и бежит, бежит! Доберешься в семь раз быстрее. За одно дерево зашел, из-за другого вышел. Можно и раньше сойти с тропы в нужном месте.

— И много таких следов можно поставить?

Навьяр понимающе улыбнулся.

— В корень зришь. В этом и есть прелесть Волчьих троп. Сколько душе угодно следов оставляй. Твоя территория станет сетью, по которой ты ходишь быстро и тайно, появляешься внезапно.

Мне вспомнился припев из военной песни:

Мы ходим в гости непрошено,

Не извиняемся,

Делаем крошево и растворяемся.

Волчьими тропами, вражьими трупами

Разведка идет!

Это не просто сокращение пути, это феноменальная способность! Я поднялся на ноги, вытер тряпкой жирные от змеиного мяса руки.

— Хочу попробовать!

Навьяр не шелохнулся, скосил на меня волчьи глаза. Проговорил весомо:

— Это тонкое искусство. Ты молод, в тебе много силы и дури. Пусть ты уже добился успехов в управлении Яростью, однако это не то же самое, что взывать к внутреннему зверю и менять личину. Так сразу не получится.

Было в его голосе что-то нарочитое: казалось бы отговаривает, но на деле провоцирует.

Если уж на то пошло, не так уж я и молод, хоть и в теле тридцатилетнего. Насчет дури — возможно, возможно… Но, как говорится, если бы молодость знала, если бы старость могла. Я получил вторую молодость — могу и знаю! И своего не упущу.

— Я готов, Навьяр. Что нужно делать?

— Поставить след легко — артефакт поможет.

Я подошел к каменной колонне, торчащий из земли под углом. Приложил кулак с кольцом к шершавой, изъеденной временем и кислотным ветром поверхности, словно ставил печать.

Подержав кольцо-печатку с полминуты, убрал руку. На сером камне появился след волчьей лапы, разросся до размеров реального волчьего следа, вспыхнул желтым.

— Неплохо, — кивнул Навьяр, внимательно за мной наблюдая. — Однако не обольщайся. Искусному ярому, кто вошел в гармонию с природой, не требуется кольцо. С кольцом-то каждый волчонок сможет. Теперь второй след! Выбери место на дальнем конце.

Я с сомнением окинул взглядом древнюю площадь, окруженную руинами.

— Тут шагов тридцать от силы. Если делить на семь, как ты говоришь, это будет всего шага четыре.

— Поглядим, как ты сделаешь хотя бы один.

Я поставил второй след. И действительно увидел ее — тропу, протянувшуюся от следа к следу. Она терялась из виду, стоило отвернуться от горячего тускло-желтым цветом отпечатка на камне.

Тропа змеилась в пространственных складках, исчезала, если сфокусировать на ней взгляд — что-то вроде мушек в глазах, сумрачного морока, искаженного отражения.

Навьяр подобрался и даже слегка привстал со своего места, смотрел с любопытством. Вода в котелке уже закипела и бурлила, поднимая струю пара, но он не обращал на это внимания.

— Давай, хлопец! — поторопил он.

Я шагнул на Волчью тропу.

Мир вокруг померк, очертания предметов замылились, расплылись. Я оказался в разреженном пространстве, дышалось тяжело, словно в непроветренном погребе. Силуэт Навьяра покрутил головой, явно потеряв меня из виду.

У меня под ногами змеилась красная нить, ведущая к первому следу. Я стоял у ее основания, а по бокам была клубящаяся темнота. Такая темнота, в которой даже волчьими глазами ничего не видно.

Я сделал первый шаг. Предметы кругом смазанным движением ринулись ко мне, словно я действительно прыгнул шагов на семь вперед.

У меня закружилась голова. Нить под ногами ощущалась как натянутая веревка. Я в цирке был дрессировщиком тигров, а не канатоходцем! С этой мыслью (и коротким ругательством) я упал.

И оказался на камнях площадки — еле успел выставить руки, чтобы не врезаться лицом.

Навьяр ощерил клыки в улыбке.

— Не сила, но изящество, — прокомментировал он. — Надобно легко, тонко, без спешки. Убедился? — Он высыпал в кипящий котелок какие-то травы из собственных запасов, отчего растекся приятный запах, такой неожиданный в Бездне. — Садись, хлопец, выпьем отвару.

— Сяду, когда пройду, — сказал я, направляясь к следу.

— Это затянется на всю ночь, — покачал он головой.

— Путь в тысячу верст начинается с первого шага, — заметил я и снова шагнул на тропу.

Перед древним волколаком мне не хотелось ударить в грязь лицом, причем в прямом смысле!

На второй раз я ступил на Волчью тропу осторожно, словно действительно шел по натянутому канату. С предельной собранностью, почти не дыша, сделал аккуратный шаг, полный этого вашего изящества.

Тем обиднее было вывалиться снова.

Я зыркнул на Навьяра, он промолчал.

Следующая попытка была такой же, разве что получилось переставить ноги дважды. Зато не упал, а просто вышел. Голова кружилась, словно спрыгнул с карусели.

Навьяр помешивал палочкой отвар. На покрытом язвочками лице была скука.

— Даже у меня в свое время получилось сделать это с десятого раза, — сказал он. — А меня с детства тренировали Волчьи витязи.

На зло ему, я решил во что бы то ни стало пройти путь меньше, чем с десятой попытки.

Соскальзывал, падал и вываливался. Голова начала кружиться и болеть. Ядро раздраженно пульсировало, ярилось, словно перед его мордой размахивали апортом, но все никак не бросали.

В конце концов не стало пофиг, я перестал смотреть на красную нить под ногами и сосредоточился на противоположном следе. Пошел вперед, переставляя ноги вслепую. Каждый шаг был интуитивным или, быть может, Ядро направляло ногу.

Очнулся я у каменной колонны, оказавшись за спиной Навьяра.

— Ага! С девятой попытки! — воскликнул я, надеясь его напугать.

Навьяр не вздрогнул и даже не обернулся, только сделал приглашающий жест к костру.

Я сел рядом, кивнул на котелок с травами.

— Ну что, наливай свой чай, Навьяр.

— Еще не заварился.

— А чего ж ты меня раньше приглашал?

Он довольно улыбнулся.

— Я и не рассчитывал, что ты успокоишься, пока не пройдешь тропу.

Вскоре он разлил отвар по чашкам. Напиток был ароматным и бодрящим — головная боль от него прошла.

Я вспомнил, что Сигмар тоже видел мое фамильное кольцо, но и словом не обмолвился о его свойствах. А между прочим, если бы он обучил меня и я пронес кольцо на Арену, то это здорово помогло бы мне с побегом!

Потягивая отвар, я поделился этим наблюдением с Навьяром.

— Старик Сигмар… — проговорил он задумчиво. — Столько лет минуло, а он по-прежнему жив и поражает молодых ярых своим невмешательством.

— Честно говоря, его поведение порой вызывает неприязнь. Наводит на мысли о том, друг ли он.

— Он кто угодно, но не твой друг. Для Волчьего волхва друг только Ярость. Он служит ей, как считает нужным. И видит больше, чем ты или я.

— Ты знал его?

— Мне тогда было чуть больше двадцати весен. Я тоже не понимал его и не внял его предостережению. Я был лучшим витязем и не хотел слушать нудного старика, путь и старшего, пусть и волхва. — В его голосе послышалась горечь. — Так я и лишился своего Ядра.

Теперь ясно, почему он не превращается, чтобы как минимум исцелить себя от хромоты и язв. Не обладающий Ядром не способен понять, какого это — лишиться Ярости.

— Как это произошло? — тихо спросил я.

— Война была в самом разгаре… вернее, подходила к концу, но об этом мы еще не знали. Мы дали последний бой.

— Война с магами в Героический век?

— Героический, — усмехнулся Навьяр. — Маги тогда были не чета вашим нынешним. Пожары до небес, армии нежити, боевые тераты лезут из Бездны, повелители змиев мечут метеориты, маги света парят в небесах на крыльях и бьют молниями…

— Говорят, и волколаки были другими…

— Ярые. Я был воеводой княжеской дружины. Собрал лучших Волчьих витязей, чтобы призвать аватар Великого волка. Скажи, ты когда-нибудь видел алых волков, рвущихся из груди?

— Видел. Из своей груди.

Навьяр взглянул на меня с уважением.

— Добро, добро… В полнолуние, поди?

— Да.

— Великая сила. А теперь представь, как сорок могущественных ярых объединяют свою Ярость и призывают одного волка. Огромного, выше прибрежных тополей, неуязвимого к высшей магии. Таков аватар Великого волка.

Я представил, как на поле магической битвы поднимает голову титанический зверь и от одного его воя сыплются с небес змии как комары.

— Сигмар был против обряда, — сказал Навьяр.

— Почему?

— Он никогда не объяснил своих умозаключений. «Молодые в годах, слабые в умах», говорил он, когда его просили объяснить. Мы же считали, что он слишком стар и потому не чувствует Ярость. Дескать, слишком мудр для войны. Я убедил Волчьего князя призвать аватар. То был Ярохор Лютый, твой предок, если фамилия твоя от него.

На это я пока не знал, что сказать, поэтому вернул тему в прежнее русло:

— А что Сигмар?

— Он никогда не приказывал и не налагал вето на что-либо. Только предрекал и советовал. Полагаю, после того случая он стал еще более осторожен и совсем отошел от мира… Мы призвали Великого волка.

Навьяр замолчал и не моргая уставился во тьму. Я не стал его торопить, молча допивал остатки чая.

— Мы побеждали, — сказал наконец он. — Волк переломил ход войны в нашу сторону. Мы пробили брешь в воинстве магов и уничтожили совет архимагов. Сильнейшие из них пали. Беда в том, что магов были слишком много. Это ведь многочисленный народ Аркадии. Каждый из них — маг, тогда как ярые — это лишь витязи, князья и волхвы. Нас сломили числом.

— Они смогли одолеть Великого волка?

— Не его самого, а Волчьих витязей. Одного за другим. Оставшиеся питали своей Яростью аватар. Постепенно нагрузка стала чрезмерной… последние выжившие лишились своего Ядра. Среди них был и я.

— И что случилось потом?

— Ярые сдали позиции. Маги захватили Державу и началась новая эпоха, в которой нет места исконным владыкам. Есть маги, народ и… поезда.

— Об этом я знаю, но как ты оказался в Бездне?

— За свою ошибку я добровольно ушел в ссылку. Я не отстоял Державу, мне нет там места. Здесь я вношу посильный вклад, продолжая уничтожать самых вредоносных магов и их порождения.

— Ты говоришь о чернокнижниках, — кивнул я.

— Тогда маги еще не делились на чернокнижников и, гм, книжников. Битва шла в обоих мирах. Потом Бездну закрыли. Она стала не нужна магам, как и их родина Аркадия, которую они загадили. Бездна — это их прародина, откуда они пришли изначально. — Навьяр сделал широкий жест рукой. — Ты своими глазами можешь узреть, до чего они довели родной мир. То же самое ждет и наш мир.

Я нахмурился. На ум пришел не только Челищев, но и Инесса со своим платьем-иллюзией, которое по щелчку ее пальцев рассыпается искрами. Возможно, именно поэтому я начал спорить.

Меня возмущала диктатура магов, я видел уродство деяний чернокнижников, однако мне не хотелось верить, что любое заклинание становится вкладом в разрушение мира.

— Ты уверен, что Бездна раньше была другой?

— Для вас гибель Аркадии — это миф, а для меня обозримое прошлое. Да, судьба Бездны для меня самого лишь легенда, однако у меня нет оснований этому не верить. Сначала Бездна, потом Аркадия, теперь Держава. История повторяется. Поэтому война с магами — это не дележка территорий. Это битва за мировой порядок. Магия — суть искажение законов природы, что ведет к разрушению природы.

— Но маги захватили Державу уже почти тысячу лет назад, и пока не заметно, что мир разрушается…

В его голосе послышалось раздражение:

— В этом и проблема, Георгий! Изменения постепенны, никто не хочет считаться с ними. Какой маг откажется от могущества, если аукнется всё спустя века и тысячелетия? На наш век хватит, а после нас хоть трава не расти, да?

— Скажи, как на это влияет, скажем, огненный шар?

— Это сложно объяснить, я же не волхв, а воин. Древние говорили, что мир состоит из стихий, верно? Маги черпают силу из стихий, вытягивают ее из мироздания, после чего она начинает рушиться, искажаться.

— А Ярость?

— Ярость другая. Это выражение естественной силы, что заставляет пульсировать мироздание. Ярость дает жизнь, даже когда ее отнимает — как солнце! Это чистая реальность, именно поэтому ярые неподвластны иллюзии магии. Сила ярого — в его личном Ядре, а маги тянут ее из мира, уразумел?

Мне вспомнился запах магии, описать который можно как микс из ностальгии, сновидения и мечты. Иллюзия? Кража энергии мироздания?

Несмотря на древность магических родов, с этого ракурса магия показалась мне воплощением инфантильной фантазии — приятной, но разрушительной, тогда как Ярость — правдой жизни, которая сурова, но созидательна.

— Кажется, современные маги знают это, — сказал я. — Чернокнижие находится под запретом, его практика карается смертью.

— Разумеется, они не хотят повторения событий Аркадии. Но они лишь отсрочивают неизбежное.

Повисла гнетущая тишина. Навьяр подкинул хворост в костер и угрюмо уставился в огонь.

— Этого не будет, — сказал я. — Начнем с чернокнижников. Я уже начал. Я пришел в Бездну за Челищевым. Говорят, он живет сотни лет. Он тоже из древних?

Навьяр усмехнулся.

— Он родился не так давно. У вас он прослыл долгожителем, потому что часто навещал Бездну. Тот портал, которым ты пришел… Впервые Обакум попал через него мальчишкой. Отнюдь не как чернокнижник, нет. Его принесли в жертву его деревенские соплеменники, когда заметили в нем темный дар. Хотели скормить Катапинону, но тот проглотил его. Немудрено, что Обакум вырос таким озлобленным.

— Ты лично застал это?

— Да. Я пожалел его, не стал убивать. Он был испуган и не верил в свое спасение. Я некоторое время учил его, рассказывал о Ярости и магии. Но он сделал какие-то свои выводы.

Я пересказал Навьяру события, в ходе которых Челищев сбежал от меня в Бездну. Разговор затянулся, затронув мой путь и успехи возрождения Волчьего клана. Утолив жажду по новостям, Навьяр умолк и погрузился в раздумья.

— Мне нужно прикончить Обакума, — резюмировал я. — Может, ты знаешь его слабое место?

— Знал бы я его слабое место, сам бы устроил на него охоту. Но без Ядра я уязвим к магии, он уничтожит меня одним взглядом. Сейчас он очень силен.

— Ты знаешь, как его найти?

— Без сомнения, он отправился в Дворец Хаоса. Там достаточно магии для открытия обратного портала.

— Одним зайцем сразу всех убить! Портал тоже пригодится — я намерен вернуться как можно скорее.

— Тогда утром отправимся прямиком туда.

— Волчий клан вернет свою власть, Навьяр. И ты вернешься.

Он ответил не сразу.

— Твой рассказ порадовал меня. Однако с тех пор, как мы проиграли магам, прошло девять веков. Сила ярых угасала с каждым веком. За все это время среди потомков Волчьих князей не нашлось никого, кто смог бы что-то изменить.

— Разберемся.