Пахло смолой и мокрым камнем.

Сошедшие с парохода местные жители испытующе поглядывали на нас. Все они вышли из третьего класса, то есть, были простыми мужиками, однако здесь они чувствовали себя хозяевами. Никто из них не отвел взгляд. Смотрели с угрюмым любопытством.

Раменье выглядело не то чтобы неуютно, но было в этой деревне что-то древнее и самобытное настолько, что оно отвергало любого чужака.

Когда мы с Инессой прошли от причала к главной улице, я ощутил это буквально всей кожей.

Так чувствуешь себя, когда входишь в придорожную забегаловку перекусить, а все посетители замолкают и оборачиваются к тебе, смотрят исподлобья, и тут ты понимаешь, что это заведение сугубо для своих.

Начинается обратный отсчет до того момента, как к тебе подойдет суровый завсегдатай и спросит, какого хрена ты здесь забыл. И либо ты уходишь сам, либо тебя выпроваживают силой.

Есть еще третий вариант, мой любимый. Он открывает дорогу к приключениям… или скатывается ко второму, это как получится.

Так или иначе, это чувство укреплялось во мне с каждым шагом, и действительно — вскоре к нам подошел мужчина с обветренным лицом и густой черной бородой. На нем было истрепавшееся пальто, в руке он держал суковатую трость, отполированную за долгие годы использования.

— Ваше благородие, — сказал он глубоким низким голосом. — Вы к нам с проверкой пожаловали?

— Нет, — ответил я. — Я тут по своим делам.

— Какие у вас могут быть дела в Раменье, господин?

Мужчина говорил вежливыми фразами, однако содержание было не шибко дружелюбным.

— Какие-то проблемы? — сказал я.

Он вздохнул и помолчал, наблюдая, как высадивший нас пароход удаляется дальше по реке. Пароход казался детской игрушкой, запущенной по ручейку, а Раменье — старой мшистой корягой в лесу.

— Это не место для отдыха на выходных, — ответил мужчина. — Меня зовут Милигон, я состою в совете старейшин.

— Капитан Георгий Лютиков. Мы сюда прибыли не отдыхать. При всем уважении, наши дела вас не касаются. Повторяю, вы имеете что-то против, уважаемый Милигон?

Он не отвел взгляд.

— Сюда иногда приезжают чужаки. И пропадают. А потом с нас спрос. Потому я и предупреждаю вас, господин. Не обессудьте, мы так проявляем заботу о путниках. По завету пращуров.

— Что вы знаете о графе Челищеве? — прямо спросил я.

Старейшина Милигон нахмурился и постучал тростью по земле.

— Чувствовал я недоброе, так оно и оказалось. На кой вам сдался Обакум Калинович? Он вырос здесь, Раменье — его родина. Но здесь его нет. Несколько лет назад Обакум услышал зов и покинул наши края, отправился в стольный град Вельград. Там он снискал милость императора Державы и стал графом.

— Здесь живут его родственники? — спросила Инесса.

— Нет-нет, сударыня. Он… Обакум пришел из старых легенд. Его помнят наши прадеды, а сами они слышали о нем от своих дедов.

— Почему живет так долго? — спросил я.

— Откуда мне, простому человеку, знать это? Обакум с детства дар имел, знахарствовал. Маг он, да не простой, с темной стороной знакомый. Все мы здесь рады, что он уехал, так оно спокойнее будет. А тут вы пожаловали. Не к добру это.

— Челищев вас больше не побеспокоит, — сказал я. — Вы разве не слышали новость? Все газеты говорят о его гибели.

Милигон мрачно усмехнулся в бороду и промолчал. Я продолжил:

— Я направляюсь в его лесную усадьбу. И тороплюсь. Мне понадобится проводник.

— Нет уж, господин, — покачал головой Милигон. — Это вам добра не принесет, а Обакум потом с нас спросит, чего это мы к нему людей водим. Не хочу я с ним связываться. Уходите по добру по здорову — мой вам добрый совет.

— Я пришел не за советом, старейшина Милигон, ни за добрым, ни за злым. Но готов отплатить вам тем же: не мешайте нам.

Инесса достала из походной сумки несколько монет.

— По золотому рублю вам и проводнику, сударь, — сказала она.

Ах да, дипломатия. Очень удобно, когда рядом с тобой дипломатичная особа! Вот только если Инесса берется за дипломатию, я бы держался от этих переговоров подальше… и поближе к гидранту, чтобы тушить пожар.

Милигон посмотрел на монеты в ее ладони с интересом, но нахмурился и замер. Инесса вздохнула. Проговорила, сложив бровки домиком:

— Это касается жизни моего отца, мы все равно пойдем на поиски, с проводником или без. Пожалуйста, не отказывайте! Граф Челищев погиб, и мы лишь проводим расследование. Вам ничего не грозит!

Милигон огладил бороду и, казалось, смутился.

— Ну я ж не со зла, сударыня. Однако в тех местах, в лесу, обитает… гм…

— Чудовище? — подсказал я.

— Можно сказать и так, господин. В стародавние времена ему на съедение девушек отправляли. Да и не в стародавние, гм… Обакум его в узде держал, а нынче туда и пойти страшно. Я ж говорю, ежели вы сгинете, с нас потом спросят. А я чего? Я ж предупреждаю.

— Я услышал ваше предостережение, — сказал я. — Не бойтесь, не сгинем. За чудовище ваше не ручаюсь, оно, быть может, и сгинет. В любом случае мы отправляемся туда прямо сейчас. Разница только в том, получите вы золото или нет.

— Добро, добро, — поспешно кивнул Милигон. — Вижу, вы настроены серьезно, так тому и быть. Обождите пару минут, я позову Кревиса. Он охотник бывалый, все места знает. Проводит, коли уж желаете. Но я предупреждал!

* * *

У охотника Кревиса было длинное лицо с выразительными чертами лица, но застывшими, словно наросты на коре дерева. Он был седой, угрюмый и в каждую секунду настороженный.

Кревис шел вперед нас быстрым мягким шагом. Ни одна ветка не хрустела под его ногами, он двигался словно тень птицы, перелетающей с дерева на дерево. В руках был длинный лук с наложенной на тетиву стрелой.

В таком темпе мы шли уже несколько часов без передышки, углубляясь в чащу. Деревья здесь стояли реже, но были могучими и древними, кора на них была серой и сухой, с глубоким рельефом.

В старом лесу пахло по-особому — не клейкой весенней листвой, а старым мхом. Широкие кроны закрывали небо, оставляя тонкие изломанные просветы, через которые падали косые лучи солнца.

Инесса шепнула мне:

— Я могла бы призвать элементаля, и мы добрались бы быстрее.

— Не думаю, — ответил я. — Сейчас точность важнее скорости.

Я ускорил шаг и нагнал Кревиса. Двигался я так же бесшумно, будто волк, крадущийся к добыче. Когда я поравнялся с ним, Кревис резко повернул голову, удивился, но не вздрогнул, лишь глаза расширились.

— Вы хорошо знаете лес, господин. Занимались охотой?

— Можно сказать и так. Долго нам еще?

— Уже почти пришли.

Его «почти пришли» растянулось еще на час. Земля пошла под уклон, стала каменистой. Я обратил внимание, что лес стал необычно тихим: не пели птицы, даже листья на деревьях будто застыли и не шелестели на ветерке.

Такое бывает, однако даже своим обостренным слухом я не улавливал никакого шевеления мелких животных и насекомых.

Кревис вдруг остановился.

— Дальше я не пойду, — сказал он.

— Почему? — спроси я. — Боишься?

— Боюсь, — легко ответил он. — Не хочу услышать голос из ущелья.

— Что еще за голос?

— Если услышите, что вас зовут, не отзывайтесь. Пути назад не будет. Идите дальше на север, и увидите дом Обакума. Удачи вам.

С этими словами охотник развернулся и легким бесшумным бегом направился назад.

Мы с Инессой проводили его взглядом. Долговязая фигура бесшумно скрылась среди стволов деревьев.

Я продолжил путь в указанном направлении.

— Удивительно, как все они боятся графа Челищева даже после его гибели, — сказала Инесса, поежившись.

— Слухи о его смерти сильно преувеличены.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Челищев не мертв, Инесса.

Она схватила меня за руку.

— Чего же ты молчал⁈ Вдруг он здесь и… поджидает нас?

— Надеюсь на это. Я пошел сюда, чтобы достать антидот для твоего отца, но не только за этим. Я ищу его, чтобы довершить начатое.

— Георг, он маг седьмого ранга!

— Это я уже слышал, — ухмыльнулся я. — Слышала бы ты, как он орал, когда я оторвал ему руку. Он сбежал от меня в портал, который открыл в Бездну.

— Знаешь, это все равно что погибнуть.

— Он вел себя так, будто просто ушел в портал.

— Георгий, Бездна — это не какое-то другое место. Это…

— Что там?

Инесса некоторое время шла молча, грациозно перешагивая горяги и ухабы. Я краем глаза наблюдал за ней и любовался длинными ногами, обтянутыми кожаными лосинами. Вдали от людских глаз Инесса сняла капюшон и распустила волосы, которые теперь струились огненными локонами до середины спины.

— Мы мало что знаем о Бездне, — сказал она наконец. — Известно лишь, что это изнанка мира, свалка времен. Нижний мир, где водится… всякое. Представь заброшенный дом, заплесневелый угол, заросший паутиной.

— Представил.

— И вот в этот угол бросили тушу мертвого животного, после чего забыли ее на неделю. Что с ней будет? Представь жуков, червей, крыс, падальщиков.

— Оу! Выглядит не аппетитно.

— Еще бы! А теперь представь, что это была не туша, а кусок нашего мира, который словно отслоился и оказался где-то на задворках. Вот что такое Бездна. Это сточная канава мира. Если мир — это сон, то Бездна — кошмар, где живут все страхи людей. Древние маги говорили, что именно там рождаются кошмары.

— Те маги знали о ней?

— Разве что маги Хаоса. Они всегда стремились заглянуть за грани нормального.

— Понятно. Если Челищев там, то мне придется его достать и оттуда.

— Ты сумасшедший!

Под такие разговоры мы вышли к затерянной в лесу усадьбе. Деревья здесь расходились в стороны, на широкой поляне стоял дом с высокой остроконечной крышей, которая расходилась в стороны двумя плавными изгибами.

Древесина посерела, но выглядела крепкой, дом хоть и казался очень старым, но заброшенным не выглядел. Обычное жилище без всяких черепов на кольях, чего можно было ожидать.

Я потянул носом воздух. Инесса заметила это и с ожиданием уставилась на меня.

— Никого внутри, — сказал я. — Но я чувствую еще кое-что… Дальше и ниже, идущее из-под земли. Старые кости, кровь, живое присутствие. Давай без лишнего шума.

Инесса кивнула. Личико было сосредоточенным, голубые глаза блестели и настороженно зыркали по сторонам.

Когда мы подошли к забору, она резко выставила руку, преградив мне путь.

— Магическая защита, — прошептала она.

— Можешь снять?

Инесса протянула вперед руки, потрогала пальцами воздух, словно лунатик, видящий невидимое. Брови ее сошлись на переносице.

— Ну что там? — сказал я.

— Цыц, работает маг.

Он закусила губу и закрыла глаза. Через минуту ее лицо просветлело, она улыбнулась.

— Защита непростая, но он явно не рассчитывал, что к нему заявится маг четвертого ранга, — сказал она. — Все-таки у меня талант к зачарованию.

Вдоль забора промелькнула бледно-зеленая вспышка, запахло озоном. Гнетущее напряжение, сопутствующее нам последнее время, отхлынуло.

В уже привычной тишине прорезались звуки, словно из ушей достали вату. Неуверенно чирикнула птичка. Раздался стук дятла.

Мы открыли калитку и вошли во двор. Здесь пробивался молодой бурьян, смешиваясь с прошлогодней сухой порослью. Вдоль окон поднималась крапива. Ставни были закрыты на висячие замки.

На входной двери тоже был замок, его Инесса перерезала огненным лучом. Мне вспомнилась, как она проделала что-то похожее с замком на клетке в волколаком в военном лагере.

Дверь открылась со скрипом. Инесса запустила вперед парящий огненный шарик, испускающий света не меньше, чем лампочка накаливания. Мне освещения не требовалось — даже в темных очках я видел в полутьме почти как днем, но так, конечно, было комфортнее.

Мы вошли внутрь.

Наверное, именно так должно выглядеть жилище сельского мага, одержимого знаниями. Это была деревенская изба, забитая книгами и странными магическими инструментами, о назначении которых я мог только догадываться.

Здесь царил порядок и было чисто, но ни капли уюта — ни одной цветной вещи, будь то занавеска или половик. Из посуды только одна миска, ложка и котелок. Все вещи выполняли свою функцию, не более. Ноль эстетики, ноль роскоши, только следы целеустремленного до маниакальности разума.

— Где-то здесь должна быть лаборатория, — с надеждой сказал Инесса.

— Туда! — указал я на одну из дверей, ориентируясь на специфический запах трав и летучих соединений.

Если даже жилая часть казалась излишне прагматичной, то в этой комнате не был упорядочен разве что воздух. Вся стена делилась на полки, словно соты в пчелином улье. Каждая полка с подписью и номером.

На столе — ровные стопки амбарных книг, подсвечник, письменные принадлежности. Все располагалось ровно, словно по контурам невидимой сетки.

— Такого порядка я не видела даже в кабинетах университетских преподавателей, — потрясенно проговорила Инесса.

— Уверен, из Челищева получился бы замечательный препод, — хмыкнул я. — Студенты бы его ненавидели, но уважали.

— Именно этого он и хотел… Учредить новые дома темной магии и открыть новые факультеты.

— Самоучка, который опередил академическую науку. Такие типы совершают открытия и делают изобретения.

Безусловно, Челищев был мрачным и гнусным типом, однако увиденное вызывало у меня невольное уважение. Занимаясь разведением волкособов и ведя дневники наблюдений, я стремился к такому же порядку.

Инесса тем временем медленно шла вдоль полок, изучая содержимое. Здесь стояли флаконы и пробирки, ингредиенты в баночках, корзинках и горшочках.

У меня шла кругом голова от изобилия всевозможных запахов, и только подписи давали надежду на нахождение «Мертвенной капели» — яда, необходимого для приготовления антидота для графа Павла Рюмина.

Скрупулезность Челищева сыграла нам на руку.

Мрачный дом, эта обитель чистого разума, лишенного человеческих эмоций, огласился счастливым женским визгом. Я аж подпрыгнул от неожиданности, Ядро встрепенулось как разбуженный пес, лихорадочно пытаясь сообразить — радоваться ему или грызь кого-то насмерть.

— Нашла, нашла! — воскликнула Инесса и метнулась от полок ко мне.

Повисла у меня на шее, схватила меня за щеки, впилась поцелуем. Со звонким чмоканьем отпрянула, закружилась в танце, оставляя в воздухе огненные росчерки. Волосы развевались, с каждым поворотом мелькала ослепляющая улыбка. На такое можно любоваться бесконечно.

— Здесь такой запас «Мертвенной капели», что можно отравить целый город!

Услышав, что сама сказала, она осеклась, остановилась и проговорила:

— Вот ведь псих этот Челищев.

— И не говори. А что еще здесь полезного?

— Ой, да тут много всего. Девять десятых мне вообще не понятно. Но, — голос ее стал хитрым, — раз уж мы здесь, то я конфискую пару штучек, которые пригодятся мне на кафедре зачарования.

Она танцующей походкой пошла вдоль полок, закидывая себе в сумку разные диковинки, словно в супермаркете с деликатесами.

— Прихвати пару журналов, — посоветовал я. — Уверен, он кропотливо записывал все результаты исследований. Пригодится.

Инесса с готовностью сгребла со стола пару дневников. Сумка ее раздулась, глаза горели восторгом и жаждой знаний. Так выглядит научный сотрудник, ворвавшийся в кабинет Теслы или Эйнштейна.

— Георгий, если бы мы не спешили, я бы здесь поселилась, пока все не прочитала! — заявила она. — Только сменила бы занавески на повеселей.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я. — Но только после того, как Челищев будет окончательно мертв. До тех пор я глаз не сомкну в этом доме.

— Может, он все-таки погиб? — с надеждой сказал она.

— Увы. Он не только жив, но и очень, очень, очень на меня зол. Я должен его достать, Инесса. Как думаешь, здесь есть какой-нибудь портал в Бездну?

Она не успела ответить.

Дом вздрогнул, окна в рамах задребезжали. Раздался глубокий голос, идущий словно из-под земли.

— Ищешь дорогу в Бездну, маленький чернокнижник? Иди ко мне…

Инесса присела на полусогнутых ногах. Я огляделся по сторонам, рука лежала на эфесе палаша, Ядро в груди вращалось, готовое к превращению.

Голос повторил:

— Иди ко мне… Иди ко мне…

Половицы под ногами вздрагивали в такт словами.

— Кто это? — прошептала Инесса, побледнев. — Или что?

— Не знаю, — сказал я. — Но пойдем!

— Да-а-а! — заурчал голос. — Иди ко мне… Иди ко мне…