Лезвие топора обрушилось на браслет из красной осины. Дерево треснуло и впилось щепками в руку — Инесса вкрикнула, бросила топор и поспешно отряхнула обломки. Превозмогая боль, вытащила здоровенную занозу-щепку, что погрузилась в плоть как нож.

На белой коже быстро выступила кровь, брызнул фонтанчик из пробитой артерии. Но кость был цела.

Вавила был уже рядом.

Плечи Инессы обхватили тонкие черные руки, скользкие и горячие. Перекошенное набок лицо нависло над ней, глаза с вертикальными зрачками горели маниакальным восторгом, изо рта с мелкими зубами свисала густая слюна.

Инесса успела избавиться лишь от одного браслета, но магия уже вернулась, хотя и поддавалась плохо. Для простого заклинания достаточно.

Она ткнула в отвратительную морду окровавленной рукой — из ладони вырвалась струя трепещущего пламени.

Концентрированный огонь ударил Вавиле в лицо, словно вода из пережатого шланга. Он попытался что-то сказать, но захлебнулся.

Инесса попятилась назад, поливая его пламенем, щедро добавляя в магию эмоций. Так льется крик при истерике, но Инесса молчала, закусив губу и прищурив глаза от света.

Приходилось преодолевать сопротивление оставшегося браслета, отчего расход магической энергии был десятикратно завышенным, но сейчас ей было плевать — она хотела увидеть обугленные кости, пепел, которым можно удобрять цветочки!

С изможденным стоном она опустила руку. С ладони лилась тонкой струйкой кровь, голова кружилась.

Обуявшее Вавилу пламя спало.

Ковер под ним стал серым пеплом, потолок закоптился, пахло дымом. Но костей Инесса не увидела. Черное блестящее тело, уже без остатков какой-либо кожи, блестело и исходило паром, но это была все та же живая плоть.

Вавила развел руки в стороны, с влажным хрустом пошевелил растопыренными пальцами.

— Тупая шлюха. Я родился в пламени! Я был вскормлен кислотой и серой! Я…

Инесса всадила ему в грудь топор. Лезвие вошло с чавкающим хрустом прямо между ключиц.

Вавила сделал шаг назад, булькнул раз, другой.

Однако бульканья превратились в смех.

Инесса вытаращила глаза от ужаса и омерзения, когда черные длинные пальцы неторопливо легли на рукоять и выдернули топор. Крови не было.

Вавила причмокнул и сказал:

— Очень вкусный переход от надежды к отчаянию. За что я люблю женщин, так это за гамму сменяющихся эмоций. Вкусно, словно праздничный салат. Мужиков пытаешь — они злятся, боятся и дохнут. А женщины — м-м-м! Иногда даже выдают вкрапления удовольствия!

Он перехватил топор рукоятью вверх. Язык прошелся по топорищу, оставляя склизкий след.

Все это время отступая, Инесса наткнулась на стену. Стена показалась олицетворением неизбежного конца.

Почувствовав ее страх, Вавила заурчал, его тело отреагировало возбуждением. Он приближался танцующей походкой, словно совершал ритуал.

Внезапно прыгнул вперед, придавил Инессу к стене. Она выставила руки, но он играючи сгреб ее запястья одной пятерней, вздернул кверху. Ноги Инессы оторвались от пола.

Вавила зарылся лицом в декольте, подцепил зубами, рванул вниз, обнажая грудь. Другая рука вцепилась в платье сбоку, медленно потянула — ткань впилась в ее тело, затрещала.

Инесса глянула наверх. Запястье раненой руки щипало, пальцы плохо слушались. Кровь продолжала ритмично выплескиваться тонкой струйкой, стекала по локтю к плечу. Это навело Инессу на сумасшедшую идею.

Магия Крови — темная сторона магии Воды, не Огня.

Инесса не владела этим искусством, однако интуитивно, как и любой маг, чувствовала, как это можно применить. Чужая стихия требует стократную цену, а уж магия Крови… Она из тех, что особенно жестока к практикующему.

Но лучше превратить всю свою кровь в предсмертный магический удар, чем отдаться в лапы этого существа!

От этого она погибнет и будет проклята, но останется чистой, как пламя.

А Лютиков… Ее глаза защипало… Лютиков поймет. И отомстит.

Это лучшее, что она может сделать для него. Ее смерть причинит ему меньше боли, чем то, что хочет сделать Вавила. Ее чистая смерть даст Лютикову силу и злость. Это… подарок для волка.

Инесса сглотнула комок в горле и сжала окровавленную ладонь в кулак, концентрируя магическую энергию.

* * *

Я бежал через улицы ночного Вельграда, залитые лунным светом.

Лапы едва касались брусчатки, когти чиркали по ним, выстреливая снопами красных искр. Редкие светящиеся окошки в домах от неимоверной скорости слились в продольные светящиеся линии.

Ветер бил в морду и свистел в ушах, хотя ночь стояла безветренная — лишь мое движение создавало поток. Вихрь за мной поднимал с земли сор и разбросанные газеты с новостью о грандиозном представлении Арены — представлении, которое действительно стало последним!

Я четко видел траекторию экипажа, которым воспользовался Челищев. Его мерзкий запах нельзя было перепутать ни с чем. Пусть уводил из центра города, вел в предместья, где находились усадьбы тех, кто не любит городскую суету.

Под луной силы казались безграничными. Ядро пульсировало, заставляя Ярость литься нескончаемым водопадом.

Я выкладывался на полную, мне даже хотелось хоть немного устать, запыхаться, чтобы почувствовать свое тело, но я не мог! Это странное, непостижимое в обычном состоянии желание жгло изнутри, заставляло бежать быстрей и быстрей.

Еще одной чувство подгоняло меня. Чуйка трубила тревогу. Ее обычно тихие холодные сигналы сейчас отдавались пронзительной болью. Болью невосполнимой утраты, какую испытываю люди, касаясь гробовой доски близкого человека. Я знал подобное непонаслышке.

И ни за что не хотел ощутить снова. В этом мире никто ничего у меня не отберет!

Надежду давало то, что чуйка не срабатывает, если нет шанса. Иначе в ней нет смысла. Но при этом она никогда не была настолько настойчивой.

Я знал, что если не успею, то буду проклинать и Челищева, и затянувшийся разговор с Репеем, и самого себя. Поэтому я готов был выпить луну досуха, чтобы успеть.

Будь я сейчас из плоти и крови, то порвал бы все мышцы, но астральное тело позволяло переплавить стремление в чистую энергию. Вихрь за мной уже не только поднимал пыль, но и срывал с кустов и деревьев молодую листву.

Едва я увидел нужный дом, как уже в следующий миг на полном ходу врезался в окно на первом этаже. Кажется, там была какая-то решетка, напитанная защитной магией. Она смялась как проволочная поделка. Я запрыгнул в комнату в фонтане из битого стекла.

Инесса была прижата к стене какой-то странной черной тварью с длиннющими руками. Пахло гарью, кислотой и моей женщиной. МОЕЙ. Которой кто-то собирался овладеть.

Все эти чувства успели только зародиться в моей волчьей голове, а я уже вцепился зубами в спину существа и рванул мордой в сторону.

Существо заверещало и впечаталось в стену, где висело всякое старинное оружие. Мечи, топоры, сабли и алебарды посыпались со стены с лязгающий грохотом.

Я мельком глянул на Инессу. Платье на ней было порвано, она медленно осела по стене, хватая ртом воздух. Родниково-голубы глаза была огромными, ее бледное лицо показалось мне милее, чем луна.

Существо оказалось живучим. Закопошилось, поднялось. Пожалуй, я мог бы перекусить его, разжевать на мелкие кусочки, сжечь в пылающей Ярости. Ядро жаждало этого. И я тоже…

Я крутанул его в обратную сторону, оно неохотно, но с пониманием выплеснуло Ярость в контур человеческой фигуры. Я превратился в первую форму.

— Георг! — воскликнула Инесса. — Будь осторожен, эта тварь очень силь…

Эта тварь захихикала и кинулась на меня, растопырив руки словно в дружеский объятиях.

— А вот и волколак-кавалер! — раздался блеющий голос, в нем было искреннее ликование. — Пытать любимых на глаза друг друга! Да сегодня просто праздник!

Кажется, до него не дошло.

Мои руки остались с когтями, между пальцев сверкали алые отсветы Ярости.

Я отбил тянущиеся ко мне корявые черные ручищи, схватил существо за горло. Когти вошли в плоть как в масло. Одним прыжком я оказался у камина, увлекая существо за собой.

Оно удивленно вякнуло и попыталось схватить меня — я скрутил ему руку, сломал суставы как гнилую ветку. Существо уже не удивлялось — орало.

Легко подняв его, я впечатал его мордой в мраморное основание камина.

Сразу еще раз.

Еще раз.

Еще раз.

Еще раз.

Я не уставал. С каждым ударом был все сильнее, чувствуя, как его кости сначала трещат, потом ломаются, потом хрустят и чавкают в сплошном месиве. Крови не было, но в какой-то момент из существа все-таки начала сочиться какая-то субстанция — черная, дурно пахнущая, похожая на нефть.

Его рука попыталась царапнуть меня — я с рычанием вырвал ее из сустава.

Существо продолжало трепыхаться. Это меня обрадовало!

Вторую руку я оторвал по частям, ломая каждый сустав.

— Будешь знать, как лапать чужое! — прорычал я. — Мое!

От очередного удара мордой существа мраморная плита под камином треснула. Невероятно, но переломанное и искалеченное существо продолжало цепляться за жизнь!

Ярость хлынула в мои пальцы, заставляя когти удлиниться и загореться алым. Я вонзил их в морду существа, раскрыл ему челюсти…

Бросил взгляд на Инессу, которая стояла рядом. На ней осталось лишь несколько лоскутов платья, но она и не думала прикрываться.

— Не смотри на это, дорогая, сейчас будет неприятная картина, — сказал я.

Мои руки вспыхнули от Ярости, я напрягся и разорвал череп существа надвое. Выплеснулась черная маслянистая субстанция, похожая на деготь. Существо обмякло, словно я наконец раздавил насекомое с крепким панцирем.

Инесса смотрела не отводя взгляда. В ее блестящих глазах подрагивали огненные капли. Она улыбалась.

Я выдохнул и стряхнул с рук остатки существа. Они упали на разбитый мрамор как старые тряпки.

Я подошел к Инессе и обнял ее. Она прижалась ко мне и всхлипнула.

Мои руки все еще подрагивали от драки, после жестких ударов ее изящное тело показалось мне таким нижнем, таким податливым, что я побоялся скомкать его — словно в руках кузнеца после ковки оказалась шелковая ленточка.

Я даже не сразу почувствовал ее нежные губы и дыхание на своем лице. Но в следующую секунду переключился. Ее ласка обрушилась на меня как теплое море, словно я из эпицентра сражения моментально перенесся на безмятежный пляж.

Инесса застонала в поцелуе, обхватила мою голову, вжалась в меня всем телом, растеклась как теплый воск.

Когда мы уже оба задохнулись, она отстранилась, серьезно посмотрела на меня — и разрыдалась. По моей груди ударили кулачки.

— Чего ты так долго? — всхлипнула она. — Ты даже не представляешь, что я собиралась с собой сделать!

Я аккуратно перехватил ее руку, заметив кровотечение.

— Пойдем-ка найдем тебе лечебный эликсир, — сказал я.

— Я не знаю, где он держит запасы…

Я ухмыльнулся и показал на свой нос.

— Этот нос чует всё.

В подтверждение слов я зарылся в ее волосы и шумно вдохнул. Не удержался и зарычал от наслаждения, снова сжал ее в объятиях. Инесса пискнула.

— Я… Мне надо принять ванну. Духи там всякие…

Я клацнул зубами у нее над ухом.

— Ничто не пахнет лучше, чем ты, — сказал я и понял, что если сейчас не отвлечься, то кину ее на диван, и мы слишком долго не вспомним о ранении.

Я повел ее в комнату, где витал тонкий аромат зелий и алкоголя. Магические эликсиры хранились в секретере, отведенном под мини-бар.

Среди бутылок с крепким алкоголем отыскался похожий на пробирку вытянутый флакон с красной жидкостью. Я откупорил, понюхал. В отличие от того эликсира, который когда-то мне дала Инесса, клубникой не пахло.

— Оно? — спросил я.

Инесса вылила содержимое на рану на руке. Жидкость запузырилась, ссадины и глубокий порез затянулись. Он сделала глоточек и протянула мне.

— Нет, я не ранен, — хмыкнул я и достал из бара квадратную бутылку с темно-янтарным содержимым. — Предпочту зелье с другим назначением.

С характерным звуком я выдернул пробку, поднес горлышко к носу. Волчье обоняние чрезмерно подчеркивало запах алкоголя, но в целом букет был на высоте. Я глотнул, по горлу разлилось тепло. Вместо закуски поцеловал Инессу в губы, которые показались сладкими, как первая клубника в июне.

Алкоголем я отмыл руки от остатков черного существа.

— А Челищев… — начала Инесса.

Я приложил палец к ее губам.

— Он в ближайшее время нас не побеспокоит. Сейчас наше время, — сказал я и нашел взглядом диван.

Из окна на диван падали косые лучи луны.

* * *

Говорят, в стрессовых ситуациях женщины не расположены к занятию любовью. То ли люди брешут, то ли Инесса почувствовала себя в полной безопасности — иначе как объяснить, что остаток ночи прошел в умопомрачительном безудержном соитии? Под луной.

Инесса откинулась на постель, вокруг нее растекся круг пламени, словно она была мармеладкой на сковородке. В эту ночь магическое пламя мне не вредило даже в человеческой личине.

А вот вещи вокруг начали тлеть, потянуло дымом.

— Здесь сейчас всё загорится, — промурлыкала Инесса без всякой опаски.

— Спалить недвижимость Челищева — почему бы и нет? — ответил я. — Сейчас мы отправимся в город, мне надо утрясти дела с Канцелярией. А ты навести отца. Что-то мне подсказывает, он должен пойти на поправку.

— Ты знаешь о его болезни? — удивилась она.

— Я все знаю, детка. У волка большие уши.

К своей лунному браслету я добавил браслет из красной осины. В усадьбе нашлась замена второму браслету, который разрубила Инесса. Теперь у меня имелись магические кандалы. Пригодится для коллекции, если придется иметь дело со строптивыми магами, а мне придется.

Мы обменялись новостями, я вкратце рассказал Инессе о своих ближайших планах. Она вдруг заулыбалась, глаза стали хитрыми.

— Когда ты станешь бароном… Знаешь, каждому волколаку положен маг-куратор.

— Та-а-ак?

— Я хотела бы сделать сюрприз, но не могу утерпеть! Я все-таки пройду переобучение на кафедре зачарования. Когда тебе назначат куратора, это будет красивая молодая специалистка, знающая толк в волколаках, — Инесса заговорщицки улыбнулась.

Я расхохотался, сграбастал ее за ягодицы и прижал к себе.

— А ты не обидишься, если я буду потрахивать своего маг-куратора? — спросил я, озабоченно нахмурившись.

— Дурак! — воскликнула она и хлопнула меня по груди. — Это же буду я!

Я довольно улыбнулся.

Мы покинули злосчастное место на огненном элементале. Занимался рассвет, а вместе с тем разгоралась усадьба Челищева, словно преждевременный восход.

* * *

Ближе к утру я ввалился в свой номер гостиницы. Я снял его перед визитом в Тайную Канцелярию. Сейчас казалось, что это было давным-давно.

По уговору с Вельяминовым, сюда должны были доставить все мои личные вещи — все-таки на Арену меня отправили не как дикого волколака, а как сотрудника Канцелярии, пусть и пока что неофициального.

Едва я зашел внутрь, как почуял чужое присутствие. Запах был знакомый, поэтому я остался спокоен.

— Мне так и называть вас привратником, ваше сиятельство, или все-таки скажете свое имя? — осведомился я, проходя в комнату.

Привратник сидел в кресле. Видимо, он задремал. Услышав меня, он встрепенулся, поправил прямоугольные очки в темной оправе. Огляделся.

— Где вас всю ночь черти носили, капитан? — спросил он. — Я дожидаюсь вас здесь с тех пор, как представление кончилось.

— А куда податься дикому беглому волколаку? — сказал я, плюхаясь в кресло напротив. — Пьянствовал да по бабам. Скажите спасибо, что в лес не убежал. Ну, как вам представление, господин привратник?

— Скажу вам по секрету, — понизил голос привратник, — начальство не ожидало от вас подобной удали. Когда графу Вельяминову доложили о случившемся, он решил, что это шутка.

— Значит, не верил в меня? — хмыкнул я.

— Сбежать — это одно, — сказал он и поправил очки. — Совсем другое — разгромить всю арену и лично, в прямом противостоянии, сразить самого могущественного чернокнижника Державы!

Я пожал плечами и ответил словечком, подцепленным на Арене среди мужиков-волколаков:

— Дык.

— Увы, с графом Челищевым не покончено, — вздохнул он.

— Я догадывался. Он сулил мне расправой так уверенно, будто помирать явно не собирался. Где он сейчас, можете мне подсказать? Надолго выбыл из игры? И что с моим статусом?

— Вот об этом вы и поговорите с графом Вельяминовым лично. Он ждет вас в своем кабинете завтра в шесть вечера.

— Дырку под орден уже ковырять?

Привратник покачал головой.

— Вы натворили столько всего, что я даже не берусь предположить, что вас ждет, Лютиков. Всё это вызовет большой резонанс. Орден вам не светит, но и не казнят… вероятно.

— Понятно. Опять какие-то полумеры.

— А вы не дерзите, капитан, — сказал привратник, поднимаясь. — Глядишь, без этого недостатка и служба пойдет в гору.

— Нас всех губит отсутствие дерзости в перспективном видении проблем.

— Странное изречение, — сказал он, уходя. — Не опаздывайте завтра. И приведите себя в порядок.