Была такая тупая поговорка, придуманная погрязшими в быту педестрианами, не нюхавшими в своей жизни настоящих переделок. Она мне запомнилась откровенной хвастливой чушью, потому что звучала как: «Жизнь надо прожить так, чтобы наверху зааплодировали и попросили повторить на бис!». Да-да, мой дорогой лемминг, всё точно, так и надо! Только так и надо! Только не думай, что паническое бегство от злого добермана в детстве или неловкая групповушка по-пьяни — вызовут эти самые аплодисменты. Это для тебя приключение, а для кучи людей всего лишь вторник! Большой. Кучи. Людей. Вали в горы, спустись на сплаве, отпугни медведя, закончи как сотни тысяч авантюристов, чтобы про десяток-другой могли сказать красивые слова!

Впрочем, мне ли судить, летящему по небу без рук, с горящей задницей и полным отсутствием соображения в голове…? Наверное, всё-таки, мне. Но некогда.

Далеко не сразу понял, что произошло… даже не так. Сначала приземлился, кувыркаясь и дымясь, сшибая всё, что можно и нельзя, потом обнаружил себя куда-то бегущим, с хрустящим от любого движения телом, гудящей головой и еле-еле присутствующим зрением, плывущим как студент на сессии, оглохшей и ничего не понимающей головой. Затем, спустя какое-то время, упавшим на землю и тупо рассматривающим небо слезящимися глазами. Глазом. Второй, почему-то, работать не будет.

Затем, спустя несколько часов, в сумерках, выплыв из океана боли, выплюну сгусток крови изо рта, а потом попытаюсь встать, обнаружив в процессе, что рук-то у меня почти не осталось. Так, обугленные огрызки, не более. Следом за этим открытием придёт боль.

Не просто та боль, из которой выплыл, а БОЛЬ. Та, которая и приходит к тем, кто ждёт аплодисментов на небесах. От неё я вырублюсь к такой-то бабушке, а в себя приду снова далеко не сразу и вовсе не там, где потерялся. Замотанный, перемотанный, нафаршированный иголками и катетерами, с трубкой в заднице, но живой. На некоей подводной лодке в компании некоей фиолетововолосой девушки-цверга. Приду в себя, булькну что-то, тут же получу укол от всполошившейся Вириенны, а затем снова уйду в нирвану.

Через несколько дней мне расскажут историю со стороны постороннего зрителя о том, что случилось. Многого цверг не видела, но у неё на лодке оказался древний горнопроходческий силовой костюм, переделанный в броню для цвергов. Именно его она и использовала, чтобы найти меня и притащить на лодку. Как нашла? Точно также, как меня нашли какие-то злые люди во главе с Психованной Микаэллой, прилетевшие к нам с даосом на огонёк. В чудом уцелевшем нагруднике, который смастрячила мне Вириенна, и в котором я разгуливал по всему Дворцу Свободы, был примитивный маячок, чей сигнал запросто путался среди тысяч других. Там, в людном месте. А вот в безлюдном…

— Ну ты и дура… — прохриплю я, нервно дергая остатками пальцев на ноге, дико зудящими в процессе восстановления.

— Я дура, — покаянно опустит голову моя собеседница.

В общем, старина Криндж большей частью выжил. Потерял половину морды, кучу кожи со спины, член с прилегающими тестикулами, руки, сломал себе, наверное, всё кроме хребта и черепа, отбил всё, включая мозг, порвал печень в клочья, но… выжил. А вот остальные — точно нет. По крайней мере, цверг, содравшая, при эвакуации, с меня предательский нагрудник и оставившая около него одну из своих следилок, до сих пор не засекла никакого движения рядом с маячком. Мы уже ушли настолько далеко, что сигнал следилки начал затухать.

Это были относительно хорошие новости. Плохие же заключались в том, что я абсолютно ни шиша не помнил с момента, как уселся рядом с даосом перетереть за жизнь!

— Ничего, ты обязательно вспомнишь! — утешила меня цверг, оптимистично добавив, — И, судя по тому, что я вижу, у тебя всё отрастает назад!

— Куда мы плывем? — задал я очень запоздавший вопрос, на что получил ответ, что плывем «домой», но на всякий случай, пользуясь тем, что жратвы вдоволь, очень окружным путем, с маневрами, танцами и загогулинами. Уж очень цверг опасалась абсолютно трахнутой на всю тыкву мьютки, которая из обычной бабы-самогонщицы доросла до командира целой свары наемников, да еще и смогла вычислить не кого-нибудь, а цверга! На подлодке!

Описав подруге все обстоятельства, которые привели меня к встрече с этим «чудовищем», как и степень глубины наших отношений (отсутствующую как факт), я ввел цверга в глубокий ступор. Та долго качала головой, попутно разбирая на карте все места, которые, так или иначе, оказалась длинноногая фиолетовая баба. А также ситуации, компании и обстоятельства. Подумав где-то сутки, Вириенна уверенно сказала, что так не бывает, потому что ломает статистику, психологию и её опыт буквально об колено. Я с ней согласился. А что оставалось?

Обычная женщина (почти! Просто девственница) управляет спиртовым заводиком, собирает лимончики, гонит бухло. Возит его и неплохо продает, на что и живет население целого городка (небольшого). Уйдя в очередной рейс, женщина влюбляется в подозрительного амбала, у её чайничка отстегивается крышка и выбивается донышко, после чего начинаются ад и израиль с погонями, смертями, риском, вознесением на верхние этажи небоскребов Порта Еретиков, полеты во сне и наяву, определенная должность (!) в отряде гималайских гвардейцев (!!), вместе с личной (!) силовой (!!) броней, которой бывшая самогонщица научилась великолепно пользоваться. Настолько, что выжила после дуэли с цвергом (сверхумной миниатюрной маньячкой на боевой подлодке (!!!)), убив случайно воеводу Гималаев в процессе. Своей летящей и горящей жопой.

— Её приключения могли бы стать галактическим бестселлером… — выдав этот вердикт, моя мелкая подруга, прощенная мной за подставу с маячком, наконец-то успокоилась и взглянула в будущее.

Я тем временем смотрел в прошлое, напрягаясь со всей дури. Было жизненно важно вспомнить всё, о чем мы говорили с даосом, до того, как… случилось то, что случилось, но память, казалось, была заблокирована намертво. Вновь обращаться к телепатам-греям было бы полной глупостью, так что я лежал, восстанавливался, да пытался вспомнить, что же там случилось. Ждать, пока семеро милых девушек на своей базе не напихают мне полную задницу уколов, просветляющих мозги (а Вириенна грозилась именно этим!), не было никакого желания. Мало ли чего они мне еще воткнут.

Мало-помалу это получалось.

— «Мы уже говорили, Яго. Тогда я сказал тебе — ты не такой как мы. Ты прототип, не пошедший в серию. У тебя нет ограничений»

Я правильно угадал с тем, что даосы занимаются своим делом не по собственной воле. Более того, у них её, этой воли, попросту не было. Никогда. Суперсолдаты, выращенные в пробирках, создавались только для войны… но очень специфично. Их никто не программировал на определенные действия, скорее в ход шла какая-то мудреная программа приоритетов, от простого к сложному, видимо для того, чтобы получившиеся монстры не теряли гибкости тактического мышления. Первоначальным приоритетом, закладываемым при создании, у даосов было: «Защищать Землю и человечество». Он и остался последним действующим, когда всё пошло к такой-то матери.

Только… человечество у них кончилось. Не как вид, а как тот образ, который вкладывали создатели этих солдат. Не осталось ни единой структуры, ни одного командного центра, ничего, чему можно было сохранить лояльность. В программе боевых клонов осталась только Земля. Её они и продолжали защищать в единственно верном контексте, используя свои возможности по очистке планеты от разной дряни.

Даос неторопливо говорил, а я разглядывал его тогда. Смотрел на это… существо, давным-давно потерявшее то немногое, что связывало его с человеком. Ему было плевать на меня целиком и полностью, просто в том, что заменяло ему мозги, я не значился целью или противником. Точнее, ему было уже плевать на всё. Те, кто столетиями посвятил себя совершенно однообразной рутине, просто превратились в биороботов, выполняющих свои немудреные функции. Любая попытка нарушить программу вызывала немедленную активацию боевых протоколов.

Помявшись, я тогда спросил об источнике их сил. Могу ли научиться подобному. В ответ услышал равнодушное:

— Не можешь, ты альтернативная версия. Нуклеотиды в твоих клетках являются одномерными элементарными образованиями, а не бесконечной управляемой мерностью, как у меня. Псионический потенциал мозга на порядки ниже моего. Развитие энергетики невозможно…

Хоть я и не спрашивал, он пустился в долгое объяснение, что из себя представляю я, а что представляет он. Суть монолога свелась к тому, что меня «сделали» с помощью молотка, зубила, рецессивных генов и такой-то матери, посмотрели, что «оно едет», а затем решили допилить финальную версию, потому что у этой «резистентность к энергетическому оружию никакая и псионика на нуле». В результате был создан суперсолдат, которого мы теперь называем даосом (ну, это только я знаю и семь цвергов), а старину Яго оставили как мартышку, чтобы колоть в жёппу антибиотики и смотреть, как тот будет дрыгаться. А тот взял и выжил, а потом еще каким-то боком, будучи совсем еще ребенком, потому как безо всякого форсированного взросления оказался, выжил и удрал из лаборатории.

Так вот почему у меня морда такая жуткая и надбровные дуги пещеры образуют. Делали грубовато, как питекантропа. А даосы они, значит, ближе уже к лупоглазам.

— Я хочу узнать о себе и о вас больше, — не стал я тогда тянуть кота за яйца, — Расскажешь, где лучше начать поиски?

— Я дам тебе координаты лаборатории, в которой сделали тебя, — ответил мне даос, — К другой информации ты допуска не имеешь. При повторном запросе я тебя атакую.

Тогда эта последняя фраза заставила меня здорово напрячься. Я внезапно понял, что общаюсь не со своим «родичем», а с древней поехавшей машиной смерти, которая меня в живых терпит не по причине родственных чувств, а только потому, что Криндж у неё в голову вписан как «условно, на полшишечки, но свой». Любой вопрос, любое резкое движение… и всё. Крышка.

Даже до этого момента любой из моих невинных вопросов мог вызвать агрессию этого лысого чахлого «старика». Тогда я начал приподниматься, чтобы распрощаться с безучастно сидящим даосом, но у того внезапно вспыхнули глаза. Ярким, режущим, белым светом.

— Атака, — уронил он, а затем… взорвался светом мне в лицо, отшвыривая черте знать куда с сожженными руками и спиной.

Потом я, конечно, узнаю от Вириенны, а затем и тысячекратно пожалею, что не свернул чертовой Микаэлле шею, когда мог это сделать легко и свободно как минимум пять раз. Именно эта длинноногая срань снова вылезла в самом ненужном месте в самое ненужное время, убившись в процессе и чуть не убив меня! И ладно это, я привык ходить по ниточке, но теперь и сунуться к другому даосу не сунусь, потому как…

…хотя ладно. В любом случае бы не сунулся. «Родич», хех.

— Дорогая, попроси своих подруг, чтобы они подняли все свои боевые свистоперделки и прочие секреты, когда мы приблизимся, — выдал я идиотскую просьбу Вириенне, — Если эта Микаэлла и даоса пережила… У вас есть там Луч Смерти или что-то подобное?

Несмотря на мой почти игривый тон, к вопросу цверг отнеслась полностью серьезно. Даже в её стукнутом сознании, пусть и любящем расслабляться, но твердо знающем, что два плюс два равно четыре, неубиваемые сволочи заполучили своё алогичное, абстрактное место. Технически ведь, я пережил атаку даоса тоже, хотя, может быть, просто попал ему под горячую руку.

Цверг засела за дисплей, а я, вздохнув, откинулся назад на кровать, думая, что скажу всем этим девочкам, когда доберемся до их очередной ухоронки.

В общем-то, новостей немного, за исключением того, что я тот еще недоделок, оказывается, а есть куда более совершенные экземпляры. Скрывать это было бы нечестно, но я был железно уверен, что на любое предложение «попробовать добыть генетический материал даоса» выкрикну очень громкое «НЕТ!». Тем не менее, раз время есть, а рук нету, можно подумать о будущем. Ну, в те моменты, когда спина не болит. Здорово меня пожгло.

Слава технологиям будущего, нашей подводной лодке не нужен был керосин и запасы пресной воды, реактор на борту справлялся со всем на «ура», в том числе и с опреснителем. Сам я тоже справлялся, хоть и кормили с ложечки, постоянно проверяя, насколько всё везде отросло. Быть ящерицей, умеющей себе хоть половину тела вернуть, безусловно комфортно, если не считать зуда, чесотки, скуки и необходимости постоянно делать вид, что ничего не помню о разговоре с даосом. Этот вопрос следовало обдумать получше…

Однако, у мира были другие планы. Я валялся на койке, рассматривая своё предплечье, розовое, жуткое, заканчивающееся покрытой тонкой кожей костью, когда внезапно заверещала целая плеяда различных сигналов из рубки лодки. Вириенна, смотрящая в планшете какой-то дурацкий сериал, подскочила с места как ужаленная, унесясь в рубку. Писки, визги и хрюканье скоро смолкло, а им на смену пришли уже звуки самой девушки, сдавленные и удивленные.

— Что там? — с натугой встав на не до конца зажившие ноги, я проковылял туда же, чтобы нависнуть над барабанящей по клавишам крохой.

— Меняю курс, — отозвалась цверг, — Мы вляпались в какую-то зону, полностью блокирующую все сигналы с орбиты, считай ослепли. Один компас работает. Нужно срочно выбраться из неё.

Срочно не получилось. Вообще никак не получалось часами, из-за чего водитель подлодки недоумевала, бурчала себе под нос, ругалась, даже проверяла многочисленные сенсоры, показывающие в итоге исправную работу. Цверг развлекалась, а я скучал на койке, пока не заметил какой-то странный пульсирующий фиолетовый свет, идущий из ниши с тем самым силовым доспехом, с помощью которого Вириенна меня и вытащила. Обратив внимание капитана на аномалию, я добился от неё немедленной реакции, совмещенной с удивленной руганью, которой было уже как-то многовато. Открыв нишу, а затем и могучий зеленый скафандр, чьи потроха и пульсировали отсветом от какой-то яркой лампочки, Вириенна закрылась внутри доспеха и… вывалилась из него через несколько минут с очень круглыми глазами. Я в это время уже улегся обратно.

— Криндж… — просипела она, как-то неловко карабкаясь на мою многострадальную тушку, — Криндж…

— Чего? — насторожился я, видя совершенно нетипичное поведение подруги.

— Орбита… — проскрипела в ответ цверг, слабо царапая ноготками по моей мужественной груди — Орбита потухла…

Перевод с потрясенно-женского на человеческий занял немало времени, прежде чем ошарашенная цверг смогла говорить на моём языке.

Фиолетовый отблеск шел от средства связи, встроенного в скафандр, старой, невероятно надежной, миниатюризированной версии космической гипер-связи, которая когда-то позволяла цвергам скрытно поддерживать контакт между собой, невзирая на любые препятствия. Неудивительно, что он оказался встроен в горнопроходческий силовой костюм, именно это и позволило нам сейчас узнать новости.

Ударная группа каких-то абреков добралась до государственного центра Гималаев, увидела систему, которая работала с Короной, поддерживая связь с орбитой, а потом, по моему уже убеждению, уронила валенок на пульт. Ну, может быть, у них был хакер, который решил проверить, что там вообще происходит, либо кто-то кофе пролил на процессор, не суть. Она, родимая, была в том, что могучая подпольная сеть, которой и управляла Корона, запустила свой тайный протокол защиты, атаки или, я… не знаю, внеплановой мастурбации с частушками… в общем, во всех орбитальных городах, опоясывающих матушку-Землю, сдох «интернет». Накрылся. Полностью.

Не выдал синий экран, требуя перезагрузки, не ушёл в залипание, а прямо совсем накрылся, с дымом от процессоров, с визгом от накопителей питания, с расплавленными проводами и взорвавшимися роутерами. Вся проводная и дистанционная связь орбитального комплекса приказала долго жить. Буквально. Вместе с ней накрылось три четверти вообще всего, что было на орбите, включая навигацию по Солнечной системе, управление дронами, программируемые вибраторы и автономные транспортеры, распределявшие по гигантскому металлическому суперполису еду, презервативы и жевательную резинку. Как, впрочем, и все остальное.

— Понимаешь, что это значит⁈ — расширенные, как от прихода могучих веществ, глаза цверга неотрывно пялились на меня, — Понимаешь?!!

— Не особо, — честно признался я, испытывая некое равнодушие к подобной новости, — Ну сломалось у них всё, и чё? Нам тут от этого ни холод… НО!

Меня начали топтать мелкими пятками, вопя, что я ничего не понимаю!

Защищаться мне было нечем, да и особо не хотелось. Танец мелкого таракана на груди не воспринимался даже как массаж, однако вопли перевозбужденной цверга насторожили.

По ним, этим суматошным крикам, значило, что хрен с ней, с орбитой, пусть крутятся, как хотят, но что будет с Землей, которая в одночасье лишилась очень плотного контроля этой самой орбиты — никто не может представить, даже закинувшись ведром какой-нибудь дури. Сейчас, планета, буквально вся заточенная на войну и убийство ближнего своего, полностью лишилась ошейника, получила полную свободу, карт-бланш на всё! Не просто всё, которое ты можешь за большие деньги купить в борделе, а огромное, кровавое, безумное, совершенно безбашенное ВСЁ, что только может прийти в голову человеку!

— Я не понял, ты ужасаешься или радуешься? — поинтересовался потоптанный я, — Это же в твоем стиле и духе!

— Я… — Вириенну было не узнать, так она раскраснелась и разволновалась, — Я балуюсь! Чуть-чуть! Понемножку! А это…

— А это, — меланхолично добавил я, погладив левой культей цверга по заднице, — вообще нас не волнует. Ну начался шухер и чо? Мы плывем и плывем, приплывем и всё. Как-нибудь разберутся…

— Не волнует⁈ — меня начали пытаться задушить, — Да ты прав! Это нас, цвергов, не волнует! Разберутся! Лет за пять, пока подвезут все нужные запчасти к Земле! Ты себе масштабы представляешь⁈ Представляешь⁈ А что, если костюм у этого, как его, Барвина, записывал ваш разговор⁈ Что если все теперь знают, кто сломал Корону Гималаев⁈ Ты станешь самым… самым разыскиваемым существом на планете!

— Да сфигали баня сгорела⁈ — удивился я, впрочем, слабо. Жизнь уже научила, что вот такие версии обладают почти стопроцентной жизнеспособностью.

— Потому что ты — Криндж!! — взвыв это, цверг шлепнулась мне на грудь и принялась страстно целоваться.

Страстно целуемый, я задумался, впрочем, ненадолго. Мне было предельно фиолетово (из-за лезущих в глаза волос девушки) на все эти события. Вот вообще. Подумаешь, говно случилось. Подумаешь, в очередной раз его повесят на меня. Подумаешь, захотят поймать.

Блин, ребята, меня несколько дней назад даос приложил! Я по ниточке прошелся! Да, черт побери, я по ней уже давно гуляю, как по бульвару!

Засасываемый истерящей малюткой, безрукий и обожженный, я лежал, полностью начхав на этот большой и страшный мир, который только что стал меньше, но в десять раз страшнее. Тут уже поздно было пить боржоми, колеса истории провернулись в очередной раз, с хрустом ломая всё и всех, кто попал в эти жернова. И будут ломать дальше. Это как-то скажется на моих дальнейших планах?

Нет.

Пусть мир и летит к чертовой матери, но для меня, как для обыкновенного зрителя на заднем ряду в кинотеатре, ничего не изменилось. Бешеный пес, порвавший свой поводок, все равно остается самим собой, с режиссированное и регулируемое насилие — ничем не лучше полного хаоса. Из последнего хотя бы может родиться порядок, а вот из бесконечного конвейера…

Эх, скорее бы в штанах всё отросло. А то лежать и думать — так скучно!