Паноптикум. Я вспомнил это слово при виде Вириенны, жалующейся своим подругам на меня по закрытому каналу связи, приберегаемому только для экстренных случаев. Самое интересное, что её слушали при этом вполне сочувственно, кивали, осуждающе посматривали на меня. Бинго и Морри, правда, ругались, требуя вернуть законного Кринджа в их лапки, прекратив посягать на суверенность тех, кто нашёл первым. В ответ фиолетововолосая отомстила, сообщив, что нервы я ей мотал только когда в город ушёл, а до этого мы жили душа в душу и даже играли в компьютерные игры. После чего на меня с той стороны экрана стали смотреть как на предателя и изменщика.

Зато всласть вытрепавшая подругам нервы цверг наконец-то подобрела, так что дальше мы поплыли одной маленькой, крайне неблагополучной, но много чего пережившей семьей. Теперь мы направлялись ровно туда, где гарантированно сидел как минимум один даос — остров, который в прошлом назывался Индонезия.

Тем временем в мире творилось и бурлило то, что и можно было предполагать заранее, люди не стали ждать, пока гора придёт к ним, а сами отправились их покорять. Первые энтузиасты пропали с концами, вторые, куда лучше организованные, захлебнулись кровью, третьи, подошедшие с умом, поймали залп баллистических ракет прямо в лагерь…

«О как! Интересно!», — сказало прогрессивное человечество, ломанувшись со всех сторон туда, где раздают совершенно бесплатных люлей. А что вы думали? Это нормальный человек, если видит баллистическую ракету, бежит в ужасе, заламывая ручки, и орёт о том, как ему страшно. А современный человек, видя падающий ништяк таких пропорций, тут же думает: «Ага! У них есть средства воспроизводства этих ракет!». А это что? Индустрия, технологии, кормовая база, площади, персонал, средства обучения и воспроизводства персонала. Это же грабить, грабить и грабить! А ведь еще и с орбиты помогают, то и дело долбя по пусковым ракетным шахтам. Мол, играйте, мальчики и девочки, честно — ручным оружием. А то нам не интересно!

Галактика в очередной раз аплодировала, сидя перед голо-экранами с комфортом. Ей, этим прогрессивным тысячам планет, было всё равно, по какой причине лилась кровь, пока эта причина была интереснее обычной ежедневной резни, уже, наверное, схожей с нарезкой колбасы. Зрители по всему космосу были на стороне атакующих, болея за любимцев и негодуя, когда остервеневшие защитники, лишенные, кстати, центрального командования, выносили какую-нибудь особо полюбившуюся группировку. Ставки на этот кровавый спорт исчислялись миллионами…

— Мы когда-то хотели всё изменить, — поделилась со мной Вириенна, по обыкновению валяющаяся на моей груди, — Исправить. Вернуть…

— Серьезно? — хмыкнул я, почесывая макушку цверга, — Выступить всемером, или сколько там вас было, против всей Галактики?

— Вот видишь, ты сходу указал самое главное, — горько вздохнула девушка, — А тогда мы думали, что можем перевернуть всё изнутри…

— Но никто не захотел переворачиваться?

— … как ты можешь быть таким умным, когда ты такой дурак?

— Потому что ничего сложного в этом мире нет, — подумав, ответил я, — Это как с канделябром. Мы, как человеки, все говорим о том, что хотим дружно, всей своей семьей, сидеть под канделябрами и читать книги. А на самом деле нет. Не-а. Мы хотим крови, секса, самоутверждения. Хотим контролировать свою жизнь и жизнь окружающих, потому что они могут повлиять на нашу. Мы хотим влиять, и мы живем и умираем там, где это возможно. Остальные, все эти придурки, глазеющие сейчас, как долбят Гималаи, тоже бы хотели, но боятся. Страх создает подчинение и структуру, так развивается цивилизация. У нас она не развивается, так что можно быть честными. Вы, цверги, тоже хотите именно этого.

— Что⁈ — перевернувшись, на меня уставились прокурорским взглядом.

— Ты — маленькое, хрупкое и очень умное существо… — погладил я девушку по спинке, — Но именно ты управляешь подводной лодкой, разрушаешь городские инфраструктуры, плывешь куда хочешь и делаешь, что придёт тебе в голову. В настоящей цивилизации тебе бы пришлось день за днем надевать чистые трусики, белый маленький халатик, да горбатиться в какой-нибудь лаборатории, изучая то, что нужно совсем не тебе, а тем спонсорам, которые её, лабораторию, организовали. Инвесторам, корпорациям, такому дерьму. День за днем, год за годом. Вечность. Смекаешь?

— Мы… дети своего мира?

— Смекаешь…

И я такой же. Придурок, который ради покупки паршивых армейских рационов буквально прошёл через весь город, оставляя за собой трупы и калек, рискуя жизнью буквально из-за ничего. Ну, почти ничего. Всё-таки, теперь-то мы знаем, где есть даосы. А что даосы? Они мне прямо сильно нужны? Вот жить без них не могу? Ха! Пара фраз, и Вириенна с удовольствием отвезет меня в какой-нибудь долбанный цверговский бункер, где меня будут холить, лелеять, доить и сношать, кормить и бухать столько, сколько я захочу! Аж семеро Белоснежек за раз, каждая из которых непревзойденный специалист по скрытности в этом жестоком мире. Чистый рай, о котором не могут мечтать ни те, кто на земле, ни те, кто в космосе.

…но разве это будет жизнь?

Поэтому мы и плыли. Плыли, плыли и плыли вдоль здоровенного острова, идя к точке, на которой я сойду на землю, отправившись на поиски даоса. Теперь уже нормально сойду, с оружием, подготовленный. Правда, в том же наряде, в котором зажигал во Дворце Свободы. У нас тут нет материального принтера, увы.

— Мы уже четыре часа плывем вдоль оздоровленной территории, — с удовлетворением объявила цверг, останавливая ход подводной лодки, — Тут точно есть даос!

— А может и два… — не знай зачем, но очень мечтательно протянул я, — Как сообразим на троих… Ты это, дай несколько рационов. Вдруг он жрать хочет.

В ответ на это только закатили глаза. Видимо, в голове моей спутницы не стыковались такие моменты, что если какой-нибудь дед сидит сто лет, подчищая за человечеством дерьмо, то он вполне может хотеть жрать и пить. Нет же, это могущественная хтоническая сущность, которая там что-то хтоническое и могущественное делает, она выше этого. Хосспади, да все пьют, срут, болеют, тоскуют, пердят и чешутся, что президент, что бомж, что Папа Римский!

Хоть не спорит со мной, прямо видно, как женщиной становится.

— Я тебя сейчас ударю чем-нибудь. Держи свою палку и вали уже!

Канделябру сильно досталось за время моих похождений в городе. На штыре были глубокие зарубки, когда я парировал им чужое оружие, два подсвечника оказались срублены, а основание разболталось после убийства лупоглаза. Вириенна слегка поправила всё это дело, сняв основание нафиг, прикрепив вместо него лезвие, а затем наварив солидный металлический шарик на месте отсутствующих подсвечников, так что у меня теперь был канделябровый молот-копье, не рассчитанный, впрочем, на молодецкие удары. Но уж лучше это, чем ничего. Считайте меня ретроградом, но в дикой местности всегда пригодится длинная острая палка, даже если у тебя на поясе пистолет, способный с одного попадания озадачить носорога. Да и патронов к нему мало, всего пять штук.

— Всё, я ушёл, — попрощался я с цвергом, выйдя из подлодки на свежий воздух, — Веди себя хорошо, двери никому не открывай.

— Это приказ? — на меня снизу изуверски сузились огромные глазищи.

— Нет, это забота! — озадачил я девушку, ныряя в океан.

Плыть с канделябром оказалось очень неудобно, даже несмотря на то, что я его закрепил за спиной вместе с рюкзаком. Кое-как добравшись до берега и потирая шишку, организованную болтавшейся металлической «дурой», я с удовольствием оценил ожившую природу. Молодые пальмочки и кустики приветливо шумели мне своей нежной, хоть и блеклой, листвой, а розоватые корни, лежащие между ними, приподнялись аки кобры, явно привлеченные чем-то, идущим от меня. Может быть, даже тепловым излучением.

— Шо, опять? — тоскливо спросил я небо, предвкушая сумасшедшую живность загаженных островов.

В ответ меня тут же атаковало полчище выползших из песка крабиков. Черных, мелких, удивительно цеплючих и пакостных.

Ну да, опять. А чего я хотел?

Путешествие выдалось недолгим, но уж очень насыщенным. Я бегал, прыгал, матерился, призывал высшие и низшие силы, вслух мечтал о том, чтобы вернуться назад во времени, оставить Корону Гималаев и править сейчас как султан подгорными массами. Живности тут было безобразно много, и вся она, без малейшего исключения, была редкостно безобразной. Видимо, привыкнув выживать в невыносимых условиях, мутировавшая флора и фауна кинулась в уже почищенные даосом места, но вовсе не бросила вредных привычек. Я шёл, бежал, тыкал во все подозрительное острием канделябра, а оно шевелилось, плевалось, кашляло ядовитыми спорами и пыталось меня сожрать.

…или заразить.

…или обнять, чтобы переехать на новое место.

На этот раз я был не один, кроме канделябра у меня с собой был еще и бинокль, вполне исправно работающий в этой «очищенной» зоне. Благодаря ему я озирал окрестности с любой возвышенности, параллельно отлягиваясь от разной живности. Найти в местном царстве сидящего человека, который мог бы еще и закопаться ниже уровня поверхности, было невероятно сложно, но пока я шёл по оздоровленной территории, на которой даосу уже нечего было делать. Я искал границу.

На третий день, когда наушник в ухе отказался внятно передавать слова Вириенны, я эту границу отыскал. Зона «охвата» даоса была очень внушительной, но её демаскировали ярко-оранжевые кораллы, в изобилии растущие на пересечении загрязненной и очищенной зон. В кои-то веки похвалив мутирующую экологию, я кое-как прикинул центр «полузагрязненной» зоны, а затем отправился туда, очень внимательно следя за тем, чтобы пинать разную подозрительную дрянь, но не пнуть случайно самого даоса, буде я его обнаружу. Что-то мне подсказывало, что несмотря на уже полученный опыт, сидящий тут человек совсем не обрадуется пинку. Возьмет и отправит меня на орбиту, а что мне там делать?

Как ни странно, но даоса обнаружить оказалось преступно легко. Сидящий на земле мужик явно не умел отпугивать разную живую сволочь силой мысли, поэтому отпугивал вокруг себя вообще всё живое, если даже оно не было сволочью. То есть, в радиусе пятидесяти метров от скрюченной сидящей фигурки земля была серой и мертвецки пустой, как будто даос сам был генератором чудовищного излучения, убивающего всё и вся. Неудивительно, что я подобного не заметил ранее. Прошлый даос как раз сидел в почти безжизненной местности…

На пару минут затормозил. Я не трус, но я боюсь! Одно дело, когда ты, во-оот с таким писюном, идешь по городу, зная, что можешь набить морду кому угодно и тебе за это ничего не будет. Просто, потому что ты сильный, мощный, прямо матёрый, да? Даже моё быкование в Риме имело свои обоснуи, дорогие зрители. Ну, плюс-минус имело, а иногда они имели меня. Тем не менее, там были шансы, обстоятельства, понимание, да и общий принцип «меньше знаешь — крепче спишь». А тут я уже кристально четко понимал, что сидящий в центре мертвого круга мужик является аналогом ядерной бомбы. Древней, могучей, давно забывшей в маразме заповедь «не убий». И пусть где-то там, глубоко во всей этой мощи, есть такое же подсознание, как и у ашуров (ну да, даосы ведь, как и я, искусственные!), но представляете, как это всё могло быть искорежено за столетия сидячего образа жизни⁈

Хотя, если по чесноку, решил я, тронувшийся с места сейчас (и крышей когда-то давно), уже как бы поздно лохматить бабушку, не? Мужик сказал, мужик делает, мужик иногда дохнет в процессе. Это путь мужика, это нормально. Ну а че? Дом я, конечно, не посадил, дерево не построил, зато детей где-то ведер шесть! Лежат в заморозке, ждут своего часа. Вот ради них мы и идём. Топ-топ. Не ссы, братуха Криндж, всё будет хорошо! Может быть, не сейчас, может быть, не здесь, может быть, не у тебя… но обязательно будет!

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!

Даос был абсолютной копией того деда, с которым я перетер когда-то между Римом и Великой Трассой. Такой же сухонький, лысенький, покрытый сцементировавшейся пылью. Один в один. Сидел только не в яме, а прямо на свежем воздухе, в такой же позе лотоса. Не человек, а монах восточный, померший лет сто назад. Но мы-то знаем, что он живее всех живых.

— Привет, родной, — просто поздоровался я, останавливаясь перед даосом, втыкая в сухую землю канделябр и садясь сам, напротив даоса, — Ну как ты тут…?

Это было почти фантасмагорично. Существо, когда-то порожденное защитниками планеты, приходило в себя совершенно точно также, как и его предшественник. Медленное, едва заметное движение тела, шорох и легкий треск лопающейся «скорлупы», пыль, вылетающая изо рта. Отличий не было никаких и это… признаться, это царапнуло меня изнутри какой-то острой жалостью. Одно из самых могучих существ планеты, а может быть, и Галактики, закованное в одну и ту же роль. Выполняющее одни и те же действия. По своей воле? Не верю.

— Родич… — тихо прошелестел шепот.

— Мне очень нужно с тобой поговорить. Почти ничего не помню, — выдал я, кивая на рюкзак, — Горло промочить хочешь? Пожрать? Я принес. Будь другом, помоги.

Через минуту тишины с ресниц древнего существа заструилась отслаивающаяся пыльная крошка. На меня уставились затуманенные, но проясняющиеся с каждой секундой глаза того, кого создавали как защитника планеты. Следующее слово, сорвавшееся с иссушенных губ, заставило меня отвесить челюсть.

— Яго…

///

Планета Земля, по вящему убеждению всех наиболее умных её обитателей, является местом с самой высокой концентрацией хреновых идей. Цверги это знают лучше всех, они выживают и прячутся с незапамятных времен, о которых никому и ничего не говорят. Наблюдая из теней за обществами этого мира, они прекрасно понимают, что практически любая идея, что может родиться между ушами почти любого разумного, будет хреновой. Хотя бы потому, что это мир такой.

Даже если забьешься в свою лачугу, тебя из него могут выволочь, а затем ограбить, убить, изувечить ради смеха, забрать в рабство, пустить на шашлыки или на опыты, разобрать на органы или просто-напросто порвать, привязав к двум машинам, ради картинки для дрона. Опасность подстерегает везде, всюду, без исключений. Да, жители закрытых мегаполисов живут прямо как настоящие люди, все из себя цивилизованные, с голо-очками и экранами, но и они, бывает, вымирают целыми кварталами, когда в Галактике наступает тренд на городские бои.

Поэтому, что бы ты не придумал, идея всё равно будет опасной и хреновой, других сюда не завезли. Конечно, критерии и критерии, еще раз критерии. Люди, мьюты, лупоглазы, все они живут, трахаются, воспроизводятся, зарабатывают себе на пищу насущную, даже разъезжают с концертами, как любимая группа Вириенны, но…

Идея-то понятна?

Тем не менее, определенный список хреновости обязан был быть, он существовал, он диктовался правилами выживания, которые соблюдала даже безумная маленькая цверг, сидящая в подводной лодке, притаившейся на дне океана. Несмотря на всю специфичность и разницу между живыми существами, населяющими эту планету, безусловный первый пункт этого списка был одинаков абсолютно для всех. Совершенно для всех.

Никогда. Не тревожь. Даоса.

Нельзя сказать, что эти существа были неуязвимыми. Были, еще как. Когда-то, давным-давно, их благополучно убивали, используя для этого очень крупные калибры. Захватить в плен было невозможно, изучить или подчинить — это да, невозможно. Да и последствия такого поступка были чересчур тяжелыми даже для очень влиятельных корпораций. Галактика считала даосов чрезвычайно удобными существами, расчищающими дерьмо на планете Земля… для нового дерьма.

Тем не менее, если говорить об «уничтожении» даоса, тот тут требовался, как минимум, гиперкорвет Хаба, мощный боевой корабль, что войдет в атмосферу, а затем, вручную нацелив курсовое орудие, предназначенное для уничтожения силовых щитов самых крупных кораблей, прямо на человекообразную фигурку, испарив её вместе с тысячами кубометров почвы.

Сами же даосы могли стереть в порошок кого угодно. Кардиналы Церкви, высшие адепты Института, даже аффилированные в Солнечной системе наемники с базой на Марсе, закованные с ног до головы в особые силовые костюмы, все они встречали смерть перед лицом разгневанного даоса… как и все остальные. Потревожить это существо означало обречь себя, моментально, без вариантов.

Криндж был единственным, кто мог такое провернуть. Пойти, разбудить и поговорить. Он мог узнать у того, кто ни с кем не говорит, тайны, о которых никто не помнит. Легенды, способные перевернуть всё. Места, где сохранились технологии, за которые Институт отдал бы три четверти своего наличного состава и денег…

Вириенна об этом не думала. Сидящая в подводной лодке, прильнувшей ко дну, миниатюрная девушка переживала о самом здоровяке, категорически отрицая постоянно возникающую в её голове картину, где тот развеивается пеплом под взглядом сверхсильного псионика. Тем не менее, под тонкой человеческой кожей Вириенны скрывался глубокий ум существа, которое было гораздо старше, чем выглядит. Цверг ценила Кринджа не только как влюбленная женщина мужчину, но, как и того, кто, ничего не прося взамен, предложил сообществу цвергов путь, который сам же и отправился прокладывать. Ему не нужны были их мозги, их тела, их возможности… для себя не нужны. Но этот здоровенный болван с манией опытного суицидника, думал о будущем, с размаху вписав туда цвергов так, что ни одной из них не пришла в голову мысль отказаться.

Сейчас же он делал невозможное, чтобы потом, вместе с ними, сотворить нечто еще более невозможное, но невероятно желанное этой группкой древних, мудрых и безумных женщин. Всё, что Вириенна могла — это просто ждать.

Правда, не ждал кое-кто другой.

— Да ладно…? — неверяще прошептала маленькая женщина, смотревшая на внезапно запищавший монитор, демонстрирующий картинку из отправленных в дозор радаров-поплавков, — Не может… быть…

Однако, оно могло. Несколько небольших разношерстных кораблей на антигравитационной тяге держали путь точно на подводную лодку! Малые десантные корабли, оснащенные лазерными и обычными пушками, типичные канонерки наемников, используемые в любой части мира!

КАК⁈

— Это фиолетовая сука посадила на меня маячок! — взвизгнула Вириенна, бросаясь в кресло пилота. Её пальчики в бешеном ритме застучали по клавиатурам и панелям управления.

Эффект сказался незамедлительно. Лежащая на дне подводная лодка, и так находящаяся в режиме максимальной скрытности, на короткую секунду засветилась слабым голубым светом, исторгнув в пространство электромагнитный импульс, предназначенный как для таких ситуаций, так и для того, чтобы выжигать начинку идущих по следу лодки торпед. Как только механизм отработал, цверг тут же запустила двигатели своего аппарата, уверенно уводя его глубже, активируя, одновременно с этим, все боевые системы. Драться она не собиралась, но не думала что-то оставлять на волю случая!

Подлетающие корабли, которым оставалось преодолеть всего километров пять, никак не успели отреагировать на своевременные действия древней женщины. Они, как летели стаей, так и зависли в нескольких сотнях метров над водой там, где ранее была подводная лодка. Вириенна, с удовлетворением наблюдавшая за поведением врага, продолжала маневрировать, уводя их с Кринджем транспорт от опасного места.

Однако, это было не всё.

— Ты выжила⁈ — процедила цверг, глядя на дисплей. Поплавок-радар, выпущенный ей загодя на поверхность, демонстрировал, как от одного из кораблей отделилась фигурка в летающей силовой броне, вертясь в воздухе и что-то набирая на встроенном в броню компьютере, — Ну и сучка… Так, что…? Как⁈ Нет! Нет-нет-нет-нет!!!

Но было уже поздно. Летающая силовая броня, а следом за ней и корабли, устремились вглубь острова.

Туда, где был Криндж.

Туда, где был даос.