В день открытия я пришел в цирк за полчаса до начала представления. И убедился: профессионалы приходят значительно раньше. В восьмой гардеробной уже шумно. Одетые в свои красочные костюмы жонглеры Вельтонс в тесноте толкались, и кто-то кричал:

— Федька, отойди, измажешь!

Эта реплика относилась к младшему Брельону. «Бронзовые люди, два Брельон — два» были готовы к выступлению. Обнаженные, лишь в трусиках и тапочках, они с ног до головы были покрыты бронзовой краской. Она, видно, пачкалась.

В общем гаме мое «здравствуйте» не было услышано, или все сделали вид, что не слышали. Осторожно пробрался я в свой угол и обнаружил: рукав моей чаплинской визитки измазан бронзовой краской. Посмотрел на Федьку, он, видно, ждал этого и вызывающе спросил:

— Ну и что?

На его бронзовом лице отчетливо отражалось желание сцепиться со мной. Вельтонсы замолчали и с интересом ждали развития конфликта. Я пожал плечами:

— Ничего. Попробую отчистить.

Вельтонсы презрительно фыркнули и отвернулись. А Федька обнаглел:

— И так толкотня, а тут еще всякие… из техникума.

Я уже не мог равнодушно слышать поношение техникума.

— Что вам, голубчик, плохого сделал техникум?

— Плевал я на этот техникум! — нахально глядел мне в глаза Федька.

— А вот это уже хамство. За это бьют…

Вельтонсы враз повернулись. Федька вскинулся:

— Твое счастье, что я в бронзе.

— Это ваше счастье, милейший, не стану пачкаться.

Вельтонсы захохотали:

— Что, Федька, нарвался? Полезешь в бронзе, он из тебя памятник сделает.

— Ну ладно, — шмыгнул бронзовым носом Брельон-младший, — потом поговорим.

А старший Брельон протянул мне пузырек с какой-то жидкостью и кусок ваты.

— Потри этим, отойдет.

Началось представление. Настроение испорчено. Работал ни шатко ни валко, «без божества, без вдохновенья»… Успех был средний. В проходе торчала своеобразная просмотровая комиссия — старички, свободные от своих дел. Постарался для них, залепил высоченный каскад на спину. Приземляясь, отбил копчик. Публика-то смеялась, а старички насмешливо перешептывались.

На другое утро я пришел в цирк рано, решил порепетировать. Мучил меня этот каскад на спину. И раньше-то никогда не получался как следует.

Манеж был занят группой плечевых акробатов Бендиктос. Руководитель группы держал лонжу и нервно покрикивал на «верхнего». Репетировали сложный трюк: двойное сальто с подкидной доски на колонну из трех человек. На местах сидели артисты, свободные от репетиции.

Чтобы не мешать Бендиктосам, расстелил кусок ковровой дорожки в сторонке, у самого барьера. Был рад, что все сидящие на местах увлечены двойным сальто. Попробовал сделать каскад на спину и опять «пришел» на копчик. Бросил украдкой взгляд на места. И вдруг увидел: внимание всех старичков приковано именно ко мне. К барьеру подошел старейший и очень уважаемый артист Акимов:

— Молодой человек, вы так отобьете себе почки. Неужели в техникуме не могли научить вас правильно делать каскады?

— Простите, не знаю вашего имени-отчества…

— Сергей Николаевич.

— Сергей Николаевич, очень вас прошу…

Старички на местах аж подались вперед: ожидали услышать дерзость от «образованного».

— …помогите мне, пожалуйста! В техникуме не было специалиста по каскадам. А сам я… видите, что получается.

На местах зашумели. Акимов одобрительно крякнул и поставил ногу на барьер.

— Тебя, Чаплин, как зовут?

— Глебом.

— Вот что, Глеб, освоить каскад на спину, пожалуй, потруднее, чем сальто, тут ведь лонжу не наденешь. Смелость тут нужна. Падай на левую руку, а спиной прокатывайся так, словно у тебя к пояснице пресс-папье привязано. А правой рукой хлопни по ковру. И эффект получится, и не больно будет.

Я попробовал выполнить его указания, подпрыгнул, упал… И эффект не получился, и больно было.

С мест закричали старички, давали советы. Акимов поморщился с досадой:

— Не спеши, Глеб. Обдумай прежде. Падай почти что на левую лопатку.

Я пробовал и так и этак, пробовал раз десять — ничего не получалось. Поясница ныла.

— Хватит на сегодня, — неожиданно сказал Акимов. — Делаешь неправильно, не задолбить бы. Отдохни. Завтра начнем сначала. Не отчаивайся, каскад мы поймаем…

Каскад мы поймали лишь на пятый день. Как приятно, оказывается, падать на спину и не ушибаться.

А как ликовали старички! Теперь они все опекали меня. Один принес огромных размеров английскую булавку. Другой подарил не менее огромный бутафорский перочинный нож и кстати снабдил репризой. Теперь, когда униформист подметал ковер, я издевательски подбрасывал опилки на только что выметенную часть ковра. Униформист ударял меня метелкой пониже спины. Следовал каскад. Вскочив, я выхватывал из кармана полуметровый нож, униформист в ужасе бежал с манежа. И зрители хохотали. И свою лучшую репризу со стулом, оказывается, я заканчивал несмешно. Акимов научил: в конце репризы надо встать ногой на сиденье стула, оно развалится на куски, и каскад, а за ним и смех неизбежны. Акимов показал, как надо составить куски сиденья, чтобы оно выглядело целым.

У старых циркачей есть много специфических секретов. Как воткнуть в голову клоуна топор, чтобы клоун этого даже не заметил и разгуливал по манежу с топором в голове. Как сделать, чтобы волосы у клоуна встали дыбом, а из глаз брызнули слезы, заливая манеж длинными струями. Как повиснуть под самым куполом вниз головой, держась за трапецию только пятками ног. И много-много других секретов, которыми при необходимости старички охотно делились со мной.

Постепенно я обрастал реквизитом. Приобрел мяч, искусно раскрашенный под арбуз. Это для ложного испуга зрителей. Если неожиданно бросить в публику мяч-арбуз, конечно, там крик ужаса, а затем хохот. Смеются над испугавшимися. Зрители почему-то испытывают огромное удовольствие, когда одурачен их сосед. Для этого же испуга приобрел корзину, наполненную деревянными яйцами, привязанными на веревочках.

Очень любил я ходить на местный воскресный базар с неизбежной «барахолкой». Впоследствии убедился, такие барахолки существуют во всех провинциальных городах. Барахолка тридцатых годов — удивительное зрелище! Товары лежали прямо на земле, на раскинутых кусках брезента. Чего здесь только нет! Забавно соседствуют гаечный ключ и театральный бинокль, начищенный до блеска примус и пожелтевшее боа из страусовых перьев, рыжие сапоги и дорожка на пианино с вышивкой ришелье. И тут же тоненькие трехкопеечные выпуски, где главные герои сыщики Нат Пинкертон, Шерлок Холмс и Ник Картер.

Я купил на такой барахолке оригинальную бутылку. Это была отлитая из стекла маленькая гитара. Сделана, видно, с рекламной целью, о чем говорила выдавленная на ее стекле надпись: «Коньяки Шустова».

И родилась реприза. После выступления музыкальных эксцентриков я выходил в манеж с настоящим большим футляром для гитары. Разложив на пюпитре ноты, доставал из футляра наполненную «вином» бутылку-гитару и выпивал стаканчик вина, после каждого глотка переворачивал ноты.

Для реквизита пришлось заказать и ящик, после чего был переведен хоть и в маленькую, но отдельную гардеробную.

Затраты, затраты! А зарплата небольшая. Не беда! На завтрак у меня развесные кильки (самый дешевый продукт) и черный хлеб. Ну и хозяйкин чай. Обедал в столовой. Обед, прямо скажем, скромный. Ходил полуголодный, худой и в отличном настроении. Приобрел много друзей, даже наладил отношения с Федькой Брельоном.

Сезон в Иваново-вознесенском цирке дотянул до конца вполне благополучно. К концу сезона завоевал всеобщее признание. Даже иностранные артисты, когда речь заходила обо мне, выпускали вместе с колечками сигарного дыма одобрительное бормотание. Еще бы, теперь смех сопровождал мои репризы в течение всего представления.

Сезон длинный, сменили четыре программы. А коверный-клоун, как принято, все тот же, не меняется. Сколько новых реприз пришлось освоить! Помогали и каскады. Любой «экспромт» закончишь каскадом — смех обеспечен.

Спасибо старичкам и главным образом Акимову!

⠀⠀