В классе клоунады началось брожение.

Рассеялся розовый туман самодовольства. В начале практики все были в восторге от своих успехов. Очень всем нравилась роль повелителей настроения, способность вызывать смех. Это теперь удавалось всем. Да, год занятий с Василием Петровичем не прошел для клоунов даром. Научились они и общению с партнером, да и образы «белых» и «рыжих» стали ярче. Актерски выросли, и как исполняли теперь свои антре, их более или менее устраивало. Но все больше не устраивало, что́ исполняли.

После практики разгорелась дискуссия.

— Братцы, как вы думаете, — спросил однажды Андрей Глушко, — настоящие мы клоуны или просто фигляры?

Павлик возмутился:

— Дурацкая постановка вопроса! Если клоун не вызывает смеха — он не клоун. А мы вызываем. Значит, настоящие…

Андрей насмешливо посмотрел на Павлика:

— Сунься-ка ты со своим антре в Первый цирк, посмотрю я, какой ты настоящий.

— И сунусь! — закричал Павлик. — У нас с Сержем сейчас антре то же самое, что у Макса с Мишелем.

— Макс с Мишелем, — заметил Жора Вартанян, — выросли в старом цирке, а мы молодежь, студенты.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Павлик.

— А то, что им простительно делать старье, а нам стыдно дурака валять.

— Но-но, выбирай выражения! — закипел Павлик. — Дураков презирают, а нас обожают.

В углу раздался смех. Все обернулись. Смеялся Зайков. Павлик грозно подступил к нему:

— Да, обожают! Скажешь — нет?

— Скажу — да, — неожиданно согласился Колька. — Есть такая книжечка, название ее «Похвала глупости». Написал философ-гуманист эпохи Возрождения Эразм Роттердамский. Вот он утверждает этой книгой, что толпа обожает дураков.

Все засмеялись. Сраженный эрудицией Зайкова, Павлик не решился опровергать Эразма Роттердамского.

— Зажрались! — ворчал Павлик. — Не нравятся им классические антре!

— Классическое дуракаваляние, — сердито сказал Жора. — Чем вызываем смех? Унижением личности.

— Ну что тебе надо, что? — подступил к нему Павлик.

— Новое слово, вот что, — распалился Жора. — Где оно?

У всех, кроме Павлика и Сержа, давно уже тлел фитилек недовольства старыми антре. Первым взорвался Вартанян. Вскочил с места, отодвинул Павлика и завопил на весь класс. Даже выдал хранившийся подспудно кавказский акцент:

— Чем занимаемся — вах! Что делаем — да?!

— Что и полагается клоунам, — с обычной усмешечкой ответил Максим, — кривляемся, потешаем народ.

— А вам что надо, чтобы клоун доклады делал? — презрительно фыркнул Павлик.

— Жизнь бежит вперед, мы бежим назад! — вопил Жора. — Смотри, что происходит в стране: растут заводы, развивается техника…

— При чем тут техника? — возмутился Павлик. — То заводы, а то цирк, клоунада…

— Как при чем? — сказал Роберт. — Акробаты — тоже цирк, но они идут в ногу с жизнью, подвешивают трапеции к летающим ракетам, делают номера с мотоциклами, а мы?

— А мы мажем друг другу лица мыльной пеной, как сто лет назад, — сердито буркнул Андрей Глушко.

— А ты машину поставь, — язвительно усмехнулся Павлик, — пусть она тебе лицо мажет.

Захохотал Серж. Выпускник считал унизительным для себя вступать в спор с какими-то едва вылупившимися второкурсниками.

Когда Серж и Павлик удалились, мнение стало единодушным. Атмосфера накалилась. Все старались перекричать друг друга:

— Хватит!..

— К черту старье!

— Где же современная клоунада?!

Вперед вышел Роберт:

— А ну, двинулись к Генриху!

Вся галдящая орава ввалилась в фанерный кабинет директора. Генрих Савельевич растерялся:

— Что вы, ребята, успокойтесь! Идите заниматься, я подумаю…

И все поняли: Генрих бессилен.

Начался разброд. На занятия опаздывали, домашние задания не готовили, больше сидели на местах и хором пели утесовские песенки: «Гоп со смыком» и «С одесского кичмана».

А рядом, в манеже, кипела жизнь. Неистово трудились акробаты, жонглеры. Огромными усилиями добывали трюки, из которых будут потом строить свои номера, строить свое будущее, яркое, радостное.

Будущее клоунов казалось теперь тусклым, романтика поблекла.

И вот первая трещина — исчез Максим Паршонок. Два дня не появлялся в техникуме, две ночи пустовала его койка в фургоне. Хотели заявить в милицию, но выяснилось, вместе с Максимом исчезли его вещички. Значит, парень просто убрался восвояси, в родной Мозырь.

Уехал и Жора. Класс клоунады недосчитывался уже двоих. Генрих Савельевич запаниковал. Он куда-то кинулся. Ребята отнеслись скептически к этому рывку. Но вскоре Генрих Савельевич сообщил:

— Приготовьтесь, ребятки, завтра приедет комиссия, покажете, что у вас есть.

Что за комиссия, Генрих не сказал.

Все собрались в классе.

— Не будем ничего показывать — стыдно, — заявил Андрей. — Пусть они знают: ничего у нас нет.

— Не будем! — заорали все.

— А мы будем, — заявил Павлик. — Нам не стыдно. У вас нет, а у нас есть.

— У нас — у вас!.. — закипел Андрей. — Что, вы лучше нас, что ли?

— Ну, это уже нахальство, — фыркнул Серж. — Вам еще здесь корпеть, а мы выпускники.

— Ну ладно, — неожиданно согласился Павлик, — не хотите — не надо. Мы-то все равно выпустимся. А вы бунтуйте на здоровье!

— Нет, все-таки надо показать, — вдруг сказал Роберт. — Есть у меня занятная идейка.

Все обступили Роберта. Идейка понравилась.

На другой день приехала комиссия и расположилась за длинным столом, установленным прямо на манеже. Генрих Савельевич с удивлением смотрел на студентов-клоунов. Они все чинно сидели на местах для зрителей. Не хватало только Андрея Глушко и Евсея Мишкина.

— Ну что ж, начинайте! — раздался чей-то строгий голос из комиссии.

В манеж с громким хохотом выскочили Андрей и Евсей. На них были традиционные клоунские костюмы. Рыжий Мишкин был удивительно нелепо размалеван, он корчился от смеха и шатался, как пьяный.

— Стой ровно! — дико заорал на него Андрей.

— Я тебе не Марья Петровна! — высоким фальцетом едко отпарировал Мишкин. — Я Иван Федосеев! Ха-ха-ха!

На этот необычайно остроумный ответ Андрей среагировал просто: он залепил Ивану Федосееву такую увесистую пощечину-апач, что тот шмякнулся на опилки так, будто упал с четвертого этажа. Члены комиссии в ужасе вытаращили глаза.

Тут с места поднялся Роберт, Громко отчеканивая каждое слово, он сказал:

— Наш пролетарский поэт Владимир Маяковский писал:

Мы согласны с Маяковским. Даешь современную клоунаду! Просмотр окончен!

Комиссия встревоженно загудела, поднялась из-за стола и в замешательстве удалилась.

Клоуны ликовали. Получилось что надо! Хочешь не хочешь, а придется комиссии сделать соответствующий вывод.

Даже Серж и Пауль были смущены, хотя все еще скептически усмехались. Зайков — тот просто боялся, как бы этот бурный водоворот развивающихся событий не втянул его обратно в класс клоунады.

…Комиссия сделала вывод. В техникуме учредилась еще одна должность: заведующий репертуарной частью.

Под кабинет новому заву, за неимением свободных помещений, была отведена фанерная ложа над центральным проходом. Через несколько дней в ложе разместился пожилой полноватый мужчина, некто Анатолий Степанович Воеводин. Первое время он не подавал никаких признаков жизни. Лишь изредка выглядывал с верхотуры из окошка ложи, как воробей из скворечни. Но вот примерно через неделю он привел к нам в класс такого же солидного, тоже немолодого человека.

— Знакомьтесь, автор-сатирик Николай Степанович Водин.

Николай Степанович Водин был удивительно похож на Анатолия Степановича Воеводина, разве только выглядел грузнее и чуточку старше.

Автор-сатирик сразу же приступил к делу. Он распахнул пасть своего огромного рыжего портфеля и извлек оттуда тоненькую рукопись.

— Не буду мешать, — улыбнулся Анатолий Степанович и на цыпочках вышел из класса.

Николай Степанович поднял рукопись вверх.

— Современная клоунада, политсатира! — торжественно объявил он и отложил рукопись в сторону. — Произведение еще не завершено, я изложу сюжет своими словами.

Все затаили дыхание. Водин гордо поднял голову.

— Передо мной была поставлена задача: создать современную клоунаду-сатиру с использованием цирковой специфики. Задача, что и говорить, сложная. Как я с ней справился, судить не мне. Могу только предупредить и не буду скромничать: вас ждет целый ряд, я бы сказал, приятных неожиданностей и находок.

На лице Николая Степановича появилась улыбка Деда-Мороза, принесшего детям новогодние подарки. Дети напряженно ждали. И Дед-Мороз одарил их.

— Итак, излагаю сюжет. На арене цирка появляется лошадь, впряженная в телегу и управляемая попом, настоящая живая лошадь! — Николай Степанович радостно засмеялся. — Как видите, полное использование цирковых условий. И вот вам еще неожиданность: на телеге возвышается огромных размеров голова царя Николая Второго. — Николай Степанович обвел нас торжествующим взглядом. — Поп спрыгивает с телеги, по пути совершая в воздухе сальто-мортале. Опять цирк!

Лица студентов стали вытягиваться. Водин не замечал этого.

— Когда поп совершает это свое сальто-мортале, он цепляет ногами голову Николая Второго, и верхняя часть головы отваливается. Понимаете? Испуганный поп поднимает черепушку и хочет водворить ее на место, но из царской головы несется такое амбре!.. — Тут Николай Степанович выразительно зажал нос пальцами. — В общем, поп отшатывается. А из головы вдруг появляются на ниточках маленькие ужасного вида головки. Ну, это, видимо, нервы. Эти головки выкрикивают ругательства в адрес большевиков. А поп в это время крестится, кланяется и после каждого поклона делает сальто-мортале.

— Сколько раз? — спросил вдруг Андрей.

Николай Водин пожал плечами.

— Это на ваше усмотрение. Ну, раз десять — пятнадцать.

Все засмеялись. Николай Степанович расценил этот смех как одобрение и еще больше воодушевился:

— И вот тут, дорогие мои друзья, наступает кульминационный момент. Среди этих отвратительных головок-нервов появляется… кто бы вы думали? Ни за что не догадаетесь!.. Петрушка! Балаганный Петрушка! Герой народных представлений, понимаете? Петрушка в цирке — это же гениально! Вооружившись дубинкой, Петрушка побивает эти противные головки-нервы и поет антимонархические частушки. Они у меня еще не совсем отделаны, но я их зачитаю…

— Не надо, — раздался чей-то голос.

Николай Степанович удивленно посмотрел на нас, но вдруг улыбнулся:

— Доверяете? Ну хорошо… Так вот, какие будут вопросы, предложения?

Наступила зловещая пауза. Затем Роберт спросил:

— Вы член Союза писателей?

Водин слегка замялся:

— Гм… пока нет, хотя не исключено…

— Исключено, — тихо вздохнул Роберт.

— Что? — не понял Николай Степанович и вдруг покраснел. — Ну, этот вопрос не по существу. Вернемся к делу. Участников требуется несколько человек. Кто будет исполнять клоунаду?

Он взял со стола карандаш и вопросительно посмотрел на нас. Мишкин смешно вытянул лицо и печально покачал головой:

— Никто.

Водин побледнел:

— Вы с ума сошли! Это же современная клоунада-сатира, это то, что надо на сегодняшний день. И наконец, это одобрено…

— Кем? — зло спросил Андрей.

— Вашей же репертуарной частью, Анатолием Степановичем Воеводиным.

— Вот пусть он эту клоунаду сам и исполняет, — чуть не закричал Андрей.

Водин гневно крякнул и с достоинством поднялся:

— Это бестактно! Я доложу…

Он схватил со стула рукопись и портфель и, грузно шагая, двинулся к выходу.

Неизвестно, чем закончился разговор Водица с Воеводиным, только ни тот, ни другой нас больше не беспокоили и никаких современных антре не предлагали. Воеводин даже перестал выглядывать из окошка своей скворечни.

Шли дни. Положение не менялось. И тогда класс клоунады почти опустел.

Нет, никто больше из техникума не сбежал. Расстаться с цирком? Зачем же! Клоуны просто стали внимательно присматриваться, примериваться к другим жанрам. Роберт отпилил от толстого полена круглый чурбак, положил на него доску, вспрыгнул на эту доску и, прилагая отчаянные усилия, чтобы удержаться на катающемся чурбаке, стал настойчиво осваивать искусство балансера. Андрей купил у «восточного» жонглера Колифаса ярко раскрашенный мяч и до пота подбивал его лбом кверху. Евсей крутился среди велофигуристов. Мы с Колькой — среди акробатов.

Главное — добиться в намеченном жанре трюков. Пусть не очень трудных, но если эти трюки соединить с уже добытым актерским мастерством, можно в комическом плане построить неплохой номер. Или другой вариант: пойти комиком в групповой номер, как это наметили Зайков и Мишкин, и там добиться успеха. Надо только действовать, не теряя времени. А время для перестройки есть.

На фронте клоунады уцелела лишь фирма Серж и Пауль. Фирма усмехалась, глядя на усилия бывших клоунов.

— Шизофреники, — цедил сквозь зубы Серж.

Павлик смеялся:

— Давай-давай, ребятки, вкалывай!

И ребятки вкалывали вовсю.

⠀⠀