Практика оказалась длительной. Наша группа третий месяц обслуживает Донбасс. Бригадиром у нас Серж.

Павлик и Серж стали закадычными друзьями. Ненавижу эту дружбу. Дело тут не в ревности. Серж для Павлика авторитет, а ведь он ярый сторонник традиций в клоунаде. «Чебуретка» для Сержа классика. Он считает, все у нас с Павликом на уровне. Павлик рад. И вот практика подходит к концу, а сдвигов никаких.

Мои кривляния вызывали дружный, громкий хохот шахтеров. В этом безудержном веселье было что-то оскорбительное, будто они смеялись надо мной лично. Каждый раз, уходя со сцены, я уносил на лице жгучую краску стыда, скрытую под безобразным гримом. А в Павлике было столько самодовольства, что его хватило бы всем знаменитым актерам от Каратыгина до наших дней.

От своего обещания поработать над антре Павлик вероломно отказался. О репетициях и слышать не хотел. Зачем? Он уже настоящий артист!

Купил шляпу и клетчатые штаны-гольф. Днем дефилировал в Горпарке, бросая интригующие взгляды на местных девчонок.

Какие уж тут репетиции и искания?

А может, Серж прав? Что, если развлекательство и есть основная задача клоуна? На то он и клоун, чтобы смешить народ. Как? Это неважно. Лишь бы было смешно…

Возмутительная теория! А ведь можно, уверен, можно вызывать смех какими-то другими приемами, более благородными, что ли, более остроумными. Конечно, их надо искать. Искать настойчиво, упорно, не спать ночей. А Павлик только смеется над моими переживаниями…

В первый же вечер после возвращения с практики, перед тем как лечь спать, я привычно направился к выключателю. Павлик уже лежал в кровати.

— Глеб, подожди гасить, есть разговор.

Я послушно сел на топчан. Павлик приподнялся на локте.

— Тебе, конечно, известно, что Серж выпускник и кто будет его партнером, тоже станет выпускником?

Вот оно… Этого надо было ожидать, и все же я не был готов к удару.

— Ты будешь партнером Сержа? — спросил я дрогнувшим голосом.

— Не буду, а будем. — Взгляд Павлика источал ликование. — Серж предлагает нам работать втроем. Как Фрателлини. Понял? Поздравляю, вот ты уже и выпускник! Теперь гаси.

Я погасил свет и лег на топчан.

Все как будто было хорошо. Я уже выпускник. Но как тяжело вдруг стало на душе. Нет, нет, это все не то! Серж, конечно, будет диктовать, а его «направление» в клоунаде мне известно. Да и какие мы выпускники!

Павлик тоже не спал.

— Ты чего кряхтишь, Глеб? Не хочешь работать с Сержем?

— Ну не хочу…

— Так и знал! — Пружины кровати резко звякнули под Павликом. — Свяжись с дураком! А я хочу…

Вот как легко бросает меня.

— Ну и работай… со своим Сержем! — зло сказал я.

— Ты что, с ума сошел, что ли? Я ведь как… если только втроем…

— А если вдвоем?

— Вдвоем с тобой. С кем же еще?

Братишка мой, дружище!

Мы лежали молча. Не знаю, о чем думал Павлик, а я ругал себя последними словами.

Так плохо подумал о Павлике, а он… отказался от Сержа! Из-за меня. Где же моя-то совесть? Так и буду всю жизнь камнем у него на шее! И сам недоволен работой с Павликом и другим не даю. Хватит, эгоист проклятый! Все! Решено!

— Павлик! — громко позвал я. — Будешь работать с Сержем… вдвоем.

— Спи ты, балабон! Утром проснешься, проклянешь себя за глупость.

— Нет, Павлик, я твердо решил. Выпускайся, а я остаюсь в техникуме.

— «Остаюсь в техникуме»!.. — передразнил меня Павлик. — А ты подумал, с чем остаешься, что будешь делать?

— Что-нибудь придумаю…

Павлик помолчал, потом осторожно сказал:

— Есть один вариант… Разве тебе не известно, что Роберт с Колькой расстались? Как ты относишься к Роберту?

Вот это мысль! Как же я сразу не подумал об этом? Но только не с Робертом… Конечно, с Колькой! Как с ним легко! И по-моему, он тоже творчески неравнодушен ко мне. Не зря же сказал на днях, что расстается с Робертом. Наверное, тут был определенный намек.

Словно камень свалился с души.

— Ну, Павлик, — не скрывая радости, сказал я, — вот теперь все в порядке! Спи спокойно.

— Не говори гоп, — фыркнул Павлик. — Если утром передумаешь, скажи.

Утром класс клоунады возбуждрнно обсуждал сногсшибательную новость. Распалась считавшаяся незыблемой, а главное, отличной клоунская пара Блег и Пауль, а взамен образовался еще более мощный альянс — Серж и Пауль.

Все смотрели на меня смущенно, сочувственно, Максим ехидно усмехался. Только во взгляде Кольки Зайкова сквозило явное одобрение. Это радовало и ободряло. В перерыве между занятиями я отвел Кольку в сторону:

— Есть разговор…

Мы уселись в углу за высокой голландской печкой, одной из четырех, которыми зимой отапливался техникум. С напускной развязностью я хлопнул Кольку по колену:

— Вот я и свободен, Коляй! Ты ведь тоже… Надеюсь, не откажешься работать со мной? С тобой-то мы горы свернем…

Колька удивленно вытаращил глаза, потом смутился и покраснел. Почему-то покраснел и я.

— Понимаешь, Глеб… Не обижайся, но я и не думал…

Это резануло.

— О ком же ты думал?

— Ни о ком.

— Брось темнить, Коляй.

Колька помолчал, потом махнул рукой.

— Ладно, расскажу тебе все. Видишь ли… никогда я не буду клоуном…

Вот тебе раз!

— Зачем же пошел в клоунаду?

Колька с опаской покосился по сторонам и придвинулся ко мне.

— Только никому, Глеб… — Он понизил голос до шепота. — Стать акробатом — вот моя мечта! Я давно тренировался с ребятами: летом на пляже, зимой в клубе. А два года назад сдавал сюда в класс акробатики. Меня не приняли. Наверное, из-за моих внешних данных. Худоба… И вот в этом году решил сдавать на клоуна…

— Лишь бы попасть в техникум?

— Точно.

Это неожиданное признание ничуть не удивило меня и сразу сняло возникшую было неприязнь к Кольке.

— А дальше-то что, Коляй?

— А дальше, Глеб, все в порядке. Кто я? Студент-клоун — и вдруг чистенько сделал кульбит и даже сальто на лонже. Все кричат: феноменальные способности! Вот с этим общественным мнением я и направился к Генриху. От выпускников остался в техникуме старый батут. Я и заявил: хочу создать акробатический номер на батуте.

Генрих только крякнул. «Слышал о твоих акробатических успехах, Зайков. Но акробатов у нас хватает, а ты способный клоун». Вот тут я и нанес Генриху заранее заготовленный удар: «А я, Генрих Савельевич, на батуте буду клоуном». Что было делать Генриху? Комики-то в групповых номерах нужны позарез. Генрих пыхтел, кряхтел, но возражений не нашел и согласился…

Да-а, это колоссально! Ох, как завидно стало! Ай да Колька! Отлично сообразил. Батут — это длинная брезентовая дорожка, окаймленная резиновыми жгутами, она легко подбрасывает любого, кто прыгает на ней, облегчает работу мышц. И для комика возможностей тут сколько угодно. Падения, смешные подпрыгивания, даже сальто — все это на батуте для Кольки достижимо. Конечно, у него будут партнеры, они-то исполнят основные трюки, а Колька будет только вклиниваться между ними со своими смешными комическими обыгровками. Да, он в полном порядке!

А как же теперь я? Может, тоже пойти комиком в какой-нибудь групповой акробатический номер? Да где мне… Комик в номере тоже обязан делать трюки. Колька вон сальто крутит, а мне до сальто, как до луны. А главное, актерское мастерство зачахнет. Много ли у комика в номере смешных актерских обыгровок? Две-три, и они одни и те же изо дня в день, из месяца в месяц, даже из года в год… Нет, это скорее уход от актерского мастерства. Кольке простительно, он фанатик своей мечты. У меня другое…

— Почему бы тебе не стать коверным?

Я не сразу понял, о чем говорит мне Колька.

— Клоун у ковра — вот твое дело, — повторил Колька. — Ты же вылитый Чаплин.

…Вылитый Чаплин — дошло наконец до меня. Коверный-клоун… Удивительно, как такая простая мысль не пришла мне самому? Тут актерское мастерство на первом плане. Работа коверного — это маленькие комические сценки, репризы. И как много их нужно, ведь коверный на манеже весь вечер. Вот это перспективка! Репризы коверного — это те же этюды, моя стихия. Только успевай их выдумывать. И главное, ничем и ни с кем не связан. Один. Свободен, как горный орел. Пари над миром… Описывай круги по барьеру… Коверный! Вылитый Чаплин!..

— Колька, ты, кажется, гений!

Зайков весь засветился. И ведь как рад! Да, теперь уж ясно, Колька мне друг. Иметь друга — какое это, оказывается, счастье!

⠀⠀