.

Лумери снова припрятала костюм и облачилась в дорожное зеленое платье. Отдохнув после прыжков и «пирамид», они на ходу разучивали новые песни. Лумери пела и вела ослика, Корелимон подбирал музыку на гиталеле, удобно висящей на ремне у него на груди. Шест для Ореховой карусели закрепили лентами сбоку тележки. Ося отъелся и отдохнул, кошка выспалась и сейчас с интересом смотрела по сторонам, сидя на подушке. Ларч трусил уже не впереди, а сбоку, высунув язык.

— Почему бы тебе не ехать в тележке? — спросила его Лумери. — Раз я не еду, то рядом с Мамули ещё много свободного места! Садись, — она остановила ослика и похлопала по подушке, подзывая Ларча. Пёс долго не решался, вздыхал, но наконец запрыгнул в тележку, осторожно лёг на подушку, и скоро блаженно вытянулся, положив голову на лапы.

— Муль-муль, — насмешливо приветствовала его кошка, лизнув пойнтера в лоб и нос.

— Давно бы так, — одобрила Лумери. — Береги силы, ты будешь выступать вечером!

Тележка снова тихо покатилась. Мастер смазал ее на совесть, колеса не скрипели и почти не трясли пассажиров на ровной дороге.

Для первого представления они отобрали пять песенок и оговорили, с какими трюками будут их чередовать. Больше делать было нечего, только волноваться, всё ли получится, как задумано? Чтобы не изводить себя, они прекратили обсуждение программы, решили отдохнуть. Точнее, так сказал Корелимон. Лумери шли впереди, направляла ослика, глава артимы незаметно наблюдал за девочкой.

На ходу Лумери проигрывала сама с собой сценки, беззвучно шевелила губами, улыбалась, кивала невидимым зрителям, повторяя слова песенок, продумывала жесты, интонации, искала новый образ, в котором будет петь на этот раз. Всего лишь после первой настоящей репетиции, она чувствовала себя уже не уличной певицей, а знаменитой странствующей артисткой. По крайней мере, старательно примеряла эту маску, вертела так и этак

— Лумери, ты удивишься, но я спрошу одну странную вещь, — вполголоса окликнул ее Корелимон. — Тебе никто не говорил, что ты станешь великой актрисой? Или не обещал, что ты скоро уедешь из своего городка и будешь странствовать по свету? Не было какого-то предсказания о твоём будущем?

— Предсказания? — Лумери оглянулась. Ося почувствовал ее движение и оглянулся вместе с ней, замедлив шаг. — Гадалки тоже говорят о будущем? Это годится?

— В самый раз! Ты встретила гадалку? Давно?

— Понимаешь, это не я. Мне мама говорила, что папа… Знаешь, я иногда мечтала, чтобы у меня был хороший отец. Такой сильный, умный, веселый, ну, как ты. Но, думаю, ты совсем не похож на моего отца. Мне кажется, с отцами не бывает так весело. Будь мне лучше старшим другом и защитником, но не отцом, пожалуйста!

— Ты его помнишь?

— Почти нет. Я была маленькая, когда его не стало, но не такая маленькая, чтобы не понимать! Просто он уходил слишком рано, а приходил, когда я уже спала. На выходные мы редко гуляли вместе, они ходили с мамой на танцы, а я сидела с нашей домохозяйкой, играла с ее кошкой. Помню, как мы вместе обедали, помню его спину за столом, немножко — голос, и кожаную куртку, которую я бы так хотела оставить дома и обнимать хоть иногда. Но мама ее сразу продала, когда…

Папа работал на стройке, но что-то там сорвалось и он погиб. С тех пор всё стало плохо. Но его самого я мало помню, знаю только что он не пил, хорошо танцевал, был сильный и красивый. И потом мама мне часто говорила… как выпьет вечером и начнет вспоминать и плакать, рассказывала, как они познакомились на танцах, как он провожал ее домой через весь город и защищал от хулиганов. А ещё, как они один раз гадали на меня.

Тогда они уже поженились и ждали ребенка, и папа очень хотел знать, родится ли у него сын-наследник? Они пошли к гадалке. Она сказала, что родится девочка. Но чтобы они не думали расстраиваться, я буду лучше сына, я стану… кем-то.

Точно не знаю, что сказала гадалка, но мама повторяла, если я делала что-то хорошее, она часто бормотала: «Такая умница! Вот ты уедешь и станешь большой шишкой!»

Я спрашивала, но мама сразу вспоминала папу, плакала и путалась в словах. Только повторяла, что давно знала, я стану большой… конечно, это не о росте, я вряд ли вырасту очень высокой, как ты думаешь?

— Надеюсь, нет. Иначе мне трудно станет поднимать и кружить тебя. Впрочем, к тому времени, мы заведем себе знаменитого силача! Интересное предсказание. Ты и сейчас большая умница, но слово там, видно, было другое, ты права… Про мальчишку можно сказать, что он станет «большим человеком», это может означать и славу, и богатство, и высокую должность — что угодно. Насколько большая «шишка» вырастет из тебя — увидим. Возможно, тебя ждет мировая слава! Значит, чуть больше десяти лет назад о тебе было сделано предсказание? Забавно…

— Почему ты спросил?

— Мне тоже предсказали странные вещи. Но о тебе там не было ни слова!

— Ого! — заинтересовалась Лумери. — Тоже ходил к гадалке? А зачем? Что ты хотел узнать? И что тебе сказали?

— Сколько вопросов сразу! — рассмеялся Корелимон. — Веди осла! Ося уже забыл, что нужно двигать вперед, смотри, он развернулся и развесил уши, хочет послушать сказочку! Ладно, я расскажу… Мне предсказали большие перемены в жизни. По сути, совсем новую жизнь. И вот, это сбылось.

— Когда тебе это сказали?

— Два месяца назад. Хочешь знать, как это случилось? Я сам не понимаю до конца, странная история. Был самый первый теплый весенний день. В том городе, где я жил раньше, тоже есть главная площадь, я шел неподалеку, ветер донес до меня пение… Даже не могу описать, какой это был голос. Нежный и сильный, слегка похож на скрипку. Я пошел на звук, вышел на площадь и почти сразу увидел кольцо людей. Пение слышалось из середины, вокруг уже собралась толпа. Я ожидал увидеть человека со странным музыкальным инструментом. Но я невероятно удивился, увидев в центре толпы шарманщика. Самого необычного шарманщика из тех, что я видел в жизни. Я даже о таком не слышал никогда!

Некто сгорбленный, полностью скрытый серым плащом с капюшоном, крутил ручку музыкального ящика. Оттуда лились сказочные звуки, как будто море шумело, и женский голос сплетался с дыханием волн, и перекликался с пением удивительной птицы…

Птица была, сидела сверху на ящике. Огромная, как большой попугай, пожалуй, даже ещё больше. Но она молчала и будто спала. С закрытыми глазами покачивалась в такт музыке. У нее были алые голова, спина и грудь, венчик на голове, как у павлина, только золотой, две золотые полоски с черными точками, как ожерелье на груди, а крылья и хвост переливались разными цветами, но самые длинные перья были тоже красно-золотыми. Птица была стройная, наверное, хищная. У нее был острый, загнутый на конце клюв и мощные желтые ноги с черными когтями, как у орла.

Все слушали, затаив дыхание, думаю, всем, как мне, хотелось, чтобы только эта музыка не закончилась. Я очень хорошо разглядел птицу и саму шарманку. На ней были такие окошки, где движутся картины. Окошки изображали ясное небо и синее море с волнами. По морю плыл кораблик. Он двигался из одного окошка в другое, а когда пропадал, за ним выплывал далекий зеленый остров, а когда остров уходил за рамку, появлялась летящая над морем чайка, а за ней снова выплывал кораблик. Зеленая рамка изображала апельсиновые деревья, стволы и круглые кроны листьев. Два дерева по краям передней стенки были с маленькими золотыми плодами, а в центре два окошка разделяло цветущее деревце. Можно было рассмотреть каждый листик, каждый белый цветочек. Кажется, это было нарисовано блестящей эмалью, как на драгоценных брошках. Все контуры блестели золотом.

Кораблик с косым парусом как раз снова выплыл, но тут птица открыла глаза и резко вскрикнула. Музыка прервалась. Раздался общий вздох. Птица повела головой, словно искала кого-то в толпе, и уставилась прямо на меня. Признаюсь, у меня по спине прополз холодок. Стало не по себе от пронзительного взгляда, она смотрела на меня, как на добычу! Фигура в плаще подала знак, тоже ткнула в меня пальцем и поманила, мол, подойди ближе. Всё без единого слова.

Я сделал шаг вперед. Птица не клювом, как обычно делают дрессированные попугаи, а лапой вытащила откуда-то билетик и протянула мне. Я, не глядя, достал монету, хотел обменять на «билетик счастья», как полагается, но птица сердито встряхнулась, а серая фигура покачала пальцем, мол, денег не надо.

Я взял сложенную много раз бумажку, открыл, прочёл и только успел дочитать, как листок вспыхнул у меня в руках!

— Это волшебство? — тихо спросила Лумери.

— Возможно, фокус. Есть специальные составы, если пропитать ими ткань или бумагу, на воздухе они загорятся. Нужно только держать их где-то плотно закрытыми, прежде чем достать. Но я теперь не думаю, что это был фокус. Когда пепел осыпался с моих пальцев, я оглянулся и обнаружил, что стою один посреди площади. Никого рядом нет, ни толпы, ни странного шарманщика с птицей. Как будто всё приснилось.

— Что там говорилось, в чем твоё счастье?

— «Тебя ждет новая дорога, друзей в артиму собери! Забудь напрасные тревоги, с мечтой живи или умри!» — прочитал Корелимон, точно снова видел эти слова перед глазами.

— «В артиму»? — шевельнулась Лумери. — А как ты понял это слово? Я его раньше никогда не слышала.

— Я тоже. Я искал значение по разным словарям, но не нашёл. Теперь я даже не уверен, было ли именно так написано, уже не проверишь. Может, там было всего лишь: «…друзей по свету собери…», — а я прочёл то, что запало мне в сердце? Но я стал думать, что значит эта «артима», и сразу решил, что это странствующий театр. Но не простой, а дружеская компания, где выступают только те, кому приятно работать вместе. Обычно их так и называют «компании», чтобы отличить от обычной труппы. Но я решил, моя будет совсем особенной.

— Получается, это слово волшебное?

Корелимон пожал плечами:

— Как любое слово, которое для тебя много значит. Наверное я выбрал тот смысл, который был мне близок. Мне нравилось об этом думать, но я не собирался тогда круто менять свою жизнь. Точнее, не решался, думал, поздно начинать всё заново, годы не те… Но эти строчки всколыхнули мои детские мечты. Мне всегда так хотелось сбежать и странствовать с артистами. Но с юности я был привязан к мастерской, зарабатывал деньги для семьи, потом… всё не решался. Весь следующий месяц только и думал, только и читал о разных театральных и цирковых хитростях, вспоминал, что видел сам на ярмарках, и постепенно возможность собрать собственную «артиму», как там было написано, уже не казалась совсем сказкой. Потом случилось кое-что неожиданное, я смог собрать деньги на первое время. Вот и решился.

Знаешь, что я сделал самое первое, как странствующий артист? Купил себе настоящий артистический костюм, вот эту куртку. Я хотел кожаную, неновую, такую, что много странствовала до меня. Казалось, вот надену, и мне перейдет опыт многих приключений и уверенность в своих силах. Но кожаные все такие поцарапанные, я выбрал эту из-за цвета. Она бросается в глаза, правда? Я был уверен, её носил художник, думал, она пахнет краской или скипидаром. Старые вещи иногда пахнут то порошком от моли, то пылью сундука, и трудно избавиться от этой затхлости. Но эта куртка впитала запах солёного ветра, дымок костра, свежесть леса, от нее пахло дальней дорогой.

Я рискнул спросить, меня уверили, что раньше куртка принадлежала знаменитому артисту. В лавке не знали, конечно, зачем он ее продал. Вышел на пенсию? Было совсем плохо с деньгами? Или настолько разбогател, что купил себе что-то поприличнее, а старую одежду отдал за гроши? Но в ней я, правда, почувствовал себя лучше. Отправился в дорогу, так моё предсказание стало сбываться.

— И ты сразу назвал свою компанию артимой. Удобно, когда слово уже есть!

— Удобно, когда оно может означать всё, что угодно, — подхватил Корелимон. — Я не знал, кто пойдет за мной, получится странствующий театр, цирк, пантомима или разные номера — музыкальный дивертисмент. Главное, чтобы там были артисты! Теперь я считаю, что это значит «команда искусств» — арт-тим. И первыми я встретил вас — тебя, Ларча, Мамули, Осю. У нас уж точно маленькая, но команда!

— Здорово! Получается, и в нашей встрече есть что-то волшебное? Ты идешь туда, не знаю, куда, как в сказке? И за тобой следит волшебная птица?

— За мной одним? Вряд ли! За всеми нами! — Корелимон смеялся, держа руку на сердце. — А за тобой особенно! Ты ведь должна стать этой… не знаю, кем, но большой шишкой! Возможно, мы связаны так, что я всего лишь должен помочь тебе выбиться в люди?

— А я должна помочь Мамули! Она ведь заколдованная принцесса! — развеселилась Лумери. — Ося, наверное — принц, а Ларч — большой артист, это сразу видно! Мы прославимся на весь мир! Один вопрос — кто первым станет самым знаменитым? Как думаешь?

— Иа-иа! — по-ослиному расхохотался Ося, намекая, что все они — только его сопровождают, а он здесь настоящая «звезда».

— Р-гав! — спросонок буркнул Ларч и снова опустил голову на лапы. Пёс рассердился, что ему мешают спать. Шумят, смеются, возмутительно!

Кошка снова обняла его лапками и мерно лизала шоколадно-бархатное ухо, при этом Мамули громко мурлыкала, словно пела другу колыбельную.

— Жаль, нельзя показать зрителям, как эта парочка общается между собой. Такого они на представлении не увидят, — вздохнул Корелимон. — И почему мы не спросили хозяина ослов, возможно, об этом ослёнке тоже было интересное предсказание?

— Уверена, что было! Оно бывает обо всех, — откликнулась Лумери. — Только не все об этом знают.

— Ты в самом деле умница, Большая Шишка! Даже представить не могу, как же я раньше обходился без твоих мудрых мыслей?

— Скучно тебе, наверное, жилось? — ехидно парировала Лумери.

— И не напоминай, кошмарно! Теперь мы — вольные пташки! Куда хотим, туда летим! О, глянь-ка, внизу селение. Это должно быть Санамаро, место нашей великой премьеры!

Они остановились на холме и смотрели в долину, на луга, поля, сады, реку, далекую водяную мельницу и два десятка крестьянских хозяйств, щедро разбросанных в долине, точно орехи в пироге. Первая публика, которую им предстоит покорить, живёт там и пока не подозревает, какое счастье вот-вот свалится на них с горы!

* * *

— Нужно устроить парад-алле, — сказал Корелимон.

— Что это?

— Торжественный выход! Точнее, наш вход в селение должен быть сам по себе торжественный и зрелищный, чтобы привлечь внимание и собрать всех, желающих увидеть лучшее в мире представление!

— Серьёзно, лучшее в мире? — Лумери скорчила гримаску.

— Так всегда говорят во время шествия. Ты — великая певица и выдающаяся акробатка, Ларч — самый сообразительный пёс на свете, и прочая, прочая, прочая! Перехвалить нас невозможно, уж поверь. Зазывать народ я умею, нужно только нарядиться для выступления. Надень свой костюм, возьми ленты и завяжи яркие банты, где только можно. На ошейнике Ларчика, на сбруе Оси…

— Эх, будь у тебя шляпа…

— Я возьму малиновою ленту и повяжу как галстук с пышным бантом, а гиталеле на гриф завяжем голубую. По нескольку лент привяжи себе на запястья, как у нас на карусели, и размахивай руками, точно мельница, чтобы ленты развевались на ветру в такт музыке. Я постараюсь сыграть веселый танец. Если буду сбиваться, не обращай внимания, главное, чтобы это было весело и громко. Не забывай всем улыбаться и делать свой милый реверанс!

— Ага, я поняла. А ты когда народ соберется, обязательно возьми меня на плечо, чтобы я помахала лентами повыше, пусть все видят! Это будет начало. Когда опустишь меня на землю, сразу начинаем песню.

— Только ты не забудь перед этим развернуть тележку задней стенкой к публике, и привяжи Осю к колышку, чтобы он никуда не ушел. Мамули тоже нужно держать на поводке в тележке, на всякий случай. Кошка не привыкла к толпе, я волнуюсь, как наша принцесса поведет себя?

— Не бойся, я всё помню. Я скажу Ларчу охранять тележку. Как думаешь, сколько мы соберем сегодня?

— Неважно, главное начать! Если даже не заработаем ни гроша, мы всё равно никогда не забудем это селение. А им будет стыдно, если первое выступление будущей всемирно известной артимы Корелимона пройдет в Санамаро без особого успеха. Они же не знают, как им повезло быть первыми! Одевайся, нужно успеть выступить до темноты, иначе мои фокусы никто не увидит… может, оно и к лучшему.

— Не трусь, — толкнула его локтем Лумери. — Ты — величайший волшебник и знаменитый вращатель Ореховой карусели! Я уж не говорю, что ты великий укротитель гиталеле! Погоди, я мигом переоденусь, и мы дадим им жару! Запомнят нас надолго!