.

Парад-алле — спуск с холма в вихре разноцветных лент и проход через всё селение насквозь по главной (и единственной) улице в полном блеске Санамаро оценило. Все жители сбегались к дороге, смотреть на удивительное шествие.

Впереди бежал коричневый пёс с желто-малиновым бантом на ошейнике. За ним гордо вышагивал маленький ослик, запряженный в тележку, колёса на которой сверкали золотыми спицами и красными ободами. Ослика сопровождала юная артистка, она не вела его под уздцы, нет, только направляла. Ослёнок сам следовал за псом, который часто оглядывался, словно зовя всех спутников. Девочка в странном и роскошном цирковом наряде размахивала руками, вокруг нее трепетала мельница из ярких длинных лент. Время от времени, артистка обгоняла тележку, делала на дороге «колесо» и легко кланялась на все стороны зрителям, зазывая их на будущее представление.

В тележке под пёстрым зонтиком от солнца ехала на подушке удивительная кошка, белая, с огненно-рыжим хвостом и с рыжей мордочкой и ушами. На ней сверкало жемчужное ожерелье и атласная курточка с золотым галуном. Позади шёл высокий мужчина в светло-синей бархатной куртке. Он извлекал из маленькой гитары победный то ли марш, то ли южный танец, не только ударяя по струнам, но успевая в некоторых тактах барабанить пальцами по деке, отчего казалось, будто ослик звонко щёлкает копытцами под музыку, словно танцует.

— Почтеннейшая публика гостеприимного Санамаро! — красивым громким баритоном, без надрыва, с затаённой усмешкой обращался старший артист к жителям. — Жизнь, полная странствий указала нам на вашу живописную долину! И наша муза не могла ошибиться, здесь красиво и я вижу впереди отличную лужайку для представления!

Жаль, мы не останемся с вами надолго! Но если вы не откажетесь от развлечения, мы представим вашему вниманию лучшую программу по ту и эту сторону моря!

Только взгляните на Лумери Бесстрашную! Это хрупкое дитя обладает голосом певчей птички, отвагой настоящей тигрицы и ловкостью обезьянки! А твердости её характера позавидует любой председатель совета старейшин, я вам ручаюсь!

Жители переглядывались и посмеивались, считая, что приезжий отлично знает их местного председателя и намекает на него.

— Впереди нашей кавалькады шествует Ларч Умнейший! Взгляните на него, только не слишком пристально, от пристального взгляда у Ларча просыпается зверский аппетит! О, если так пойдет, боюсь, он не сможет выступать, не поужинав! Видите, какой Ларч легконогий, стройный и подтянутый? А ест, представьте себе, за четверых! Внешность обманчива! С виду это благородный и строгий охотничий пёс, но в душе Ларч — добрейшая овчарка! Только и думает, как собирать и считать овечек, видите, как смотрит, чтобы мы все не разбежались! Уверяю вас, он уже всех пересчитал! Но наш Ларч не будет против, если соберется ещё больше народу, он обожает добрых людей, особенно детей! После представления самые отважные дети смогут пожать его дружескую лапу!

Наша непревзойденная тайская принцесса Мамули Прекраснейшая сегодня не выступает, она, как и вы, решила только насладиться стараниями своих верных слуг! Но нам даже страшно представить, что будет, если ее кошачье высочество лишит нас своего доброго расположения! Вся наша удача, всё вдохновение зависит от одного взгляда сапфировых глаз Мамули! Ей трудно угодить, поверьте! Но если вы посмотрите все наши номера, то можете заметить, в самых удачных моментах Мамули затаённо улыбается! Она всегда так делает, скоро сами убедитесь!

И, что это со мной? Неужели я забыл представиться? Ваш скромный слуга Корелимон, единственный всемирно известный вращатель Ореховой карусели!

— Не слушайте его, он — настоящий волшебник! — звонко вмешалась Лумери. — Но слишком скромен, чтобы прямо это объявить! В больших городах на афишам мы так и пишем его имя: Корелимон Скромнейший!

— Ты меня смущаешь, Лумери! Видите, какая она? Я слышу от нее нежные слова только в песенках! В другое время ее острейший язычок режет, как бритва! Сейчас вы убедитесь! По-моему, это отличная полянка для представления! Соберитесь полукругом, чтобы мы знали, в какую сторону кланяться! Пошире, пошире, дайте простор артистам! Не бойтесь, всем будет слышно! Артима Корелимона имеет волшебный усилитель звука! Но вот смотреть и хлопать вам придется самостоятельно, тут я не в силах вам помочь, придется потрудиться!

Корелимон сыграл эффектную концовку мелодии, резкую, как боевой клич. И пальцами изобразил тревожный барабанный бой. За это время Лумери распрягла Осю, пустила его пастись на лужайке, развернула повозку фигурной спинкой к зрителям. Мамули спокойно сидела на подушке, словно не обращая внимания на шумный круг людей. Но поводок на всякий случай был закреплен так, чтобы кошка могла спрятаться под тележку, но не сбежать дальше.

Лумери незаметно отцепила браслеты с лентами с запястий, оставила их развиваться по бокам тележки, Корелимон тем временем очертил темным порошком небольшой круг, метра два в диаметре. Он с гиталеле стоял внутри и заиграл вступление песенки. Лумери переступила границу круга и запела:

— На улице Весенней, на чердаке в углу, жила-была девчонка, красивей всех вокруг…

Жители селения с интересом переглядывались. Песня, усиленная акустической воронкой, звучала необычно. Голос словно лился с высоты, накрывая всех зрителей музыкальным куполом. Лумери тоже отметила, как странно слышится ее голос, будто со стороны. Он улетает и возвращается другим, не чужим, но таким сильным, гибким, звонким, и главное, послушным малейшему изменению. Лумери играла со своим голосом, настраивала его, как многострунный инструмент, объезжала, как дикого коня. И под конец песни уже сроднилась со своим новым звучанием. И выдала от всей души:

— Но ярче с каждым годом на сером фоне стен…

И когда она пела повтор: «Сияет, сияет…» — Лумери оглянулась и незаметно подозвала Ларча. Пёс сидел возле тележки, внимательно следя за Осей, Мамули и зрителями. Действительно, казалось, он всех считает, как пошутил Корелимон.

Ларч подбежал, Лумери подняла его на задние лапы и они стали кружиться в вальсе. Корелимон играл, украшая простой аккомпанемент песенки мелодичными переборами, и тоже вслушивался в новое звучание струн гиталеле. Уличная песенка заполнила весь луг и улетела далеко за границу круга зрителей. Её слышали в домах и в полях селения все, кто ещё не присоединился к представлению.

В конце первого номера Лумери одарила всех зрителей улыбками и реверансами, не боясь переборщить. Ей хлопали. Орлиным взором Лумери заметила, что некоторые руки уже потянулись к монеткам.

— Нет-нет, ещё рано платить за удовольствие! Наше представление далеко не окончено! Если вам понравилось начало, не расходитесь, сейчас вы увидите в действии знаменитую Ореховую карусель! Не приглашаю никого из вас прокатиться на ней, и скоро вы поймете, почему! — Лумери загадочно рассмеялась. Погладила по ушам Ларча, метнулась к тележке, и принесла Корелимону палку, украшенную лентами.

— Бесстрашная Лумери и Ларч Умнейший готовы? Но как же без музыки? Я попрошу всех, кто умеет щелкать пальцами, поддержать наше выступление, вот так… — Корелимон задал ритм щелчками, сдвинул ремень гиталеле за спину, освободив руки, и завертел палкой бешеную фехтовальную мельницу. — Прошу прощения, забыл предупредить! — загремел над лужайкой его голос, — это опасный номер не для слабонервных! Кто боится, закройте глаза и не смотрите!

От этих слов глаза всех, кто смотрел на ореховую палку с опаской, сами собой расширились, и никакая сила не могла их закрыть. Другие бодро посмеивались, не зная, на самом деле, чего ждать — такого номера они раньше не видели. Все волновались, стараясь не пропустить ни одной подробности интересного зрелища, но при этом не забывали сами держать ритм. Весь луг трещал, словно десятки аистов щелкали клювами.

Ленты на концах вращающейся «карусели» не давали толком уследить за ее движением. Корелимон легко раскручивал палку, обводя со всех сторон неподвижную Лумери, сидящего смирно Ларча, и всем казалось, он вот-вот заденет девочку или собаку.

— Ах! — люди не ожидали, не уловили момент, когда Ларч первый раз прыгнул, им показалось, пёс еле увернулся от удара. Но следом через свой конец «карусели» кувыркнулась Лумери. Зрители поняли, что это трюк — так и задумано! Приоткрыв рты, все мальчишки Санамаро с завистью смотрели за прыжками Бесстрашной Лумери.

После десятка стремительных каскадов, Корелимон остановил Ореховую карусель и поклонился. Лумери сделала нарочито плавный реверанс, стараясь восстановить дыхание. Ей сейчас снова петь! Долго ли будут хлопать зрители?

— Нет ли среди вас желающих проверить свою смелость и ловкость? — бросил вызов в толпу Корелимон. Толкаясь и смущаясь, двое мальчишек рискнули выйти в круг к артистам. Сперва Корелимон велел им стоять совершенно неподвижно, если не хотят попасть под палку. Расставив смельчаков в нескольких шагах друг от друга, он снова запустил «карусель». Концы орехового шеста летали в опасной близости от плеч и голов мальчишек, ленты иногда задевали их, вызывая охи-ахи кумушек в толпе. Но всё обошлось. Корелимон торжественно пожал руки обоим смельчакам, спросил их имена и громко прославил их отвагу. В награду позволил им погладить Ларча.

Оба сияли, как начищенные медные таврики. Зрители снисходительно похлопали. Слышались одобрительные выкрики. Один доброволец был рад сбежать обратно под прикрытие односельчан, но второй парень чуть постарше, лет тринадцати, хотел и дальше испытать себя на карусели.

— Уверен? — Корелимон медленно, как показалось зрителям и смельчаку — угрожающе прочертил ореховым шестом плавную широкую мельницу.

Юный санамарец кивнул, нервно облизал губы и напружинился, чтобы прыгать.

— Пожалей не его, но его почтенных родителей или тех, на кого он работает! — насмешливо вмешалась Лумери. — Зачем им фиолетовый, как спелая слива, ребенок? Попробуйте сперва медленно, а потом всё быстрее, до того темпа, как прыгали мы с Ларчем. Можешь не кувыркаться, ещё шею сломаешь! Просто перепрыгивай или приседай, когда шест идет слишком высоко. Эй, если почувствуешь, что не успеваешь уворачиваться от карусели, крикни «стоп»! Понял?

Если бы Лумери пришла ему на помощь и стала заступаться другим тоном, показав страх за него, или сам Великий Вращатель предложил снисхождение, мальчишка бы точно отказался из глупой гордости. Но так он принял правила, моргнул, и снова приготовился к прыжкам.

Корелимон снова стал щелкать пальцами, на этот раз чуть медленнее. Этот счет подхватили в толпе. В таком ритме и завертелась Ореховая карусель.

Смельчак успешно прыгал или пригибался, почти пряча голову в колени, когда шест свистел над ним. Вращение и счет всё ускорялись. Никто не был уверен до конца, это чудесная ловкость мальчишки или искусство Вращателя оберегает рёбра и колени добровольца от близкого знакомства с палкой? В любом случае, смельчак скоро раскраснелся и тяжело дышал. Лумери тем временем отдохнула и сияла, свеженькая, как пышный клетчатый пион.

Скорость «карусели» в конце концов стала такой, что мальчишка неудачно прыгнул, споткнулся о шест, упал, и хотя он не крикнул «стоп!», Корелимон сам остановился.

— Разрешите поздравить вас, сударь, вы продержались целых четыре минуты! А это дольше, чем обычно удается продержаться на «карусели» без подготовки!

— Уж мы-то много раз проверяли, знаем! — с важностью добавила Лумери. — Вот тебе приз! — Она быстренько принесла отрезок голубой ленты, повязала на шею победителю и чмокнула его в щёку. — Храни! Потом кому-нибудь подаришь! А теперь, дамы и господа, песня о храбром маленьком часовом, который спас свой город!

Корелимон заиграл бодрый марш. Лумери пела историю о мальчишке, который жил давным-давно в пограничной крепости. Внутри был городок, шла мирная жизнь, но на стенах днем, а особенно ночью, всегда дежурили часовые. Мальчишка тоже мечтал ходить в дозор, но его не брали, мал ещё. А ведь он видел в темноте, как кошка, не боялся высоты, мог не спать всю ночь и даже научился трубить сигнал тревоги! Несправедливо!

И вот он тайно хоть раз в неделю убегал из дома и дежурил на стене, с той стороны, куда обычно часовые не ходили, там был обрыв над морем. Однажды ночью маленький часовой увидел три корабля под черными парусами. Из них высадились бандиты и стали взбираться по скалам. Он затрубил в свой самодельный рожок. В городе откликнулся колокол, люди проснулись и поднялись на защиту стен. Крепость устояла, но нигде не могли найти маленького часового. Враги его убили, он упал со стен в море? Или это был не обычный мальчик, а хранитель крепости, и он улетел к звездам?

Больше его не видели в городе. Но мальчишка, который поднял тревогу, стал героем, и его помнят до сих пор.

Чистый голос Лумери торжественно чеканил каждую строчку. Держа ореховый шест, как алебарду, она вместе с Ларчем сама изображала маленького часового на стене. Особенно удавались ей резкие повороты, как раз на границе круга слышимости.

Всё юное мужское население Санамаро было полностью покорено Бесстрашной Лумери и ее голосом. Они хлопали, отбивая ладони, свистели от восторга, ещё не зная, что свист на представлениях редко сочетается с криками «браво!»

Но Лумери их правильно понимала и радовалась успеху. Так же она правильно поняла тревожный взгляд Корелимона, которым он показал на быстро клонящееся на запад солнце. Скоро стемнеет!

Моментально после песни, раздав обычные реверансы своим самым горячим поклонникам, Лумери внезапно встала на руки, Корелимон поймал ее за одну ногу. Они перешли к акробатическим трюкам. Ларч отлично отработал «мостик». Он и пробегал под изогнувшейся девочкой, и угрожающе поставил на нее передние лапы, а потом легко перепрыгнул. Завершила этот небольшой номер Великая Пирамида, как объявил Корелимон. Лумери сбегала к тележке, взяла на руки удивлённую Мамули, прихватила закрытый зонтик и полезла на плечи главе артимы.

Сначала Корелимон не прерывал игру, струны звенели. Потом раздалась знакомая тревожная барабанная дробь пальцев по деке. Когда пришел момент Лумери встать в полный рост, ее партнер тоже выпрямился и придерживал тонкие щиколотки, обмотанные ленточками атласных туфелек крест-накрест.

— Готова? Ап!

Лумери выпрямилась. Но вместо того, чтобы, как было на репетиции, послать толпе воздушный поцелуй и поднять обе руки, она ловко раскрыла зонтик, подняла повыше и помахала им. В другой руке она держала под грудку Мамули.

Кошка смотрела на всех сверху, завершая пирамиду. Обеспокоенный Ларч поднялся на задние лапы, передними достав до пояса Корелимона. Выглядело так, что пёс поддерживал всю пирамиду снизу. Это было очень смешно, на что Лумери и рассчитывала. Ведь это не был сложный трюк. Они прошли несколько шагов и быстро «разобрали» пирамиду. Лумери торжественно пронесла кошку по кругу, показывая зрителям поближе «звезду-верхолазку». Мамули довольно мурлыкала, лежа в удобной позе, хотя Лумери держала ее у себя на плече только одной рукой. Второй она по-прежнему высоко несла зонт от солнца.

— Что будешь петь? — громко спросил Корелимон. Секретничать не было смысла, их шепот всё равно услышат все вокруг.

— Ах, папочка, сейчас не песня! Сейчас я хочу видеть настоящее волшебство! — Лумери отнесла кошку обратно к тележке, но и сама уселась боком рядом на подушке, облокотившись на деревянную спинку, словно сидела за столиком. — Вы не поверите, мой папочка — настоящий волшебник! Ну же, покажи свои любимые фокусы!

— Право не знаю, — глава артимы смущался слишком искренне, изо всех сил пытаясь показать, что это наиграно, согласно образу его героя.

— Ну вот ещё! Представь, что мы одни дома. Ты хочешь уложить меня спать, и вместо вечерней сказки показываешь волшебные карты, как всегда! Иначе я не засну! — тоном капризной девочки заявила Лумери, стуча ладошкой по доскам.

— Ладно, ладно, только не реви! Покажу. Смотри, — жестом фокусника он извлек из кармана куртки потрепанную колоду карт. — Выбери любую карту… пусть лучше это будет дама.

— Конечно, дама! Кто же ещё! — весело ворчала «доченька», перебирая карты. — Вот! Смотрите, господа, как он умеет! Настоящий волшебник! Дама исчезнет и появится, когда он захочет, вот бы и в жизни так!

— А разве не так? — возмутился Корелимон, слыша приглушеннее смешки зрителей.

— О! — Лумери манерно закатила глазки. — Если бы! Вы только не подумайте, почтеннейшие зрители, будто у моего папочки так много дам… Но сколько бы их ни было, не помню случая, чтобы хоть одна появилась вовремя, а ещё лучше — вовремя исчезла!

Смех стал уже отчетливей. Тот факт, что Корелимон легко находил даму, заставлял ее появляться сверху колоды, летать, менять «масть», интересовал зрителей намного меньше, чем реакция Лумери. «Доченька» смотрела фокусы с преувеличенным восторгом, а потом вставляла «замечание из жизни», находившее живейший отклик у зрителей, как у мужчин, так и у женщин.

— Больше не буду показывать тебе карты, ты надо мной смеешься! — воскликнул Корелимон. — А ведь я действительно волшебник! Я могу доставать деньги из воздуха! Смотри! — Он начал двумя руками «извлекать» сверкающие медяки и бросал их в подставленные ладошки «доченьки».

— Ещё! — просила она. — Ещё! Мне не хватает на новое платье! И на золотую карету! И на колечки! И на бусики! А ещё хочу пони! Почему я езжу на ослике? Все девочки должны ездить на пони! — она ссыпала горстку начищенных медных тавриков к себе на подушку и зрители перестали их видеть за краем повозки. Корелимон мог снова «извлекать» их. Но теперь Лумери показывала пальцем точку в пространстве. «Вот здесь! Там! Вон блестит!» — из каждой точки появлялась монетка.

— Как будто он достает для меня звезды, правда? Так здорово! Спасибо, папочка! Но знаете, обратный фокус, когда монетки исчезают, у него получается ещё лучше! Думаю, среди вас многие так умеют, правда? Вот только что были, а теперь нету! — Лумери наивно развела руками и хлопала глазками, пережидая одобрительный смех зрительниц. — Как здорово, что не только мой папочка — волшебник! — она картинно зевнула. — Пожалуй, теперь я лягу спать… Скоро стемнеет, и мне приснятся звезды! Я так люблю смотреть на звёзды!..

Лумери сделала вид, что устроилась спать в тележке, Корелимон тем временем тихо заиграл новую песню «Я так люблю смотреть на звёзды». Лумери, конечно, встала в тележке во весь рост и пела, но делала вид, что порхает во сне среди звезд и ловит их в ладони. Под конец песни она снова сложила ладошки под щеку и легла на бортик, как на подушку, будто бы спала. Но только музыка затихла, резво выпрыгнула из тележки, поклонилась, дала Ларчу в зубы кожаное ведро и повела его по кругу, собирая монетки.

Зрители хлопали, многие что-то бросали Ларчу, сосчитать сразу было невозможно, монетки звенели на дне ведёрка. Лумери не спешила, дожидалась, когда зрители из задних рядов проберутся поближе и тоже бросят свою плату за представление.

Ларч тоже не спешил. Если по его мнению, кто-то не бросил денег, пёс садился, поднимал переднюю лапу и махал ею в воздухе, словно показывая: «Давай, давай, раскошеливайся, я подожду!» При этом пристально смотрел на скрягу. Щедрые зрители покатывались со смеху. Толкали нерешительных локтями, подзадоривали, тоже уговаривая не жадничать. Девочка так старалась, а у пса, говорят, зверский аппетит! Им нужно много денег, чтобы прокормить таких «звезд»!

* * *

Уже спустились сумерки, когда зрители стали расходиться. Представление окончилось, но артисты снова запрягли ослика и двигались к центру селения, вместе со всеми.

— Надеюсь, в Санамаро есть постоялый двор или кабачок, где наверху сдаются комнаты? — спросил Корелимон. — Отлично, тогда мы тут и заночуем. А завтра — снова в путь!

Половина мужского населения Санамаро с энтузиазмом взялась проводить артистов до постоялого двора «Чарка-кружка».

— Разве мы не можем заночевать в поле? Сегодня, вроде бы, теплый вечер, — шепнула Лумери, с облегчением выйдя из акустического круга, и стараясь, чтобы ее вопрос не долетел до посторонних ушей. — Не знаю, сколько мы собрали, но половину спустим здесь на ужин и ночлег!

— Людям приятно, когда их денежки остаются в селении, хотя бы частично, — ответил ей на ухо Корелимон. — Ничего, отметим успешное начало!

— Мне нужно переодеться в нормальное платье!

— Не спеши. Как зайдем в зал, сразу бери Мамули и поднимайся в комнату. Я устрою Осю в конюшне. Ты не высовывайся в зал. Тебя не должны видеть без костюма, держи образ Бесстрашной Лумери! Обычная девчонка никому не интересна.

— Угу, — кивнула Лумери. И только глава артимы снял комнату и передал ей ключ, она пошла за хозяйкой «Чарки-кружки» по лестнице, держа на руках кошку. Ларч побежал за ними. Осликом и багажом занялся Корелимон.

Многие из недавних зрителей были не прочь пропустить стаканчик и шумно обменяться впечатлениями, будто все остальные не видели представления своими глазами. Некоторые очень рвались «подружиться» с Корелимоном, выпить с ним вместе, даже угостить его. Но артист заказал полный ужин, с горячим и закусками, так что все те, кто собирался ужинать дома, быстро отстали, не имея терпения дожидаться конца его трапезы. Но один местный старейшина тоже заказал ужин и долго болтал с заезжим артистом, рассказывая, какие балаганы повидал на своем веку, никуда не выезжая из Санамаро. Эта тема была близка Корелимону, он с интересом слушал, пока жевал и запивал ужин стаканчиком кислого домашнего вина.

— Да повидал я всякое! Скажу, неплохо у вас сегодня получилось. Душевно! Народу мало, сложных трюков нет, а посмотреть приятно. Девчонка у тебя бойкая, мда… Талант! Давно разошелся с ее матерью?

— Не очень, — Корелимон имел в виду, что не далее как вчера они ещё были в одном городе с мамашей Лумери. — А что вам всё-таки запомнилось ярче всего из настоящих балаганов, со зверинцем, смертельными номерами и прочее?

— Огнеглотатель, помню, хорош был. Уж сколько лет прошло, а помню! Я тогда ещё совсем молодой был. Дышал огнем, ух! Фонтанами выдыхал огненные языки. Крутил из них настоящие смерчи! И так же пил огонь, как мы воду. И женщина-змея хороша!

— Такая гибкая? Или такая красивая? Таких номеров много на каждой ярмарке, что в них особенного?

— Да нет, не то! — разгорячился почтенный старейшина. — Не те шарлатаны, что «дышат огнём» на ярмарках! Будто не знаю, они брызгают изо рта горючей жидкостью и незаметно поджигают ее! А тот был настоящий дракон! Он даже превращался, когда огнем дышал! Только голова, правда, и когти проступали, но это не обман! И змея была настоящая! Наполовину — смуглая жгучая брюнетка, вся в золоте и кольцах, в заморском шёлке, а ниже пояса — змеиный хвост! И тоже вьётся кольцами… Не вру, чтоб мне провалиться! Она была настоящая змея, я был среди добровольцев, которым разрешили потрогать чешую. Ух, жуть! Как вспомню… Трюки всякие бывают, но настоящее — вот что ценно! Смертельные номера все любят, когда там не обман, а настоящий риск! Девчонка твоя хорошо поёт, душевно… и собачка славная… — После третьего стаканчика, старейшина начал клевать носом. Корелимон допил своё вино и потихоньку выскользнул из зала, где каждый второй пил за их внезапное появление.

Благословенный случай, приведший артистов сегодня в Санамаро, скрасил селянам вечер. А у детей селения на месяц вперед любимой игрой станет Ореховая карусель, это уж ясно. Корелимон поднялся в комнату наверху, где Лумери давно покончила со своим ужином, накормила Ларча с Мамули, переоделась и ждала его.