.

Лавка «Тромбон и гусли» действительно была до потолка завалена всевозможной «музыкой», как выразилась Лумери. Различных инструментов тут были сотни, на любой вкус. Возможно, именно поэтому выбрать сразу не получалось. Корелимон перепробовал и переслушал несколько разных гитар, но всё ему чего-то не хватало.

— Так говорите, вам нужна гитара насовсем, в дорогу, а не в аренду, — задумчиво повторил владелец лавки, с виду — грубый, но с чуткими пальцами, с отличным слухом, играющий на всём, что способно звучать. Кроме того, торговец умел настраивать и чинить почти любую «музыку». — Мощная, но небольшая, вроде дамской… А вы берёте для себя или для дочки?

Лумери приглушенно фыркнула. Ей казалось забавным, что торговец не узнаёт её, хотя видел почти каждую неделю, когда она платила за шарманку или просила отсрочки в уплате. Корелимон сохранял серьезность.

— В этом-то всё и дело. Хочу, чтобы гитара была удобной для нас обоих. Легкая, небольшая, но с таким грифом, чтобы и я спокойно мог играть. На дамских у меня пальцы в струнах застревают! Лумери будет трудно справиться с большой гитарой…

— Возьмите гиталеле! — осенило торговца. Он полез на верхнюю полку, нашел зеленый футляр с медными гвоздиками-звёздочками и бережно стирал с него пыль. — Глядите, какая крошка! Дамы ее игнорируют, считают громоздкой, неизящной. Гриф, видите ли, слишком широкий, «мужской». Вам будет в самый раз!

Корелимон придирчиво разглядывал со всех сторон маленькую гитарку с широкими «бёдрами» и грифом, всего на четверть дюйма уже обычного. Она казалась крепкой и приземистой, но всё же — крошкой. Примерно вполовину меньше обычной гитары. Полированный корпус, блестящий, как молоденький каштан, гулко откликался на каждое прикосновение и даже на дыхание. Розетку украшал орнамент из перламутровых треугольников.

— Ну как она тебе? Попробуй обхватить ее руками. Удобно? — Корелимон дал «доченьке» проверить инструмент. Лумери с важностью сделала вид, что умеет обращаться с гитарой. Старательно подражая его жестам, она накинула через голову ремень, взяла гриф левой рукой, а большим пальцем правой провела по струнам.

Гиталеле мелодично откликнулась.

— Нравится!

— Мы берём эту. Сколько?

— Вы же хотите насовсем… два тавра. Правда, меньше не могу! Это дорогая игрушка. Послушайте, как звучит! Гиталеле большой гитаре не уступит, послушайте басы, обертона…

— Согласен, звучит красиво и сделана ладненько. Настроена по классике, на ми?

— Да, пока да. Многие предпочитают повышать строй от ля до ля, но я…

— Я тоже, — кивнул Корелимон. — Берём. — Он выложил на прилавок два тавра серебром. — Надеюсь, это была цена с футляром?

— М-м-м… — замялся торговец, но вспомнил, что гиталеле слишком давно ждала своего покупателя, не всякому она по руке и по вкусу, и энергично кивнул: — Да, разумеется. Взгляните, какой футляр — высший класс, только гвоздики начистить!

— Благодарю. А есть у вас порошок для акустической воронки?

— А как же! Незаменимая вещь для больших открытых площадей, где ничего не слышно в двух шагах! Дешевые кричалки — по таврику, но если вы хотите круг побольше…

— Побольше, хотя бы метров пять, — кивнул Корелимон.

— Тогда по два. Это по-божески. Вот, извольте, максимальный диаметр до семи метров. Купол он, конечно, не покроет, но снизу слышимость подхватит отлично! Один пакетик? Два?

— Давайте сразу пять. Их ведь можно делить?

— Само собой. С вас десять тавриков. А впрочем, девять. Скидка за общую покупку! Или предпочитаете комплект запасных струн в подарок?

Корелимон не стал забирать одну монету, а бросил в футляр гитарки, как в саквояж, колечко свитых струн и пять туго набитых прозрачных пакетиков. Лумери с любопытством посматривала на черный поблескивающий металлом порошок. Она даже не слышала о таком средстве. Значит, если немножко посыпать вокруг себя этим порошком, то ее пение будет слышно на всю площадь? Ого!

— А что это — диаметр? — спросила она уже на улице, чтобы не позориться перед торговцем. Звери радостно встретили их возле дверей лавки, Лумери снова взяла кошку на руки. Корелимон закинул за спину футляр с гиталеле, тоже на ремне.

— Это размер круга, который можно очертить порошком. Диаметр семь метров — примерно твои четырнадцать шагов в поперечнике того кольца, внутри которого может играться представление. И всё будет отлично слышно людям. Сама понимаешь, маленький круг, где внутри только ты да гиталеле, очертить легко, а вот большой… чтобы хватило на настоящую стену и десяток артистов…

— Но у нас пока нет столько артистов, — напомнила практичная Лумери.

— Но будет! Нам придется часто выступать под открытым небом, где-то среди полей и в маленьких селениях. Там очень кстати акустическая воронка, она усиливает звук, чтобы все зрители слышали нас так, будто стоят близко. А такую штуку купишь только в городах. Пусть будет запас заранее, правда? Не знаешь ведь, когда он пригодится.

— Ты научишь меня играть на этой дочке гитары? Это очень трудно?

— Думаю, если тебе понравится ее голос, вы быстро подружитесь. Только от струн пальцы болят, нужно потерпеть какое-то время, пока привыкнешь. Постепенно научишься, если захочешь. Главное, тебе нужно петь, а не играть, ты ведь ещё и танцуешь. Попробуем для начала разучить ту песенку, про девчонку с Весенней улицы.

— А где мы будем пробовать? — оживилась Лумери.

— В гостинице. Но сперва купим тебе обновки, пообедаем… Хотя нет, сейчас куплю тебе пирожки и сок. Ты подкрепись, пока мы отправляемся на поиски ещё одного артиста. Без него нам, похоже, не обойтись…

* * *

Далеко на другом конце страны с общими огромными равнинами, лесами, реками, дорогами, поделенной, как лоскутное одеяло, многими мелкими правителями, в кабинете, зашторенном так плотно, что не отличить день от ночи, ждал посетитель.

Солидный грузный посетитель, разодетый в восточные шелка, слегка пожимал плечами и беспокойно смотрел по сторонам, стараясь рассмотреть детали в зябком сумраке. В кабинете было прохладно, как в погребе. Все стены занимали массивные книжные шкафы под потолок, они даже заслоняли окна, и невозможно было угадать, где прячется за ними дверь. Шкафы шли в два ряда, в шахматном порядке, как деревья в лесу. С тех, пор как служанка, сказала: «Ожидайте», — и затерялась в тёмной чаще, посетитель остался в одиночестве. Жесткий кожаный диван не располагал к полному расслаблению. На всякий случай, важный посетитель оставил при себе, не отдав служанке, трость с тяжелым золотым набалдашником. Теперь он опирался на нее, напряженно хмурясь и вглядываясь в сумрак.

— Что вам угодно?

Посетитель вздрогнул. Хриплый голос прозвучал сзади, у него над ухом. Господин в шелках дернулся, оглянулся, но коренастый большеголовый силуэт уже стоял перед ним. Лица хозяина кабинета было не разглядеть, различалась только квадратная челюсть, твердый подбородок, большие круглые глаза с нависшими сведенными бровями, густая неприлизанная шевелюра. Одет — скромно, но дорого. Это угадывалось по шелковому отливу шейного платка с бриллиантовой булавкой даже в полумраке.

— Эт-то вас называют Ш-ш-шершнем? — от неожиданного появления знаменитого сыщика посетитель даже запинался в словах. — Правда, что вы можете найти и достать кого угодно, где бы тот ни скрывался?

— Обо мне ходит много слухов, — скромно ответил Шершень, в его голосе мелькнула усмешка. — Без ложной скромности скажу, да, я искатель, и по праву заслужил своё прозвище! Для меня невозможного мало. Вопрос во времени. И, разумеется, в цене.

— Цена — любая, сколько запросите! — горячо заверил посетитель. — Главное сроки и секретность! Мой господин… Вы прочитали мою карточку? Я министр внешних связей владыки Семиранза — Айтинуль Нимезидис. Дело моё не терпит огласки, иначе полетят головы… Сперва — моя, но потом и ваша! Уверяю, в случае роковой неудачи, вас найдут мои люди.

— Неужто из самого Семиранза? Далёко забрались… Целый министр? Я думал, у вас больше в ходу ферзи, визири, паши́? — Шершень ничуть не испугался и продолжал испытывать терпение Нимезидиса, словно ему доставляло удовольствие играть с вельможей, как с добычей. — Я не люблю угроз. Обрисуйте по возможности точно, какой помощи вы ждёте от меня?

— Дочь владыки…

— Девица сбежала с неугодным папе женихом? Похищена?

— Хуже! Принцесса была изгнана за непокорность. Изгнание, сроком на год. И для её же безопасности, заколдована. Но, разумеется, за ней следили на расстоянии, не упускали из виду и…

— Потеряли? — иронично поинтересовался Шершень.

— Да! — Айтинуль Нимезидис яростно стукнул тростью в пол и мог пробить дыру, если бы не прочный дубовый паркет. — Трудно поверить, но моё ведомство покрыло себя несмываемым позором! Сотни лучших опытных агентов дали маху и неделю назад потеряли принцессу! Эти шакалы, сыны гиены и эхидны, боялись сообщить мне! Перепробовали все собственные методы поиска… увы. Мы убедились, что звезда очей владыки Семиранза скрылась в облаке! Единственная дочь! А год уж на исходе! Срок изгнания закончится и тогда… Вы понимаете серьезность положения?

— Вполне. След не то чтобы совсем простыл, но не горячий. Неделя! — упрекнул Шершень. — Если бы вы сразу обратились ко мне… Известно точное место, где последний раз видели пропажу?

— Позвольте карту. Вот этот хутор с мельницей, — Шершень посветил фонариком на подробную карту континента, и Айтинуль указал пальцем с перстнем-печаткой точку в другом конце страны.

— Оттуда ведут три проселочные дороги, — задумался искатель. — Чутьё подсказывает мне, что объект двигался к нам навстречу. — Шершень изобразил пальцами по карте мелкие шажки.

— Почему туда?

— Единственный городишко Гриссен среди сельского края мог привлечь изгнанницу. Вы что же отправили наследную принцессу за море без всякого сопровождения? Без слуг, без любимой рабыни?

— В Семиранзе нет рабов! — возмутился министр внешних связей. — К её высочеству приставлен телохранитель, он тенью следует за ней… само собой, он тоже пропал!

— Он так же заколдован?

— Не так же, они не ровня, — поморщился Нимезидис. — Но да, он разделил участь изгнанницы. При дворе это был крайне нерадивый слуга, он поощрял капризы принцессы, все ее тайные прогулки вне дворца… но ей он предан душой и телом! Великан, горло за нее перегрызёт… возможно, этот негодяй сознательно помог ей скрыться!

— Ради выкупа?

— О, нет, по воле самой принцессы! Либо она играет на наших нервах, либо слишком обижена и решила не возвращаться к отцу. В любом случае, мой долг найти ее!

— Мне нужны все подробности. Особые приметы, портрет, характер, прежние и новые предпочтения принцессы. И, разумеется, подробности заклятья, которым её оградили от мира, так сказать, ваши придворные чародеи. Я беру это дело! Урсула, включи свет! Нам с господином Нимезидисом необходимо изучить и подписать немало документов! Прошу к столу. Желаете чего-нибудь для лучшей концентрации мысли? У меня большой выбор напитков и закусок.

— Холодный чай со льдом и лимоном, — машинально ответил министр заморского владыки, вытирая лоб тонким платком. — Ох, что я говорю? Привычка! Я тут замёрз, горячий чай, конечно же, горячий, даже с каплей рома! Но с лимоном.

— Урсула! Мне — то же самое, приготовь нам чай! — распорядился искатель. — Итак, рассказывайте с самого начала. Что там у вас случилось год назад?..