.

В «Смоляной розе» ослика и кобылу отправили в конюшню, накормили, напоили, оставили в соседних стойлах отдыхать перед большим выездом в город. Таисса с интересом познакомилась с новой «звездой», о которой Бари-Ларч уже успел рассказать. А сам, перестав бегать на четырёх ногах, на площади складывал сцену для нового парад-алле. Традион и Номус ловко разбирали рамку, силачу оставалось только укладывать мачты и брусья в повозку, вместе с дугами — каркасом для брезента, и закреплять всё внутри, чтобы не гремело. Центр повозки оставляли свободным. Корелимон был с ними, но занимался не ручным трудом, обдумывал, как составить программу для площади Ратуши.

— Выпивка откладывается, старина, — предупредил Радио. — Но вечерком, после представления… Ты, кстати, надолго можешь отпроситься? Тебя на рынке, небось, ищут?

— Не-а, — отмахнулся толстяк. — Торговец, для которого я вам сосватал Тарт… вашу старушку, такой посредник, как и я, сам не хозяин. Он у меня в долгу, так я договорился, пусть прикроет, побегает сегодня в помощниках вместо меня, раз я приятеля встретил.

— Так ты на сегодня свободен? Хочешь выступить с нами? Труба с тобой?

— Трубы нет, — уныло ответил Номус и запустил руку в карман широких штанов: гармошка только.

— Вот это дело! Друзья мои, прошу любить и жаловать, величайший музыкальный эксцентрик на духовых инструментах, какого я знаю, а я немало повидал их в жизни! — воодушевленно провозгласил Радио звонким голосом зазывалы, только намного потише, чем действительно собирал публику. — Нумос, по прозвищу Тру-тру, в подражание звука фанфар, извлекает потрясающую музыку или пародию на человеческую речь и звериные крики, буквально из любой дудки, от самодельного свистка, минуя сигнальные рожки, гармоники и флейты, до одновременно двух труб — сопрано и басовой. Только Нумос умеет играть на них дуэт одновременно! Жаль, вы этого пока не слышали, номер незабываемый и неповторимый!

— Будет тебе, — смущенно буркнул толстяк и покраснел. — Теперь-то я, вроде как списанный моряк на берегу, у кого все подвиги в прошлом. Полгода в руки трубу не брал, с тех пор, как продал последнюю.

— Надоела неверная доля странствующего артиста, раз в торговлю подались? — спросил Корелимон.

— Не обижай моего друга, — вступился Радио, и протрубил, очень похоже на фанфары: — Я за Тру-тру ручаюсь, как за себя! Он артист до последней косточки! А если сейчас сел на мель, то это не его вина!

— Вы были в одной программе? Долго вместе? — уточнил Корелимон.

— Нет, мы из разных балаганов, но много лет стояли рядом на всех ярмарках, хорошо знакомы.

— Чего случилось? За что выгнали? — басом спросил Бари-Ларч, закрепляя мачты вдоль борта повозки.

— За бунт, — вздохнул Номус. — Вообще-то, я сам ушёл, но… попросили. В больших балаганах ведь как? Директор вроде как капитан на корабле, его приказы не обсуждаются. Вот он и высадил меня на необитаемый остров.

— А почему в другую компанию не пошёл?

— Так я…

— Постой, дружище, — весело перебил Радио, — я лучше объясню. В нашей артиме люди совсем новые, я ж говорил, балаганных интриг не знают. В общем, когда с самого верху выгонят, потом в другой балаган того же круга не берут. Можно играть на улицах, выступать в мелких компаниях, поступать в театрики и цирки, кто сами по себе. Но там с деньгами, обычно, не густо.

Большие директора поделили между собой всё края, как пираты делят море, составили маршруты, чтобы друг другу не мешать и соседствовать только на самых крупных ярмарках. Переманивают себе всех лучших артистов, особо талантливых новичков, обещая деньги и славу. И, правда, реклама у них на высоте, их представления все знают. Они нарочно выкупают долги мелких компаний, чтобы прибрать себе хоть половину власти везде, где могут дотянуться. А тогда их имена нужно добавлять к своим, вот и кажется, что они единственны и вездесущи! — со зловещим завыванием Радио взмахнул руками, словно боролся с призраком.

— Монополисты на ярмарках? — удивился Корелимон. — А как же Братство Дороги?

— То-то и оно, что большие балаганы — вне братства. Чистая коммерция. Вот и законы им не писаны. Этого в твоих исторических газетках не писали? Таких балаганщиков всего трое или четверо. Фортелли, Раццо и Мастрон. Раньше я думал, сёстры Радос тоже входят в большой круг. Да, может, так оно и было когда-то, но теперь мы уж сами по себе. Меня выгнал Мастрон. Кстати, его женушка — родная племянница Раццо, не артистка, обучалась счетоводному делу. Номус не поладил с Фортелли. Из-за чего, дружище? Что он учудил?

— Да из-за тигра… Или из-за кобылы… Гм, я и раньше всегда за лошадьми ходил, в каждом балагане, где работал. А вот Фортелли… Ты верно говоришь, друг Традион, представление у них богатое, народу… костюмы… звери, лошади… полный шик. Но всё это обходится немало, а долю на всех делить, сущие медяки получаются. А чтобы лучшие места и доброту городских властей обеспечить, платить приходится щедро. Так что засели мы в прошлом году на мели, сборы с тратами на еду и ночлег никак не сходятся. Людям уже пайку урезали и долю второй месяц не выдавали.

Работаешь, стараешься, публика ходит, сборы есть… а всё впустую, как вода в песок, — тяжко вздохнув, толстяк Номус присел отдохнуть на перевернутый ящик, рядом с Корелимоном. — Кто из артистов посмелее, могли сбежать, туда же, в большой круг. Фортелли и Раццо вечно друг у дружки «звезд» воровали, там бы их приняли с почетом, только где он Раццо? В другом краю, за сотни миль, туда ещё добраться без денег. А многие «звезды» уже отвыкли «по-бедному» самостоятельно выступать.

Лошадок ещё кормили, а тигры… у нас три тигра тогда было, их в зверинцах, обычно, через день кормят, чтобы не жирели в клетках, форму боевую держали. Но в балаганах артисты-хищники обычно хорошо едят, чтобы спокойнее были. Да и двигаются они много, прыгают… Тигров уже на половинный паёк перевели, они заволновались, а Фортелли решил вызвать мясников и одну нашу лошадку им скормить. Или даже двоих. Я был против, да и не только я… В общем, поднялся небольшой шум, директор временно отступил, а той же ночью один из тигров сломал клетку и сбежал в город.

Хоть мы сами его сразу в городском парке нашли, никто не пострадал, люди даже испугаться не успели, стражу не привлекали, многие только из утренних газет об этом узнали, всё равно меня обвинили, что тигр сбежал. А я думаю, может, кто клетку и нарочно открыл, а потом сломал, чтобы следы замести…

— Это вполне в духе наших разлюбезных директоров, — сердито хмыкнул Радио. — Там, на верхушке, серьезная борьба за свою непререкаемую власть. Желающих работать у них всегда хватает, так что все недовольные вылетают мгновенно.

— Ясно, — кивнул Корелимон. — Ты выступишь сегодня с нами, Номус? Если можешь, все дни играй, пока мы в Хольмине. Трубу мы напрокат возьмём, и даже две. Как будет доля соборов, купишь собственную, если захочешь.

— Благодарствую, собратья. Если это не слишком нарушит ваши планы…

— Да брось, Тру-тру, нет у нас таких планов, которые первоклассный артист может нарушить, верно я говорю? — с надеждой обернулся к друзьям Радио. Глава артимы подтвердил движением ресниц.

— Так «Сёстры Радос» теперь ваши? — недоверчиво переспросил Номус. — Давно я о них ничего не слыхал… доброго. Слава их как большого балагана ещё года два назад закатилась.

— Это из-за контракта, — с пониманием сказал Традион. — Как перестали нести радость, так и пропали… А на большой верхушке, какая радость? Только пока ты на сцене и говоришь с публикой, а так… Потому я так рад, друзья, что в нашей артиме всё по-другому. Тут растёт настоящее искусство. И как я благодарен, что вы, как дружественный корабль подобрали меня одного в шлюпке, терпящего бедствие посреди бескрайней дороги.

— Не прибедняйся, Радио, — усмехнулся Корелимон. — Вся эта жалостливая тирада лишь затем, чтобы я предложил Номусу присоединиться к нам? Так ты уже предложил. Поработаем вместе в Хольмине, там видно будет, сойдемся поближе или нет. Но лично я не против заполучить особенную кобылу сразу вместе с кучером, который знает к ней подход. А насчет морских намёков о кораблекрушениях, я не мечтаю преумножить свою артиму до огромнейшего балагана, который поглотит всех остальных, которые побегут от вашей жадной троицы к нам, как крысы с тонущего корабля. Мне не нужны полчища крыс и даже тигров, мне нужны друзья.

Хорошие артисты не пропадут. Наберутся опыта и, если не сойдутся с вашими директорами-акулами, найдут себе компанию по вкусу. Всего лишь не бояться упасть за борт, верить дороге, держаться братства, и всё у них получится, не потонут. Как думаешь, друг мой Бари-Ларч, может ли странствовать свободно человек, который боится странствовать? И в одиночку не способен прокормить и себя, и кого-то послабее, кого пошлёт ему дорога?

— Таким лучше дома сидеть, или искать приличную работу и постоянную крышу над головой, — прогудел Бари-Ларч. — А я так думаю, господин Корелимон, скучно это для вольной души в клетке сидеть за высоким забором… Я уж насиделся на цепи, хватит!

Последнее прозвучало так отрывисто, словно Бари-Ларч залаял. Радио еле удержал смех. Номус удрученно согласно кивал. Но как только они закончили готовить повозку для переезда в центр города и взяли в музыкальной лавке напрокат две трубы, толстяк повеселел. Любовно гладил блестящие бока труб, неуверенно пробовал их голос, как молодой слонёнок, и был совершенно счастлив, что снова выступит на сцене.