.

Когда после утреннего представления актёры наскоро перекусили, немного отдохнули и подсчитали деньги, они устроили совет. Денег набралось чуть меньше, чем полтора золотых — солидная сумма, которой вполне хватит на покупку хорошей лошадки.

— Радио, ты разбираешься в лошадях? — спросил Корелимон.

— Не очень. Но я разбираюсь в уловках торговцев. Много раз видел, как для балаганов покупают лошадей, цену сбивать умею.

— Это и я умею, — вздохнул Корелимон. — Понять, что нас хотят облапошить, я сумею, а вот выбрать лучшую лошадку… Друг мой, Бари-Ларч, что скажешь? Твоё чутьё может выбрать нам правильную компаньонку?

— Хотите брать именно кобылу, господин Корелимон? — прогудел Бари-Ларч. — Оно и лучше, у них характер покладистый. Но я ещё так-сяк разбираюсь в скаковых жеребцах, во дворце насмотрелся, на прежней службе, но грузовая порода… Разве что чутьё подскажет. Только не мне, выбирать, по-моему, должен Ося. Может, я глупость предлагаю, так не ругайтесь…

— Точно, им вместе везти повозку, — подхватила Лумери. — Ося должен сам выбрать себе подружку.

— А если они слишком подружатся? — намекнула Таисса.

— Тогда у них родится маленький… кто? — загорелась идеей Лумери

— Мул, — подсказал Радио. — Похожий на мамашу, но упрямым характером в отца.

— Во-первых, Ося не упрямый, а очень добрый, а мул…

— Мне нравится идея! — одобрил Корелимон. — Мул для повозки, пожалуй, лучше и осла, и лошади, крупный, выносливый… Мула нельзя загнать, он этого не позволяет. Встанет, как вкопанный и ни с места, если слишком устал.

— А знаете, что мул свободно владеет двумя языками, и лошадиным и ослиным? — говоря это, Радио изобразил сначала ржание, потом хриплый крик осла. — Так что они очень одаренные артисты!

— Здорово, — удивилась практичная Лумери. — Значит, если лошадка с Осей сойдутся, можно разводить мулов? И с годами мы будем путешествовать вместе со своим стадом!

— Не стадом, а табуном, но ты права, хорошего мула всегда можно продать в трудные времена.

— Но одного мы себе обязательно оставим насовсем, правда?

— Конечно. Самого талантливого! — пообещал Корелимон.

— Решено, Осе и карты в копыта, — сказал Радио. — А мы присмотрим, чтобы его не обманули. Он ведь ещё совсем дитя по ослиным меркам, опыта никакого. Я видел вчера, где конный рынок, идёмте, пора выбрать лошадку. Только, не в обиду будь сказано, Таиссе лучше остаться здесь.

— Я буду слишком отвлекать одновременно торговцев и конокрадов и помешаю им работать? — понимающе улыбнулась беглая принцесса. Традион молча склонил голову, выражая восхищение ее проницательностью.

— Тогда и я не пойду, останусь с госпожой, — пробасил Бари-Ларч. — Я доверяю вашему выбору.

— Э, нет, дружище, нам нужен Ларчик, чтобы посмотрел со своей колокольни, что мы там выберем, — быстро вмешался Радио. — Ося — дитя, нужна и твоя оценка.

— Ладно уж, коли для дела надо, — согласился великан. Ненадолго скрылся в конюшне, и вскоре во двор выбежал Ларч, виляя хвостом, а следом за ним удивлённо трусил Ося. Ослику единственному повезло видеть перевоплощение шоколадного великана, который открыл стойло и вывел его, в шоколадного веснушчатого пойнтера, и Ося был впечатлён.

— Лумери вели Осю чуть впереди, — сказал Корелимон. — Пускай он выбирает, а там уж мы подойдём, посмотрим, что за лошадь.

— Желаю удачного выбора и не вернуться с пустыми руками, — Таисса с удовольствием осталась в комнате, собираясь поспать.

— Кто так желает? — возмутился Радио. — Нужно наоборот сказать, ни хвоста вам, ни подковы! Принцесс этому не учат?

— Не шути так, пожалуйста. Что ж, даже тени кобылы не приводите! Довольны?

— Другое дело, — артима почти в полном составе отправилась на конный рынок, выбирать новую «звезду».

* * *

Ряды конного рынка были разграничены не по ценам, а по породам. Скаковые — отдельно, ездовые — отдельно, рабочие лошадки и ослы не продавались рядом с дорогущими заморскими семиранзцами, вороной масти, с лебедиными шеями и огненным надменным взглядом.

— Так, я не поняла, почему, если мул во всём лучше лошадки, а ещё и дешевле почти в два раза, не покупать сразу мула? — спросила Лумери. — Я видела указатель, там первые буквы М и У, это к мулам? Они должны быть там, после осликов.

— Гм, видишь ли, — Радио рассеянно потёр подбородок, объясняя деликатный момент, — если мы купим мула, во-первых, они могут не сойтись характерами с Осей. Но главное, они так и останутся только вдвоём, даже если мы купим мулицу, мула-девочку. Мулы бесплодны, понимаешь? Размножить их до целого табуна нам никогда не удастся.

— Да? — удивилась Лумери. — Мулы — детки двух народов, но сами не находят себе пары? Это прямо как в легендах про фей и эльфов! Что, никогда-никогда?

— Я, вроде бы слышал, что мулицы в редких случаях приносят жеребят, — неуверенно заметил Корелимон. — Но очень редко. И точно не от мула-отца. Возможно, они сойдутся с Осей, тогда… но… в общем, вряд ли.

— Понятно, — Лумери махнула рукой, избавляя своих друзей от дальнейших неловких объяснений. — Значит, ищем лошадь.

Она снова ушла вперед на несколько метров. Ося деловито трусил вдоль конных рядов, не обращая ни малейшего внимания на зазывал, словно понимал важность своей задачи. Из-за малого роста, ослёнок смотрел практически на уровне колен и копыт, так что выбирал будущую подругу на чистой интуиции. Впрочем, был резон смотреть в этом ряду именно на ноги. У грузовой породы намного шире бабки и копыта прикрыты длинной бахромой волос. Почти в конце ряда Ося внезапно встал, как вкопанный, закинул голову и заливисто заржал по-ослиному с долгими руладами-заиканиями. Ларч, бежавший следом, даже сел от неожиданности.

— Эй, господа хорошие, с ослами не сюда, — выступил вперед нервный хозяин.

— А мы его не продаём, это покупатель, — заявила Лумери.

— Что, дорогой, не узнал длинноухого клиента? — насмешливо поддержал её Радио. — Небось, к тебе немало ослов ходит, на задних ногах и в мундирах или дорогих мантиях, а без мундира и не признал?

Торговец смущенно кашлянул, подавляя неуместный смех. Бродягам хорошо, можно болтать, что вздумается. А он — уважаемый человек, на него соседи по торговому ряду смотрят.

Ослёнок не хотел идти дальше, хотя Лумери пыталась сдвинуть его места.

— Ох… Сколько стоит ваша лошадка? Это грузовая порода? Она выносливая?

— Да, юная барышня, но…

— Ося, — шикнул ослёнку на ухо Корелимон. — Перестань, пожалуйста. Подумают, что ты неотесанная деревенщина, а ты ведь воспитанный деликатный ослик.

— И не мог бы ты выбрать кого-нибудь… гм, помоложе, — шептал ему в другое ухо Радио. — Спору нет, расцветка у нее что надо, но в остальном… не наш вариант.

Ося не слушал ни увещевания друзей, ни ворчание Ларча, ни подталкивание Лумери. Демонстрировал великолепное ослиное упрямство, намертво встав перед своей избранницей, уперевшись всеми копытами. Только перестал орать.

— Сколько вашей старушке? — сочувственно спросил Радио. — Лет двенадцать?

— Ого, она старше меня? — изумилась Лумери.

— Да что вы, господа, это трёхлетка! — возмутился торговец. — Она с детства такая… гм, мечтательная. Очень спокойная кобылка, заглядение. Вам для работы? Так с ней дитя управится, золотой характер. Но если разойдётся, она хорошо скачет. Да зубы посмотрите! А бока? Какой лоск!

— Это подделать можно, — не сдался Радио.

— Сердцебиение я же не подделаю, — горячился торговец. — Идемте в манеж, проверим. Сами послушаете!

— Давай посмотрим, прогуляемся, — пожал плечами Корелимон, обращаясь к Радио. — Иначе Осю всё равно не сдвинешь.

Действительно, стоило торговцу вывести из стойла соловую кобылку, как Ося живо потрусил за ней. Кобыла шла враскачку, иноходью, сонно поводя огромными глазами по сторонам. Длинноухого малыша она величественно не замечала. Казалось, вместо рынка перед её взором проплывают сочные луга с крупными ромашками и маками.

Лумери оценила редкую масть. Не просто кофе-с-молоком, а бежево-лилового оттенка бока и шея шелковисто лоснились, в контрасте со сливочно-белыми гривой, хвостом и венчиками бахромы над копытами. Казалось, эта блондинка сильно загорела. Нос и губы у кобылы тоже белели, мягкие, как толстый бархат, морда казалась седой. Но самое главное величественная неторопливость и отсутствующее выражение огромных карих глаз с белыми ресницами.

— Традион, старина! Ты ли это? — окликнул Радио почти у входа в манеж невысокий румяный толстяк. Они обменялись крепким рукопожатием, не просто ладонь в ладонь, а взяли друг друга выше запястий.

— Номус, а ты здесь каким ветром? С кем выступаешь?

— Да вот… — смутился толстяк, — пока с лошадками. А тебя я видел вчера, вернее, слышал. Ты зазывал народ. Я ещё думал, ты не ты?

— Чего не подошёл?

— Да не успел, понимаешь. Мы с хозяином ещё торговали, пока вы выступали. А потом… Ну вот, ты сам пришёл и свиделись.

— Я рад, Номус. У тебя что, с директором тоже не сложилось? Выгнали?

— Сам ушёл, — буркнул толстяк.

— О, бунт устроил? Знаешь, может, оно и к лучшему. На свете полно балаганов и театров, кроме Фортелли. И почти всякий директор будет не хуже него. А то и получше!

— Мда, хотелось бы получше. А тебе, гляжу, повезло? Поздравляю. Что ищете?

— Да вот, нужна лошадка для грузовой упряжи. Нам тут хотят одну старушку за молодую выдать…

— Это же Тартаруга! — оживился?нм. — Она и правда молодая, не удивляйтесь. Если найдётся покупатель на Тартаругу, я ему первый выпивку поставлю! Это, пожалуй, лучшая кобыла на весь ряд, да что там, на весь рынок, только она… особенная.

— Слепая, что ли? Или глухая?

— Да она здоровее нас с тобой, дело в характере… Идём, покажу.

— Номус, ты в доле с её хозяином, что ли? — засмеялся Радио. Но его друг, недавний артист, ныне торговец ездовыми лошадьми, вошел в азарт. Взял у хозяина соловой кобылки длинный повод и пустил лошадь по кругу. Тартаруга всё так же шагала, помахивая белым хвостом, даже не думая переходить на рысь.

— Давай, красавица, — поощрял её Номус и хлопал себя по колену, отсчитывая ритм, как галерный барабанщик. — Быстрей! Ну, разгоняйся, раз-два, раз-два… Прибавь шагу, старушка!

Что действовало на кобылу, непонятно, видимо, дружелюбная интонация Номус Подгонять её было бесполезно, но как-то увлёкшись процессом, на половине круга лошадка перешла на ленивую рысь и скоро отмахивала иноходью второй круг, всё ускоряясь и ускоряясь. При этом не меняя отрешенного выражения глаз. Пробежка не стоила ей никаких усилий, Тартаруга не замечала ничего вокруг, всё ещё думая, что гуляет по лужайке.

— Давай в галоп, хоп-хоп! — подбадривал ее Номус. — Быстрей, прибавь шагу! Ещё быстрей! — он цокал языком, лошадка поскакала вприпрыжку. Это был забавный танцевальный галоп. Артисты, включая Осю, с невероятным удивлением смотрели на это чудо-природы. Замечтавшись, Тартаруга разогналась так, что хвост и грива из вьющихся по ветру язычков белого пламени превратились в размытые линии.

— Спокойно, спокойно, девочка моя, — Номус цокал всё медленнее и мягким натяжением повода дал понять кобылке, что можно замедляться. Она охотно снова перешла на рысь и скоро уже лениво спотыкалась, словно вообще не способна бегать.

— Подойдите, послушайте дыхание, — издали крикнул хозяин Тартаруги. Услышав резкий звук, кобыла вздрогнула и встала, недоуменно оглядываясь, словно только проснулась и увидела стены манежа.

— Что это за чудо природы? — не удержался Корелимон.

— Обычная грузовая упряжная. Но вот такая уродилась, мечтательница, — хмыкнул Номус, поглаживая кобылку. Достал из кармана половину морковки и протянул ей на ладони. Лошадка мерно глубоко дышала, бока вздымались, она фыркала, но не выглядела усталой. Никаких хрипов, запалов, действительно молодая здоровая кобылка.

Лумери тоже погладила лошадку, подвела Осю и Ларча знакомиться поближе. Все убедились, что собак Тартаруга не боится, а Ося к ней лип, как к родной мамочке, не желая отойти ни на шаг. То, что ослёнок выбрал себе подружку и другую не примет, было ясно всем. Ларч тихо одобрительно гавкнул, когда Лумери спросила его мнение.

— Считаешь, мы сможем с ней управиться, с такой… особенной? — тихо спросил Радио старого приятеля.

— Найти к ней подход можно, хотя, придётся постараться. Но, уверяю тебя, дружище, оно того стоит. Она — сама кротость, вынослива, не просит еды, воды и отдыха, пока сами не сжалитесь над ней. Что ещё нужно для артистической лошадки?

— И сколько её красная цена?

— А сколько у вас есть? На неё покупателей не шибко много, договорюсь с хозяином, — вполголоса пообещал Номус.

— Корелимон, сколько ты дашь за это чудо? — так же шепотом спросил Радио главу артимы.

— Ползолотого. Хотя, признаю, она стоит гораздо больше, но ты спросил мою цену.

— Номус, у нас есть золотой, — передал приятелю Радио. — Сбей, сколько можешь.

Издали они наблюдали пантомиму оживлённого спора хозяина лошадки и друга Радио.

— Лумери, она тебе нравится? — спросил Корелимон.

— Очень! Такая красивая! Вот только имя… Оно ужасное и не подходит ей.

— Вообще-то, Тартаруга — значит, Черепаха. Так что, вполне подходит, — хмыкнул Радио.

— Она не черепаха, вон как скачет, когда задумается. Я не хочу звать её, как будто кто-то ругается. Она не медлительная, она задумчивая, нельзя её обижать.

— Ну да, она не соловая, она осоловевшая, и это достоверный факт, — округлым голосом зануды-профессора передразнил Радио. — Но ты можешь придумать другое имя. Только чтобы совпадало по длине со «старухой». Старуха-тартаруха — звучит?

— Она ведь молодая? — с тревогой спросила Лумери. — Три года, это хороший возраст?

— Лучший, — серьезно ответил Корелимон. — Она, можно сказать, только-только может считаться взрослой. Раньше была совсем малышкой, не могла участвовать в скачках, но теперь…

Лумери невольно фыркнула, представив Тартаругу на скачках.

— Нибелумба! — выдала она. — Она такая, каких не бывает. Пусть будет Нибелумба.

— То есть, Небывалая? Красиво, — одобрили артисты.

— Старушка-нибелушка, — тут же передразнил Радио, имитируя лошадиное ржание. Соловая кобылка заинтересованно оглянулась. От морковки не должно было остаться и следа, но челюсти лошадки слегка двигались, будто она жевала жвачку, как корова.

— Ей нравится, — решила Лумери. — Ося, а тебе как?

Ослик снова заливисто вскрикнул, словно смеялся. Вернулся Номус и назвал цену.

— Шестьдесят серебром. Дашь?

— Она подкованная? — спросил Корелимон.

— Да, смотри. Ножку, красавица, — Номус ловко взял согнутую переднюю ногу, показав новенькую подкову.

— Шестьдесят пять дам, чтобы не обидеть, — Корелимон отсчитал шесть серебряных тавров и пять тавриков сверху. Ударили по рукам.

Хозяин был так счастлив, что нашлись покупатели, он ещё долго расхваливал свою лошадку, провожая её до края рынка, говорил о пристрастиях в еде, о ласковом характере, кстати упомянул, что Тартаруга очень страдает, когда над ней смеются. Она всё понимает! И очень чувствительна к хорошему обращению. Силой от нее ничего не добьёшься, только лаской.

— Даже не сомневаемся, — в один голос ответили артисты. — Не бойтесь, мы её не обидим.

Кобылку им продали с «нежной» уздечкой, без железного мундштука во рту. Очевидно, кто-то пытался прибавить ей резвости или отучить от мечтательности «строгой» уздечкой, но не преуспел. Зато кобыла приобрела привычку грызть даже несуществующий мундштук. Сейчас соловая красавица беспрепятственно жевала губами, предаваясь мечтам.

Традион и Номус шли в стороне и обсуждали свою нынешнюю работу и покупку кобылы. Ларч побежал вперед, в «Смоляную розу», сообщить, что к артиме присоединилась новая «звезда». Лумери вела в поводу переименованную Нибелумбу, постоянно поглаживая её, и наглядеться на лошадку не могла.

— Хочешь поехать верхом? — спросил Корелимон.

— А можно? Без седла?

— Ты очень лёгкая, а Нибелумба не ездовая, а упряжная кобылка, зачем ей седло. Кстати, если она не пугливая, для всяких выездов нужно купить ей удобное панно — такое плоское седло, как попона, на котором цирковые наездники делают всякие трюки и едут стоя в полный рост. Спасибо, что напомнила. Садись, — Корелимон забросил девочку на широкую спину соловой кобылки. Та, судя по всему, и не заметила веса юной всадницы.

— Хорошая моя, — продолжала гладить ее обеими руками Лумери. Теперь Корелимон вёл ослика. Но Ося и сам не отходил от новой подружки. — Корелимон, а как ты думаешь, что если Нибелумба тоже заколдованная?

— Да уж, похоже. Какой-то шутник превратил древесного ленивца в кобылу и радуется своей выдумке! Попался бы мне этот маг-недоучка!

— Не смейся! Она чувствительная, — Лумери обняла лошадку за шею.

— Мы, кажется, совершили грандиозную ошибку, Лумери, — нахмурился глава артимы. — Купить кобылу с обратным чувством юмора, которая не любит, когда смеются, для странствующего балагана — худший выбор. Боюсь, с нами она будет постоянно страдать.

— Но зрители же не над ней смеются… Не важно, я всё равно её обратно не отдам! — Лумери крепко вцепилась в кобылу, обняв за шею и припав щекой к сливочно-белой гриве. — Мы её научим понимать юмор.

— Мда, верю, ты способна и не на это, знаменитая дрессировщица Большая Шишка. Имей в виду, обучать Нибелумбу шуткам будешь сама.

— И научу! А Ося мне поможет. Он её в обиду не даст. А она будет его воспитывать, как мама. Правда, старушка-нибелушка?

Лошадка тихонько заржала, словно посмеялась.