.

Утреннее представление на рынке прошло даже лучше вечернего. Свободнее. Артисты уже знали, какие номера особенно понравились вчера, добавляли в них новых красок, срывали овации. Заменили несколько номеров тем, чего публика у них ещё не видела. Мальчишки дрались за право выйти, испытать себя в Ореховой карусели, а потом робели от смешков зрителей. Но травм, кроме нескольких синяков, не получил никто из добровольцев, и у артистов трюки не срывались. Программа шла намного свободнее, Лумери особенно радовалась, что больше не нужно скрывать перевоплощения четвероногих «звезд» от Радио.

Воздушный танец сестёр Радос имел большой успех, хотя трюк был совсем простеньким. Тем утром Корелимон строго наставлял Лумери, чтобы не вздумала, увлёкшись, отпускать шест.

— Головокружение бывает не только от высоты, но и от лёгкого успеха, — сказал глава артимы. — Не думай, что ты внезапно обрела крылья, ты на эту рамку вчера впервые поднялась и свалишься тут же, как забудешь о страховке!

— Я не забываю, — насупилась Лумери.

— Снизу виднее. Ты хочешь доказать зрителям, что и правда можешь танцевать на канате. Ну хоть шажок, хоть маленький… Лумери, ты прирождённая артистка, и тебе совестно, что ты не сама держишь баланс, а всё дело в страховке. Но подумай, собери двадцать девчонок из наших зрительниц, пусти их наверх и дай страховку, многие ли смогут непринужденно танцевать после одной репетиции? Ты — можешь. И никто не догадывается, что в этом номере ты очень скоро покажешь гораздо больше, когда научишься ходить по рамке без поддержки.

— Я поняла, — хмуро ответила Лумери, не поднимая глаз. — Я вас не подведу. А почему Таиссе ты этого не говоришь? Потому что она старше меня?

— Потому что Таисса прирожденная кошка. Кошки любят лазить, но не доверяют высоте, ведут себя осторожно. Они не падают, если не теряют голову, увлёкшись птичкой, а Таисса вообще не теряет головы, насколько мы её знаем. Ей не грозит такая опасность увлечься криками «браво!», — как тебе. Уж прости, это правда.

— Угу, — кивнула Лумери. — А ты можешь изменить кое-что в воздушном танце, ради меня?

— Конечно. Что?

— Пусть Бари-Ларч танцует со мной, не ставь их рядом с Таиссой.

— Хм, тогда потерять голову больше всех грозит Радио, — заметил Корелимон.

— Да, но ты скажи ему быть осторожным.

— Скажу. Но станет ли наш артист-универсал меня слушать? Опыта у него больше.

— Ты главный, — пожала плечами Лумери, — я же слушаюсь, хотя я тоже «звезда», и балаган — наполовину мой.

— Мда, убедила. Поговорю с ним, — обещал Корелимон. — Но для начала спрошу Таиссу, она не против? Риск разоблачения велик, когда они рядом с Бари-Ларчем, но будет ли ей так же удобно в паре с Традионом? Всё-таки ваше спокойствие в воздушном танце — главное, падать нельзя именно вам.

* * *

Таисса очень легко согласилась, что лучше ей танцевать с Традионом. В романтической паре героя и героини они вместе, этот дуэт нужно поддерживать везде.

— Лумери умница, а я даже не подумала, какой риск для меня составить пару с Бари-Ларчем. Я так привыкла, что он постоянно рядом…

— Значит, если Радио обещает вести себя внимательно и благоразумно…

— О, я сумею намного легче добиться благоразумия от Радио, чем объяснять каждому поклоннику из публики, почему не пойду с ним ужинать, — рассмеялась Таисса. — Надеюсь, наш герой, согласен защищать меня и вне сцены?

— Так же как все мы, но с гораздо большим воодушевлением, — скептически заметил Корелимон. — Жаль, если в нашей артиме начнутся шторма ревности.

— Не беспокойся, у Радио хорошая выдержка. Вчера мы гуляли больше двух часов, и он не разу не пытался меня поцеловать, хотя ему очень хотелось. Он взвешивал, что ему лучше, просто быть рядом или рискнуть, что прогулка тут же завершится и я уйду. В отличие от многих рыжих красоток, я могу легко гулять по ночному городу одна на мягких лапках и срезать путь по крышам, совершенно не привлекая внимания подвыпивших компаний.

— У Радио нет шансов? — осторожно спросил Корелимон.

Таисса по-кошачьи улыбнулась:

— Он очень мил, и, кажется, надёжный парень. А как артистом я им восхищаюсь. Но, скажем так, если бы он попал под семиранзское заклятье, стал бы собакой, понимаешь?

Корелимон кивнул одними глазами.

— Ты теперь это сразу чувствуешь? Поэтому Радио так сходу нашёл общий язык с Ларчем. А кем бы стала Лумери?

— Лисицей. Это так очевидно, что смешно отвечать, — развеселилась Таисса.

— Я думал, обезьянкой или серо-полосатой кошкой… Но, несомненно, ты права. Мне стыдно, что сам не угадал. А я? — Корелимон испытующе смотрел ей в глаза, словно ожидал нового предсказания. Таисса опустила ресницы, уходя от пристального взгляда.

— Ты сам знаешь. Ты — лев и… человек. Не знаю, как это называется. Если лев наполовину орёл, это грифон, если наполовину женщина, то сфинкс, а ты… Корелимон.

— Спасибо, — Корелимон снова невольно прижал ладонью сердце. — Хотя бы, из кошачьих. Наполовину, — он улыбнулся, но сразу озабоченно нахмурился: — Прости, я понимаю, что Мамули присутствовала при сделке с Вреймером, и это решение не принято совсем без твоего согласия, но… Нечестно, что за Таиссу всё решили мы. Прошу прощения, я должен был хоть спросить, но мы просто ошалели от неожиданности… я ни о чём не думал.

— Не за что извиняться, — с царским достоинством ответила Таисса. — Я была там и понимала, что происходит. Знаешь, что действительно забавно. Позже, припомнив всё, что рассказал Вреймер, человеческим умом, я вспомнила, что слышала эту историю прежде!

— Давно? — заинтересовался Корелимон.

— Да, в детстве, от моей няньки. Но это был рассказ, как бы, «с другой стороны». Няня часто рассказывала мне сказку, как один молодой, богатый владыка из наших краёв думал, что может добиться в жизни всего, чего только пожелает, благодаря храбрости, твёрдому характеру и несметному богатству. И не было для него неразрешимых задач, но…

— Дай угадаю, предсказание?

— Да, о любви. Что его величайшее счастье станет одновременно величайшим несчастьем и неразрешимой головоломкой, в которой все его достоинства будут только мешать. Владыка не поверил, но вскорости влюбился в двух красавиц, сестер-близнецов. И мучился не только оттого, что не мог выбрать одну, но оттого, что ни одна из них не соглашалась выйти за него. Нянька не говорила, что они были странствующие артистки. Теперь понятно, они не променяли бы сцену и свободу на всю роскошь Семиранза…

«Ежели кто не знал богатства, того можно соблазнить золотом и властью, что оно даёт, но богач знает, что золото лишает свободы. И кто не знал цены свободы, может уступить из страха, любопытства или слабости, но кто познал свободу, не отступит от неё, предпочтя лучше расстаться с самой жизнью. Ибо легче позволить вырвать себе сердце, чем добровольно отказаться от того, что любишь всей душой…»

Видишь, я даже точно вспомнила слова! — похвасталась Таисса. — Прости, я не хотела напоминать про сердце…

— Ничего. В сказках часто заключена большая мудрость, только не знаешь, когда она пригодится. Вот, когда встретишь эту сказку в жизни, только тогда узнаешь… Что дальше? Это он завещал богатство сестрам Радос? Уверена, что это были именно они, не совпадение? Мало ли красавиц-близнецов?

— Это они. Самоуверенный юноша так и не женился, не нашел никого, кто бы сильнее всколыхнул его сердце. Сперва он колесил по свету за своими избранницами, потом состарился и скучал в своём роскошном дворце, пока не умер в одиночестве, не оставив наследника. И по легенде именно этот бездетный владыка, наш дальний родственник, передал власть моему, своему двоюродному племяннику. И завещал тем, кому достанется его корона, жениться по любви. Всё сходится! Вреймер говорил именно о таком наследовании и упоминал заморские страны.

— Твой дед исполнил завещание?

— О да, и дедушка и мой отец именно так и сделали. Странно, что при такой легенде в нашем роду, отец упорно считает, что это правило касается только наследников по мужской линии! Зачем бы тогда нянька рассказывала мне эту историю?

— Видимо, ваш предок завещал «жениться», а не выходить замуж, — грустно пошутил Корелимон.

— Очевидно, именно за эту устную оговорку отец цепляется, как за соломинку. Но я-то здесь при чём? На меня с детства повлияла эта сказка, вот и жажду настоящей любви и подлинной свободы, — улыбнулась Таисса.

— Дело не только в словах няньки. Если они толкнули тебя не только на побег, а на судьбу странствующей артистки, а теперь довели до продолжения славы сестёр Радос… в них была сила побольше обычной родовой легенды. Ты что-то унаследовала от своего предка. И воплощаешь теперь не только свои, но и его мечты.

— Ну вот, а ты ещё собрался спрашивать моего согласия принять или не принять полуторавековую славу этого балагана, — рассмеялась Таисса. — Всё было решено заранее. Я всего лишь не отказалась. Смелый решительный поступок, правда?

Корелимон многозначительно двинул бровями:

— Принять свою судьбу иногда требует, ой, какой смелости и решительности. Но я и в самых смелых фантазиях не мечтал, что «звездой» моей артимы станет не просто заколдованная принцесса, каких много, но героиня театральной сказки про великую любовь заморского владыки, у которого было всё… кроме счастья.

— Я думаю, он всё-таки был счастлив, пока мог видеть сестёр и выбирать одну из них. Даже много лет находясь на распутье, он жил своей главной мечтой и шёл за ней. Обидно, если бы он так и просидел всю жизнь во дворце, из-за того, что артистки ему отказали. Нет, он боролся…

— Защищаешь своего предка? Достойная наследница! — рассмеялся Корелимон.

— Да. Он явно совершил что-то достойное и угодное небесам, раз получил в наследницы меня! Вот, я исполнила его мечту. Браво, сестрица Радос! Теперь бы со своей разобраться…