.

— Им, правда, понравилось? Мы даже не успели показать всё, что я выучила!

— Главное, ты сумела сделать невозможное, рассказать санамарцам нечто важное о них самих! Как ты угадала с этими фокусами? Теперь они запомнят нас надолго. Давай, Большая Шишка, продолжай в том же духе! Нужно придумать ещё сценки, у тебя здорово получается дразнить честных благонамеренных людей, так, чтобы никто не обижался!

— У тебя тоже! Ты здорово придумал дать мне передышку и «покатать на карусели» тех мальчишек! И хорошо, что вызвалось только двое, мы успели до темноты. Но в другой раз, если их будет десять, номер пройдет ещё лучше! Им нравится участвовать! Скажи, хоть, сколько мы заработали?

— Держи, считай, — Корелимон высыпал все деньги из карманов на столик перед Лумери.

— Ого! Жаль, мало серебра, но всё же, это целое богатство! Неплохо на первый раз! Как думаешь, как скоро мы вернем все деньги, которые ты отдал за меня, и за Осю?

— Когда-нибудь вернём, — засмеялся Корелимон. — Я бы охотно назначил тебя казначеем. Считай наши доходы и расходы, ты ведь хорошо считаешь? Но для этого желательно уметь писать хотя бы цифры для счета.

— Не-а, для этого нужна такая большая тетрадь и карандаш, и больше ничего, — весело возразила Лумери. — А писать, кстати, своими крючками-значками ты можешь сам. Я только сосчитаю.

— Ладно, достану тебе тетрадь.

— И не забудь вспомнить, сколько мы уже потратили здесь на ужин и комнаты.

— Меньше одного тавра. Но я сейчас пойду, куплю тетрадь и несколько полезных мелочей. Тогда и подсчитаешь точно.

* * *

Когда Корелимон вернулся, он показал Лумери новые сокровища. Дорожный набор для шитья и штопки — иголки, суровые и тонкие нитки, крючки, стопка носовых платочков в небольшой коробочке с плотной крышкой, и набор инструментов — молоточек, отвертки, гвозди, клещи — всё легкое, небольшое, умещалось на длинной полоске сукна с кармашками и сворачивалось «рулетом», как тесто для пирога.

Богатство стоило им ещё целый серебряный тавр, но без таких запасов в дальней дороге не обойтись, не ждать ведь до ближайшего селения или гостиницы с любым мелким ремонтом. У Лумери была с собой одна иголка и две нитки — темная и светлая, на крайний случай. А складной нож Корелимона, кроме лезвия ножа, прятал в себе маленькую ножовку, шило, тонкий пинцет и рыболовный крючок. Вместо молотка мог служить камень, но с инструментами мастерить какие-то штуки для будущих представлений значительно удобнее.

— Значит, в самом начале у тебя было семь золотых? — уточнила Лумери, открыв небольшую толстую чёрную тетрадку с желтыми плотными листами без линеечек.

— Вообще-то, только два. Ещё пять нам заработала Мамули, я же тебе рассказывал, как пытался ее выгодно подать и найти ей новых хозяев. Но эта, судя по ее упрямству, изящная хорошо замаскированная родственница ослика решила всё по-своему!

— Муль-муль, — Мамули заинтересованно подняла голову, перестав вылизывать переднюю лапку. «Это вы обо мне?» — читалось в ее невинных небесных глазках.

— Но, значит, считать следует от двух золотых тавров, — серьезно сказала Лумери, входя в роль казначея артимы. — Пять у тебя прибавилось потом. Два сразу ушло из-за меня, один — за Осю и тележку, один — на новые наряды, а сколько на еду и гостиницу?

— Если считать и эту комнату, ужин, завтрак и всю еду, что мы возьмем в дорогу, вместе наберётся ещё золотой. А ещё — гиталеле, моя куртка, моя дорога до встречи с вами, паспорт Мамули, чаевые горничным в гостинице… Ещё чуть меньше золотого ушло на всё. Осталась мелочь, те самые «звездочки», которые ты начистила до золотого блеска.

— И моя серебряная монета, которую я напела ещё с Мёдоном! И всё, что мы собрали здесь сегодня вечером. Я подсчитала, у нас оставалось полтавра. С этого селения мы собрали сто двадцать пять. Один целый серебряный тавр и двадцать пять медью. Чтобы вернуть хотя бы первые три золотых, нам ещё очень-очень долго выступать! Три золотых это тридцать серебром, правильно?

— Всё правильно, но мы собрали больше, заплатили за ужин и ночлег в «Чарке-кружке» именно из нового сбора. Зрителей собралось семьдесят… три или четыре человека, если я правильно сосчитал детей. Получается, как будто каждый дал хотя бы по медному таврику и даже больше! Считаю, это большой успех. У них тут настоящие драконы когда-то выступали!

— Что-то не верится. Зачем дракону эта мирная долина? Что он тут потерял? Кажется, тут нет пещер с золотом? В любом случае, пока не наберем тридцать тавров за представления, я буду считать, что мы работаем в убыток!

— Что ты так жадничаешь, ты ведь готова петь даже без денег! — подколол помощницу Корелимон.

— Да, но во всём должен быть порядок! — Лумери хмурилась, не решаясь сделать первую запись в чистой тетради.

— А какими значками пишется счёт? Их очень много?

— Всего десять. Потом они повторяются, как ноты. Давай, напишу. Но для счета есть два варианта значков — скажем так, крючки и палочки. Наш способ и заморский. Желательно знать оба, учиться так учиться! Вот, смотри, — Корелимон написал в столбик цифры от нуля до десяти. Напротив каждой нарисовал то количество точек, какое означала эта цифра, чтобы Лумери их сразу запоминала. Колонка ниже на странице изображала заморские цифры, первые три из них писались палочками, так что казались на первый взгляд попроще. Но потом тоже начинались «дебри» — крестики с галочками.

— Попробую запомнить, — пообещала Лумери. — А пока запишу по-своему.

— Интересно, как?

Девочка перевернула страницу и нарисовала наверху в ряд четыре кружочка разной величины.

— Это медный таврик, — она закрасила карандашом самый мелкий кружок. — Они обычно темные. Серебряный — побольше и белый. Серебряный тавр ещё больше.

— Вижу, золотой ещё больше, но всё-таки трудно отличить от серебра.

— А вот и нет! Я пририсую лучики, как солнышко. Золото блестит ярче всех! — Лумери наглядно показала, как выглядит в ее шифре золотой тавр.

— Сначала было семь, — высунув кончик языка, она старательно рисовала семь солнышек. Шесть из них зачеркнула, от последнего провела стрелку на новую строчку, к «серебряному» пустому кружку, разделенному пополам. — Осталась только половинка. Добавился один большой серебряный, два маленьких серебряных и пять медных. Всё ясно?

— Ох и хитрюга ты, Большая Шишка, — восхитился Корелимон. — Ладно, веди учёт, как хочешь. Пока у нас счет не на сотни и тысячи, пожалуй, твоя система самая удобная.

— А я что говорю! — Лумери сама просияла не хуже солнышка.

— У нас две смежные комнаты, выбирай, где твоя? Мы должны завтра уехать пораньше, иначе снова набежит народ, нас так легко не отпустят. А выступать едва проснувшись, по-моему, не очень весело. Так что ложись поскорее, нужно отдохнуть. Ты не будешь бояться одна?

— Мамули нравится эта комната, хоть печка и не топится, но тут теплее. Ларч всегда рядом с ней. Пожалуй, я тоже лягу здесь, с ними. А ты не боишься один?

— Со мной гиталеле, — пошутил Корелимон. — Нарочно положу ее без футляра. Она поднимет тревогу, если кто-то захочет ее похитить.

— Спокойной ночи! Даже не верится, что наше первое представление мне не приснилось. Кажется, будто всё это сон!

— Мне тоже не верится. Поздравляю нас с боевым крещением! Доброй ночи, артисты!

* * *

Лумери заснула очень быстро. Даже не ожидала, что настолько устала за сегодняшний бурный день. Наскоро умылась, причесалась и только коснулась подушки…

Но среди ночи девочку разбудил свет в окне. Оказывается, она забыла задернуть занавески. Теперь в окошко заглядывала круглая яркая луна. Лумери встала и выглянула в окно. Почти полная луна была той же, что над ее родным скучным городом, но здесь, над тихой сельской долиной, над рекой, луна казалась намного ближе и, как показалось Лумери, присматривается к ее окошку слишком пристально!

Мамули не спала, она сидела на подоконнике, глядя на луну. Силуэт белой кошки опалово блестел, спинку и лапки словно обили лунной глазурью.

— Муль-муль, — тай-кошка поскребла лапкой деревянную раму.

— Хочешь открыть? Ты хочешь погулять! — сообразила девочка. — Я заметила, как ты радовалась, когда избавилась от жилеточки и ожерелья. Соскучилась по свободе? Хочешь сама погулять по долине и поохотиться? Ладно, принцесса, я тебя выпущу, только будь очень осторожна, далеко не ходи. И рано утром, чтобы вернулась в комнату. Не опаздывай! Я буду очень волноваться за тебя.

Лумери открыла защелку, осторожно потянула на себя створку окна. Выглянула наружу. Ночная свежесть забралась зябкими мохнатыми лапами под тонкую ночную сорочку. Кошка уверено протиснулась в щель. Очень близко внизу начиналась покатая крыша пристройки. Как кошка собирается спускаться дальше во двор, Лумери не представляла. Но справедливо считала, что Мамули — умница, если она не найдет безопасный спуск, она просто вернется в комнату.

— Я оставлю окошко чуть приоткрытым, ты сможешь толкнуть его и пролезть. Мне холодно, я лучше лягу. Будь осторожна!

Кошка коротко мекнула и скоро растворилась в лунном свете и тенях. Лумери не успела дойти до кровати, как Ларч, до этого якобы крепко спящий, вскочил и заскулил, показывая лапой на дверь.

— Тоже хочешь погулять? Я так и знала! Присмотри за ней, Ларчик, — Лумери погладила пса по шелковым ушам. — Я дверь закрою, ты постучи, когда вернешься.

Ларч вильнул хвостом и быстро застучал когтями по ступенькам. Явно торопился перехватить Мамули во дворе, чтобы кошка не убежала гулять одна.

Проводив его взглядом, Лумери зевнула, закрыла дверь на защелку, прошлепала обратно к постели и теперь уж заснула до утра, хотя луна по-прежнему подмигивала в окошко.

* * *

На берегу, где река поворачивала к мельнице, чуть выше той лужайки, где проходило представление, тихо беседовали двое. Луна освещала один стройный светлый силуэт, другая фигура, намного более массивная, скрывалась в тени.

— Что скажешь, Барио? — у светлой фигуры был нежный голос, в нем скользнула тревога. — Как тебе эта компания?

— Вам следует быть осторожной, госпожа! — донесся из тени густой бас. — Эти люди могут оказаться опасными! Даже из лучших побуждений они могут выдать вас.

— Выдать? Как это возможно? — удивился нежный голос. — Главу артимы искренне не волнуют деньги, как его можно подкупить? Чем? А выдать, думая, что делает добро, что этим они помогут нам, можно только не зная настоящего положения вещей. Но мы им всё расскажем.

— Неужели вы хотите открыться им, госпожа?

— Почему нет? Путешествие в этой компании не кажется мне опаснее всего остального, — легкомысленно откликнулся высокий чистый голос. Они могли бы помочь нам, а мы — им. Разве тебе не надоело скитаться в одиночку, Барио?

— Чем больше посвященных в тайну, тем выше риск, госпожа, так я скажу. Но решать вам. Я ваш верный слуга и пойду за вами, куда прикажете, — ворчливый бас темной фигуры звучал отнюдь не раболепно. Похоже, тот, кто называл светлую госпожой, привык с ней спорить и оберегать от опрометчивых поступков.

Над берегом реки прошелестел тихий смех. Трава качалась под ветром, и спор двух призрачных фигур казался частью лунной ночи.

— Я не боюсь мечтателя и маленькой артистки, — сказала светлая госпожа. — Они для нас угроза не больше, чем все другие люди, пожалуй, даже меньше остальных. Но могут стать защитой, почти семьей. Артима — отличное прикрытие. Кто будет нас искать среди артистов?

— Но, госпожа, вас будут видеть сотни, тысячи чужих глаз! Кто-нибудь непременно донесёт…

— Но ты ведь рядом, мой верный Барио. Ты чуешь опасность за три мили, ты вовремя раскусишь любой заговор! Решено. Мне есть за что благодарить Лумери, нужно только дождаться удобного момента.

— Не торопитесь, госпожа. Прошу вас, подумайте ещё раз.

— Время торопит, Барио. Год почти прошел… Ты знаешь, что для меня теперь свобода! Ты со мной?

— Я всегда с вами, госпожа! Что ж, если такова ваша воля, быть посему. Кто я такой, чтоб отговаривать вас? Ваш верный раб, недостойный поцеловать следы ваших сандалий…

— Не скули, старый ворчун! Я вижу, как тебе самому нравится их странная компания. Разве не так? Вот и не возражай! Мы ещё выждем, понаблюдаем, но я не отступлюсь, я так решила!

Шумный укоризненный вздох был ей ответом. Тень следовала за госпожой, и лишь луна и река знали, где эти двое бродили до рассвета.