— Ну, да… — Волк рад бы уйти от прерванной беседы. — Через полтора месяца я выбрался оттуда. Сперва шел по ущелью, наткнулся на стену, вернулся. Нашел выход и встретил пастухов. Они мне помогли и вывели на равнину. Пришлось учиться заново владеть мечом…

В общем, через полгода я вернулся и застал ее одну без всяких слуг. Я хотел, чтобы она пожалела о том, что сделала, но Агата не могла думать ни о ком на свете, кроме себя. Она падала на колени, рыдала и умоляла пощадить ее. Ты можешь осуждать меня, но я радовался, когда эта гадина издохла… Тогда не думал, что она сможет терзать меня даже после смерти. Убив ее, я потерял честь рыцаря. Ты хвастал, что поймешь! Ты можешь понять убийцу безоружной женщины, которая молила о пощаде?

— Могу, — без паузы ответил Дик, вспомнив Моргану. — Один раз тоже убил женщину… Но то в бою, она была сильнее. Но потом, мог, наверно, сделать так, чтобы она не умирала, но не сделал… Твоя Агата не была женщиной.[1] Ты наказан только за то, что убил безоружного побежденного противника. Но как ее иначе остановить?.. Мне потом было очень плохо… А сам жалеешь?

— Нет, — сразу ответил Волк. Потом задумался и сказал менее уверенно. — Что не продал ее в рабство, наверное, жалею. Но не стал бы я тогда похож на нее? Уверен только, что я должен был что-то сделать, нельзя оставить всё безнаказанно. Я хотел ее остановить… Отчасти, чтобы отомстить, отчасти, чтоб Агата не могла губить других…

Они надолго замолчали. Первым заговорил Дик. Спросил, может ли отступник восстановить свою честь? Он ведь не проклят. Нарушил только клятву, а не закон мироздания.

— Когда не сдержал слово или солгал, это легко исправить. Должен в тех же условиях или при более сложном выборе сдержать слово и больше так не поступать. А если убил… должен спасти кого-то?

— Этого мало.

— Главное, искреннее раскаяние. Но ты ведь снова поступил бы так же.

— Не знаю! — раздраженно огрызнулся Волк. — Дай мне другой, достойный, способ отомстить, и я подумаю!

— Считаешь цену справедливой?

Волк задумался и трезво признал, что, пожалуй, да. Оно того стоило.

— А часто приходилось спасать других безоружных от смерти?

— Я не считал… Довольно часто.

— Кажется, упорное повторение, знак, что тебя желали бы простить,[2] — заметил Дик.

— Тогда, раз ты умеешь читать знаки свыше, объясни, за что ты меня преследуешь? — саркастически спросил Волк.

— А не наоборот? — Дик улыбнулся и закрыл глаза. Он чувствовал, что сознание уплывает, и больше он не может ни спорить, ни решать загадки…ничего.

* * *

Они не слышали, как дверь наверху открылась. Им бросили веревки, чтобы вытащить наверх, но пленники карцера этого уже не замечали. А если бы и видели, всё равно не могли бы удержаться за протянутую им руку помощи. Страже пришлось спускаться и привязывать.

Вылитое на них ведро воды и пара глотков из фляги привели обоих в чувство.

— Впредь будете умнее? — спросил начальник. — Работать!

Отныне их ставили работать только в паре и дали вместо тачки корыто без колес, с четырьмя ручками, которое надо таскать вдвоем. Обычное наказание для упрямцев.

Весна поднималась к зениту, становилось жарко, мирные дни закончились. Когда их в очередной раз отвязали от столба, возле которого они жарились весь день, и привели в чувство, плеснув водой, Дик сразу заметил перемену ветра. Их не отправили на ужин, а потащили к коменданту.

— Вот что, голубчики, — отечески сказал им хозяин соляных копей. — Вы провели здесь едва полгода, но для меня и это чересчур. Разрушен прекрасный соляной карцер; за последний месяц три крупных бунта! А мелких возмущений не сосчитать. Я потерял пять работников, подавляя восстания, и одного солдата, которого мерзавец, приговоренный работать в кандалах, задушил цепью!

— При чем здесь я? — хором, не сговариваясь, буркнули ответчики и недовольно переглянулись.

— До вас подобных происшествий не было. Поэтому считаю разумным отправить вас под опеку других слуг закона. У кого нервы и плетки покрепче моих. На Юг…

Дик не расслышал конец фразы. Он очнулся от резких пощечин.

— Если ты рассчитывал получить ещё порцию водички, не выйдет! Больше никаких лишних расходов! — комендант грозно приподнялся над столом и наблюдал, как солдаты ставят Дика на ноги. — Завтра же утром я от вас избавлюсь!

— Что скалишься? — сквозь зубы спросил Дик, когда они шли обратно в общий зал. Ужин им отменили.

— Радуюсь. Дорога долгая, — с удовольствием ответил Волк. Он мгновенно сообразил, что Дик не знает, куда их отправят и не торопился говорить, желая его помучить. — Отдохнем, позагораем… Юг, море, всё-таки… красота…

— Куда?

— Сам как думаешь? — издевался Волк.

— Имею в виду местность.

— Не скажу. Крепче держаться на ногах надо. Зачем мне такой сообщник?

— Ты многому от меня научился, — взяв себя в руки, снисходительно заметил Дик. — Сейчас тебя почти можно принять за человека. Моего внешнего возраста.

Волк хмыкнул, не зная, обижаться всерьез или это сойдет за комплемент.

— Угадай, — дразнил он.

— Яма, — выдохнул Дик. — Ты слишком искренне доволен.

— Мимо.

Дик удивленно поднял брови, не понимая, чем его спутника так радует перспектива Юго-Восточного рабства.

— Галеры, — сжалился Волк. — Говорят, это ещё слаще, чем Юго-Восток.

— Чему же ты радуешься?

— Смешно. Видел бы ты свое лицо! — Волк помрачнел, его сарказм погас. — Я, правда, не прочь съездить куда-нибудь. Может, по дороге…

* * *

[1] (прим. Лины) Забавно: младшую сестру Дины — третью из Проклятых королев, зовут Агата. Она повелевает Подземельем и камнями и по крови — наполовину демон. Иногда думаю, не она ли это? Хотя ее бы Волку никак не удалось окончательно убить. Воплощенный дух зла можно убить, только если человек действует заодно с животным… Впрочем, он «волк»! Но сестра Дины родилась на пятьсот лет позже. Никак не сходится, увы. А так похожи!

[2] (прим. Лины) Я придумала, как Волк мог бы получить прощение. Вот если бы, к примеру, он стал свидетелем расправы людей над демоном (всё равно мужского или женского рода, но лучше — женского, чтоб выбор был труднее). Ее хотели скормить льву, допустим. А он бы бросился спасать, зная, что это демон. То есть, в нем шевельнулось бы желание спасти беззащитного, кем бы он ни был. Волк бы честно боролся, рисковал жизнью, но лучше, конечно, чтобы не спас. Пятно с его чести тогда точно стерлось бы! Возможно, желание остановить такую ситуацию, чтобы она не повторилась, в нем и было. Он мог признать убийство Агаты ошибкой, поспешностью. Ее смерть могла быть и пострашнее, если предоставить дело Всевышнему. Надо было только следить за ней и ждать… И защищать от нее других, естественно.