Добравшись до половины склона, Волк съехал вниз и отдал камень Дику.

— Твоя очередь.

Тот влез наверх и сам стал царапать склон. Когда рука достала до порога карцера, Дик мог просто выйти. Но подал знак Волку и дождался его наверху.

— Там стража, — предупредил тот. — Что делать?

— Они твердо знают, что склон неприступен. Здесь люди сидели десятки лет, неужели думаешь, они высовывают нос из караулки? По крайней мере, чаще, чем раз в день? — Дик первым выскользнул за дверь и осторожно пошел, прижимаясь спиной к стене, в сторону противоположную от караульного помещения. Волк следовал за ним. Они спрятались в одну из боковых галерей, отдышаться. Но вглубь не пошли: судя по звуку стального скребка, там кто-то трудился.

— И что теперь? Как только нас заметят, вернут обратно и закроют дверь.

— Явимся на ужин вместе со всеми, — ответил Дик. — Кто нас помнит? Тут полтысячи таких, как ты!

— Но не таких, как ты! — дернул его за брюки возле колена Волк. — Тебя все знают. Пока не бросили обратно, скажи, зачем тебе камень?

— Ты сам сказал. У меня единственного на каторге есть карманы. Завидно?

— Гм… Мда, возраст имеет значение, — Волк провел пальцами по лбу, словно разглаживал морщины.

— Думаешь, когда хватятся? — спросил Дик. — Дня три протянем?

— Как повезет. Зато, что потом будет… Надеюсь, меня они не вспомнят… Выдадут, как думаешь?

— Узнаешь, — с улыбкой пообещал Дик. — Расходимся. Выбирай сторону.

— По зимней галерее, на перекрестке вправо.

— Тогда мне, верхний ярус и влево. Удачи!

Они встретились за ужином, как ни в чем не бывало. Снова сидели напротив и не разговаривали. Соседи смотрели на Дика с суеверным ужасом, как на вернувшегося с того света. Но молчали. Он прятал лицо за краем кружки с красным чаем и думал, что как бы ни разозлилась охрана, увидеть их рожи будет всё равно забавно.

* * *

Ещё одни сутки они работали как обычно. Дик старался не мелькать на улице, и охрана ничего не замечала. Но среди ночи зал, где спали каторжники, залил яркий свет с трех сторон. Один солдат сразу полез наверх, к «спальне» Дика. Убедившись, что рыцарь там, с силой дернул его за ногу, вытаскивая наружу. Дик успел схватиться за край ниши, повис на руках и прыгнул на пол удачно. Посреди зала стоял комендант. Лицо его, обычно красное, в темноте и при свете соляных факелов стало фиолетовым.

— Что за фокусы? — он резко отвел в сторону руку Дика, которой тот пытался заслонить глаза от режущего света. — Чем ты вырубил ступени?

— Зубами. Соль съедобна, разве не знаете?

Комендант ударил его по лицу и велел страже обыскать нишу, а Дику — вывернуть карманы. Ничего подозрительного не нашлось.

— Снимай сапоги, — потребовал комендант. — Хватит моей доброты, будешь гулять босиком. Наверняка, подковами на каблуках вырыл!

Дик разулся и протянул сапоги коменданту. Тот сделал знак страже забрать их и придержать рыцаря, хотя тот никуда не убегал.

— Кто с тобой был? — комендант подвигал квадратной тяжелой челюстью, словно что-то жевал.

Дик оглянулся:

— Не знаю, где его ниша.

Удар в солнечное сплетение мог свалить его, если бы не поддержка стражников.

— Имя?

— Не знаю.

Удар наотмашь по лицу. Дик облизал губы, думая, стала ли за эти месяцы его кровь более соленой? Всем каторжникам приказали спуститься вниз и встать вдоль стен.

— Этот? — указал на первого в ряду комендант.

— Нет.

Не дожидаясь нового удара, Дик откинулся на спину, повиснув на руках у стражников. Кулак коменданта пришелся в пустоту. Пленному позволили упасть на пол. Комендант указал на следующего:

— Этот?

— Нет. — Дик не открывал глаз. Его трясли и угрожали, сопровождая каждое обещание пощечиной. Наконец бросили.

Переведя дух, комендант приказал ему встать. Дик поднялся, комендант сгреб в кулак его рубашку на груди.

— Ты будешь отвечать, паршивец?

— Нет.

Комендант толкнул его снова в руки солдат.

— Две дюжины плетей с солью и в карцер.

— Да я это, оставьте рыцаря, — послышался голос одного из старейшин.

— Нет, я!

Несколько десятков человек вышли вперед, уверяя, что это они сбежали с Диком из карцера. Волка среди них не было.

— Заступники нашлись? — скривился начальник соляных копей. — Нет, не поможет. Я не могу всех освободить от работы, даже если вам этого очень хочется. А его — могу. И надолго.

— Бунта не боитесь? — послышался насмешливый хриплый голос. — Можем устроить.

— Кто? — как ужаленный обернулся комендант. Естественно, никто не отозвался. Но комендант что-то вспомнил и потребовал свет. Он ходил вдоль шеренги каторжников, освещая хмурые лица, искал того, высокого, что шел с Диком в одной цепи на этапе. Перед Волком он остановился и спросил его имя. Тот промолчал, понимая, что комендант узнает голос. Но подтверждение не требовалось.

Их снова потащили в карцер, без промедления, и дверь на этот раз закрыли. Сквозь окошко в двери по-прежнему слабо светил факел.

— Спасибо, — сказал Дик.

— Спокойной ночи! Я видел такой сон!.. — Волк с досадой отвернулся, улегшись в углу, под стеной.

Теперь выхода не было и время тянулось бесконечно. Они не знали сколько здесь находятся, но до смерти от жажды в соляной яме не более трех-четырех суток. А им казалось, что прошли многие месяцы. Сперва они старались не ругаться. Потом молчали. Несколько раз взбирались наверх и слушали разговоры стражи, чтобы развлечься. Потом снова лежали рядом и, с трудом шевеля деревянным языком, вели долгие беседы.

— Они уверены, когда бы нас ни вытащили, будем ещё живы, — сказал Дик. — Поняли характер. Могут не приходить хоть месяц.

— Гм… через несколько часов нам будет всё равно. Можем и подождать, — так же оптимистично заметил Волк. — Ты много раз умирал? — спросил он позже.

— Неважно. К этому не привыкнешь.

— Не можешь сосчитать? — с едкой иронией спросил Волк.

— Угу. Вот странно… Обычно — сутки не пить воды, — пустяк. А на жаре уже совсем другое дело. Или когда у самого жар.

— После площади, например.

— Угу. Или в пустыне…

— Ты был в пустыне? — спросил Волк.

— Два раза. Но это маленькие островки на Востоке. Не Большая пустыня. Однажды сам среза́л путь, шел трое суток. Другой раз загнали. Каменная, не песок. Пустошь. Бродил неделю, не меньше.

— Что делал без воды?

— Разрезал вену. Хватало, обмануть себя и не упасть. Шел дальше. А ты?

— Я жажды всерьез не пробовал. Сутки, не больше. Голод знаю, а не пить не могу. Вернее, до встречи с тобой, не приходилось!

— Тебя не звали, сам полез, — напомнил Дик.

— Да, характер у тебя ещё мягче, чем у коменданта! — усмехнулся Волк. — Скажи отгадку. Что ты царапал камнем?

— Колесо.

— Чего?

— У меня на потолке ниши колесо, — с трудом выговорил Дик. — Каждый день ставил по камушку. Считал и вообще…

— Желания? Как в храме… — Волк засмеялся грудным смехом, не разжимая губ. — Как я не догадался, ты ведь ребенок… Много осталось?

— За зиму заполнил почти всё, обруч и спицы… Остались зубчики.

— Что будешь делать, когда работа закончится? Колесо — замкнутый узор, это неправильно.

— Буду вести от него дорогу.

— Ваш герб… Чем он поможет⁈ Не думал, почему мы опять вместе? Может, честь — есть она или нет, не так уж велика разница? — зло спросил Волк.

— Тебе видней.

— Расскажи про свой замок.

Дик, лёжа, двинул плечами:

— Ничего интересного.

— Осады… Как ты узнал закон голода? Не сразу ведь.

— Не сразу… Когда один остался. Прежде в осады мы сокращали порции. Детям давали есть досыта, но не мне… Сын хозяина… Понимаешь?

— Воспитывали.

— Угу. А в мою первую осаду… самостоятельную… мы подобрали одного раненого старичка с той стороны. Мародёр, дезертир, бандит… Но забавный собеседник. И опыт немалый… Спросил, сколько у нас людей и припасов. Сказал, какие мы дураки, и что все передохнем с голоду. Он-то знал, на сколько хватит сил у осаждающих.

Тогда мы разделились. Женщины и дети ели как обычно, в мирное время, а половина мужчин неделю крошки в рот не брала. Потом менялись.

Первый раз было страшно… Первые сутки тяжело. Потом привыкли. Ничего особенного, оказывается, не чувствуешь и есть совсем не хочется. В дозоры ходили ночью, чтобы на солнце не жариться. Привязывались, чтоб не свалиться со стен, если потеряешь сознание. Но, в целом, забавно.

Все говорят: от голода слабеют, но это от недоедания. Если еды осталось только на день, не надо делить! Не ешь два дня, потом ещё день ешь очень мало, а на четвертый — сколько хочешь. Без еды можно прожить сорок дней, не теряя сил, без воды — неделю, если не на жаре… и не в соляной яме… Твердо запомнил.

Сперва на ужин собирались в отдельном помещении, чтоб не дразнить себя. Потом сидели за столом все вместе, так веселее. Кто пил только воду, а кто ужинал обыкновенно. Все знали, скоро поменяемся. Оказывается, и раны так быстрей заживают: крови меньше и отека почти нет. Потом многие, и женщины, и дети добровольно пробовали не есть, кто день, кто три… Интересно ведь, сможешь ли выдержать? Для характера польза. И экономия немалая. Когда воды достаточно, и знаешь, что это понарошку, запасы есть — совсем не страшно.

В конце было хуже… Это в другой год, в последний. Осада началась осенью, урожай не весь собрали, запасов почти нет. Зима кое-как прошла… Дальше… — Дик закрыл глаза, вспоминая: — Когда знаешь точно, что съели последние крошки и больше нет, совсем другое чувство…

— У вас в замке что-нибудь росло? — спросил Волк.

— Зелень на грядках и земляные яблоки уже во время моих осад стали выращивать. До этого… Три вишни во дворе. Мамина, брата и моя. Разве с них много соберешь? Так… только для красоты и воспоминаний…

Дик замолчал. Потом сказал, что теперь очередь Волка отвечать на загадки. Тот нехотя согласился.

— Ты сколько лет отступник?

— Двадцать шесть.

— Значит, у вас вечный возраст сохраняется?

— А ты как думал! И переходы я отлично вижу… жаль, здесь их нет.

— В звании сколько?

— Девять.

— Рассказывай.

— Не надо, — болезненно поморщился Волк. — И так весело…

— Хочу знать, кого ты убил и за что. Ты обещал.

— Что стоит мое слово! — Волк со злым смехом стукнул кулаком в стенку.

Дик ждал. Его сосед по карцеру молчал, собираясь с силами. Потом спросил:

— Помнишь, я говорил, что сорвался в ущелье? Где ещё лучше, чем здесь? Меня столкнули. Казнь. Она не ожидала, что я выживу, и не могла предположить, что я вернусь. Но я вернулся.

— Она? Дальше.

— Мало? Ладно, ты сам хотел. Она — жена сеньора, которому я служил. Не женщина, а демон. Не знаю, только по сути или по крови тоже? Могла показаться красавицей, если не знать, какая она тварь. Я поначалу не знал…

— Она тебе нравилась тогда?

— Нет. Я — ей. Потом уж понял, ей нравятся все новички в замке, неважно, кто. Мне нравилась другая. Личная служанка этой ведьмы. Когда я только пришел в замок, ей было лет одиннадцать. Мы даже обручились. Детская дурь, конечно… С годами чувства выросли. Когда стал рыцарем, она меня ждала…

— Как ее звали?

— Ланна. — Наверное, Волк много лет не произносил этого имени вслух. По крайней мере, в трезвой памяти не произносил. — У нее были белые волосы и золотая кожа… Нет, я пока не заговариваюсь, именно так. Она выросла красивая, только ходила всегда опустив лицо, как подобает скромной служанке. Когда я сражался за ее честь на турнирах, она гордилась тем, что стала дамой сердца рыцаря. Но оставалась скромницей. Я на турнирах в первую очередь старался собрать побольше денег и привозил ей. На скромное поместье нам не хватало уже совсем немного…

Молчи, пожалуйста. Я сам… — Волк испугался долгой паузы и не хотел, чтобы его торопили. Но не знал, как продолжать рассказ. — Она… Агата её имя, если тебе интересно, — всегда любила мучить служанок. Особенно молоденьких. А если у девушки появлялся жених, ее жизнь можно считать конченой. Мы всё держали в тайне, зная жену сеньора.

Ланна никогда ей не перечила и не ходила на виду с распущенными волосами, скрывала красоту, как могла. Она была такой красивой… Но так случилось, что застала хозяйку замка за мелкими шалостями, которые никак не могли понравиться сеньору. Ланна никогда бы не подумала выдать ее или шантажировать, но госпожа ее видела… И приказала отдать ее солдатам из охраны. Ланна смогла проскочить в дверь и убежать. Она выбралась на крышу замка. Когда отступать стало некуда, прыгнула вниз…

— Правильно сделала, — заметил Дик.

— Да… Меня не было, узнал только через два месяца. Как выяснилось, эту весть я ещё смог пережить, не знаю, что сделал бы, услышь я другое…

— Решил убить ее?

— А что бы ты сделал? — горько спросил Волк. — Я хотел добраться до нее и отомстить, но что сделал бы, не знаю.

Узнал, когда сеньор не дома, и пробрался в ее комнату с кинжалом. Им действовать в помещении удобнее, чем мечом.

К сожалению, Агата не спала. Подняла шум, дернув за колокольчик. Сбежались слуги…

Госпожа узнала меня и знала, почему я здесь. Наверно, ей рассказали, что я приходил и спрашивал о Ланне.

Агата заявила, что в замок проник вор, который пытался ее ограбить, или убить, или ещё хуже… Не дожидаясь утра, при факелах и барабанах и при всём замке меня вытащили к столбу и дали сто ударов хлыстом, за грабеж. Меч я ведь нарочно не брал…

Потом швырнули в ров перед замком… Хм, до встречи с тобой всё было проще, рядом всегда была вода! — сделал открытие Волк. — Если подумать… на это даже не сержусь. Она дала мне новые силы выжить. Хотела унизить, а вместо этого несколько привела в чувство. Для рыцарей нашего круга нет чести в том, чтобы попасть в руки палача… тем более, каких-то слуг… Но мне было всё равно. Такого обращения от мастера-наставника терпеть не пожелал, а тут не жаловался… Я теперь знал, чего хочу.

Я выследил ее на охоте и увез. Хотел продать в рабство, чтобы помучилась. На это раз она действительно испугалась. Но нас догнали слуги. Мой конь бежал быстрее, да ведь он вез двоих…

Я думал, она нажалуется мужу и меня отправят на каторгу, но нет… Агата приказала связать меня и двоим слугам следовать за ней. Остальные вернулись успокоить сеньора.

Мы приехали в Северо-Западные горы. Не та часть, что над морем, а самое начало гряды. Мне кажется, Агата знала место. Она сама выбрала ущелье и долго смотрела, пока я стоял на краю. Всякое говорила. Про Ланну тоже. Наконец велела слугам столкнуть меня вниз.

— Связанного?

— Угу. Иначе, я бы ее не слушал, как ты понимаешь! Как, то летел, то катился с обрыва — помню. Как падал, — нет. Сорок четыре метра, я потом подсчитал. Лежал долго. Шевелиться боялся, да и веревка мешала. Мне повезло, там не водились звери. Абсолютно никого. Ни пастухов, ни охотников, ни кладоискателей и случайно никто не появился. Освободился со временем, но на это ушло столько сил, лучше не вспоминать. Костей много сломалось, но ползать человек всегда может, пока жив, — Волк усмехнулся, намекая, что не всегда этого хочется.

— Там тек ручей на дне. Кроме него, только трава и камни. Тогда и вспомнил мудрость, что лучше долго не есть, чем недоедать.

— Сколько?

— До нормы не дотянул чуть-чуть. Когда смог нормально передвигаться, пока искал выход, жевал всякую зелень и ягоды. Месяц — точно.

— Да, это надо знать или вообще не иметь еды.

— Ты — сколько дней подряд?

— До двадцати, — равнодушно ответил Дик. — Ерунда, как теперь понимаю. Тогда так не казалось… Забавно: после голода есть нужно по чуть-чуть, пока снова не привыкнешь, изо всех сил сдерживать себя, иначе и умереть можно. А пить после любой пустыни больше, чем можно, слишком больно. Вода — великая вещь…

— Не надо, — Волк облизывал губы. Язык высох, как кристалл соли и царапался.

— Дальше.