Стражники замерли, сомкнув ладони на рукоятках плеток, торчащих у них за поясом. В зал с шелестом шелковой мантии вошел судья. Он занял место в центре за столом, в кресле с высокой резной спинкой, похожем на трон лесных королей. На спинке, выше головы судьи виден разукрашенный герб местного магистрата.
Судья сложил руки на животе и откинулся на троне, обведя публику цепким взглядом, точно учитель — класс. Только потом разрешил зрителям и подсудимому сесть.
В центр зала вышел обвинитель, нанятый пострадавшей стороной. Поклонившись на две стороны — судье и зрителям, он резко указал рукой на Дика.
— Господин судья и прочие присутствующие здесь почтенные господа! Мы собрались сегодня, чтобы судить этого человека за покушение на жизнь одного из наших глубокоуважаемых отцов города, господина Ме́йнгрема. Мне поручено представлять в суде его интересы, так как сам господин Мейнгрем ещё слишком слаб после пережитого потрясения и не может лично присутствовать в суде.
Итак, от имени и по поручению уважаемого советника магистрата Жантеля Мейнгрема, я обвиняю этого человека в том, что вместе с шайкой юных преступников, числом трех, нынче ночью он проник в дом уважаемого господина Мейнгрема с целью ограбить его. Но хозяин оказался дома. Подсудимый, угрожая оружием, пленил господина Мейнгрема и заставил проводить себя в здание городской ратуши. Что ему там понадобилось среди ночи, установит суд, но господин Мейнгрем утверждает, что подсудимый является участником и организатором заговора против законной власти нашего славного города.
Примерно через два часа, когда колокол на башне ратуши пробил четыре раза и наступила смена утренней стражи, подсудимый бежал, учинив разгром в здании магистрата. Но вскоре был задержан городским патрулем, отправленным в погоню господином Мейнгремом. При аресте подсудимый оказывал сопротивление представителям власти с целью позволить своим сообщникам скрыться.
Напрасные старания! Их задержали и уже допросили. Их дело слушается позже, поскольку господин Мейнгрем выдвигает обвинение в попытке убийства против обвиняемого лично, а не против его сообщников. Позволите начать разбирательство, господин судья?
— Прошу вас, господин обвинитель. Подсудимый, готовы ли вы отвечать на наши вопросы?
— Да.
— «Да, господин судья!» — подсказал обвинитель. — Вам следует прибавлять это вежливое обращение к каждому своему ответу. Вам ясно?
— Да, — снова твердо, без реверанса, ответил Дик, глядя прямо в глаза обвинителю.
В зале захихикали. И немудрено. Ведь сейчас Дик обращался не к судье, а насчет уважения к обвинителю его не предупреждали!
Судья тоже понял и прыснул в кулак, делая вид, что сдерживает кашель.
— Подсудимый, — обратился к нему судья. — Обещаете ли вы отвечать честно на все вопросы, не утаивая истины и не стараясь исказить действительных фактов?
— Обещаю.
— Какой клятвой вы можете это подтвердить?
— Слово рыцаря.
— Уверения принимаются. И всё-таки следует прибавлять к ответу «господин судья», «господин обвинитель» или «господин свидетель», — добродушно заметил Дику пожилой кругленький судья в квадратной шапочке ученого магистра. — Таков порядок. Иначе с вас взыщут штраф за неуважение к суду. Понятно?
Дик промолчал.
— Вы обязаны отвечать абсолютно на все вопросы! — обвинитель возмущался тупостью молодого преступника. — Или можете отказаться говорить вовсе. Тогда дело будет рассмотрено без вашего участия. Середины здесь не бывает! Вы будете отвечать, подсудимый?
— Да, — вздохнул Дик.
— Не слышу! Громче, пожалуйста!
— Буду отвечать на ваши вопросы, — раздельно повторил Дик.
Послышался резкий щелчок, чувствительные барышни в зале ахнули.
Дик повернул голову, чтобы посмотреть на солдата, хлестнувшего его плеткой, потом перевел удивленный взгляд на обвинителя:
— Разве приговор уже вступил в силу? Думал, мы только начали разбирать дело.
Он посмотрел на судью. Тот сокрушенно вздохнул:
— Вас предупреждали о штрафе за неуважение к суду, молодой человек. Надеюсь, это больше не повторится. Ну-с, приступим… Ваше имя?
— Дик.
— И это всё? — поднял брови судья, намекая на продолжение.
— «Господин судья!» — теряя терпение, зашипел обвинитель. Он стоял довольно близко к Дику и мог при желании говорить с ним вполголоса.
— Это ваше полное имя? — уточнил судья. — Впрочем, ладно, вас будут судить под любой кличкой, если вам так угодно. Родовая фамилия?
— Не имеет значения.
Обвинитель от магистрата с ухмылкой покачал головой и подал знак стражникам. С двух сторон на плечи Дика обрушились трескучие удары.
Внимательно посмотрев на свое левое плечо, где сквозь белую ткань проступила капелька крови, пока еще маленькая, Дик заметил обвинителю:
— Если меня признают невиновным, лично вы будете должны мне новую рубашку!
— Да как ты смеешь… Господин судья!..
— Помолчите, господин обвинитель! — прервал его судья и приказал писарю: — Занесите это справедливое требование в протокол. Мальчик совершенно прав. Пока он не приговорен к смертной казни, его одежда не переходит в собственность палача, и он имеет полное право на компенсацию ущерба, нанесенного его имуществу. Удивляюсь, почему до сих пор никому в голову не приходило воспользоваться этим правом? На этой скамье и дорогие расшитые камзолы трещали по швам…
— Вероятно, я не настолько богат, чтобы не заметить подобный пустяк, — улыбнулся подсудимый. И его снисходительная улыбка не исчезла, когда после очередного горячего щелчка ремней по плечам Дик поднял голову и посмотрел на высокий суд.
— Звание? Кровная принадлежность?
— Странник.
Плеть в руках стражника, стоящего слева от Дика, поднялась, готовясь ужалить. Но не опустилась. Однако все в зале услышали сухой треск. Судья хлопнул ладонью по столу, так что писарь подскочил и посадил на протокол кляксу.
— Довольно! Чтобы не затягивать разбирательство, я разрешаю подсудимому обращаться к суду в неполной форме. Лишь бы отвечал по существу. Мы не можем позволить себе цепляться за каждое слово!
Дик вежливо склонил голову:
— Благодарю вас, господин судья. Дальше.
— Каков ваш возраст?
— Совершеннолетний.
— Это не ответ, подсудимый. Назовите суду день вашего рождения. Это нужно для протокола.
— Не знаю.
— Вы не помните свой день рождения? — искренне изумился судья, обожавший проводить этот праздник в кругу семьи и получать трогательные подарки от внуков.
Дик засмеялся:
— Можно подумать, кто-либо из присутствующих помнит день, когда он родился! Вероятно, вы знаете о нем с чужих слов. Сам тоже знал, но забыл.
В зале шушукались и посмеивались. Суды над юными бродягами и воришками острыми на язык всегда обещали неожиданности. Горожане любили посещать их не меньше, чем ярмарочные представления. Всегда есть над чем посмеяться, не то что угрюмые разбирательства должников, со слезами и стонами всей родни или страшные подробности убийств и грабежей.
— В таком случае назовите приблизительно число исполнившихся вам лет и месяцев.
— Ещё не легче, — вздохнул Дик. — Ладно, пишите больше двухсот.
Обвинитель открыл рот, чтобы заявить о новом неуважении, но судья нахмурился, исподлобья пристально глядя на скамью подсудимых.
— Не тот ли вы странствующий рыцарь, которого все называют «Благородный Дик», хотя его родовое имя сэр Пангир? В таком случае, вопрос о возрасте действительно затруднительный. Как давно вы прибыли в наш город?
— Два дня назад.
— Кто из жителей города пригласил вас?
— Никто.
— Изменим вопрос: кто-либо за последние два дня просил вас о помощи?
— Да.
— Кто именно?
— Не могу ответить. Многие. Это мое призвание, не имею права отказать в защите.
— Значит, вы помогаете любому, кто вас попросит? — вкрадчиво спросил обвинитель. — Даже заведомому преступнику?
— Нет. Только тем, кто действительно нуждается в помощи и защите.
— А как вы определяете, кто достоин вашей защиты, кто нет?
— Согласно моей совести и многолетнему опыту.
— Хорошо, — промурлыкал обвинитель. — Изменим вопрос. Вам случалось помогать людям, стоящим вне закона, тем, кого официальная власть объявила преступниками?
— Неоднократно, — невозмутимо ответил Дик.
— Вы знали о волнениях и попытках свергнуть законную власть в нашем городе, до того, как прибыли сюда?
— Нет.
— Но вы слышали о недовольстве одним из уважаемых отцов города и о заговоре против него?
— Слышал.
— Каким образом вы узнали о заговоре?
— Да об этом у вас болтают на всех углах, — усмехнулся Дик.
— Кто именно сообщил вам о готовящемся заговоре против господина Мейнгрема?
— Не помню. Услышал позавчера на рынке. Там довольно-таки многолюдно.
— Подсудимый, случалось ли вам бывать по адресу: улица Золотого бубна, дом три?
— Да. Это трактир и гостиница. Отчего мне там не бывать?
— Встречались ли вы в трактире «Золотой бубен» с названными лицами: Доном Вороновым, Якобом Фингли, Ялисом Пларом?
— Не помню точно. Мало ли с кем столкнешься в трактире.
— Уточняю: знаком ли вам человек по имени Дон Воронов, по прозвищу Ворон?
— Знаю слишком многих людей по всем мирам.
— Речь пока только о нашем городе, — ласково уточнил обвинитель. — И только о Доне Во́роне. Это главарь той банды юных взломщиков, которых вместе с вами пытался задержать патруль сегодня на заре.
— Возможно.
— А он утверждает, что незнаком с вами.
— Значит, незнаком.
— А знаете ли вы человека по имени Якоб Фингли?
— Не помню.
— Я освежу вашу память. Вчера вас видели с этим воришкой в «Золотом бубне» за одним столиком. И в показаниях Фингли сознаётся, что знаком с вами.
— Тогда, вероятно, знаком. Проведите очную ставку, скажу точно.
— Не учите суд, как вести дело! Этим вы проявляете неуважение… Послушайте, подсудимый, если каждое слово их вас надо тащить клещами, возможно, вам стоит сперва познакомиться с палачом? — обвинитель саркастически кивнул на застывшую у стены фигуру в черной форменной безрукавке. — Пусть он проведет допрос, и ваши письменные показания будут заслушаны в суде! Сколько можно издеваться над порядочными людьми⁈
Дик передвинулся к правому краю скамьи и вытянул шею, чтобы лучше разглядеть высокого крепкого мужчину, неподвижно замершего в профессиональной стойке. Он стоял, скрестив обнаженные мускулистые руки на груди и широко расставив ноги для упора. Так палачи стоят на краю эшафота, выслушивая приговор и дожидаясь своей очереди приступать к делу. Это их стойка «смирно». Откликаясь на призыв обвинителя, палач повернул голову и встретился глазами с подсудимым. Дик чуть привстал на скамье и кивнул в знак приветствия. Исполнитель приговоров сдержанно ответил. Лицо у этого человека темное, иссеченное глубокими морщинами и такое мрачное, словно каждое орудие пытки он сначала опробовал на себе.
— Знаком ли вам Ялис Плар? — вел свое обвинитель.
— Да, знаком. А у вас есть дети? — Дик в свою очередь задал вопрос палачу, пропустив возмущение обвинителя мимо ушей. Тот вопил, что подсудимый не имеет права говорить с палачом, это могут истолковать как попытку подкупа или сговора.
Суровое лицо осветилось невероятной нежностью. Похоже, палач не боялся штрафа за неуважение к суду. Или начисто позабыл в этот момент, где находится.
— У меня дочь!
— Вот за это и уважаю мастеров вашей профессии, — продолжал Дик достаточно громко, чтобы все слышали: — Никто, кроме палача, не скажет с такой гордостью, что у него дочь, а не сын — продолжатель отцовского ремесла!
— Это неуважение к суду, — зловеще прервал их разговор обвинитель.
— Разве? — удивился Дик. — Вы же сами предложили мне побеседовать лучше с ним, чем с вами!
— Тройное неуважение, — обвинитель сжал челюсти, словно сдерживал себя, чтобы не назвать цифру побольше.
Три сухих удара, словно деревянный молоток аукционера, прорезали тишину зала суда.
Дик поднял голову, глядя на обвинителя так же непокорно, как прежде, только теперь без улыбки. Сделал маленькую паузу, чтобы перевести дыхание, и очень рассудительно спросил:
— А за что мне вас уважать? Как рыцарь Братства Дороги, общества, отделенного от всякого государства, сам не являюсь гражданином ни одного города по всем мирам. И не подчиняюсь ничьим законам, кроме призвания, данного мне свыше. Вы вообще не имеете права меня судить. Для таких, как я, как для неприкосновенных посланников, у вас один приговор — изгнание! Зачем вообще устраивать весь этот цирк?
— Вы слышали, господа? — обвинитель обвел помещение широким жестом, призывая всех в свидетели. — Ребята, напомните ему ещё раз о необходимости уважать присутствующих! — он подал знак стражникам, но вмешался судья.
— Прекратить! Господин обвинитель, это вам я вынужден напомнить об уважении к суду! Рыцарское звание обвиняемого не вызывает сомнений. И он совершенно прав, дети дороги в равной степени являются и не являются гражданами любой территории всех миров, будь то королевство, вольный город, либо другие уделы. И в случае нарушения местных законов, в распоряжении суда действительно лишь одна мера — изгнание, с приговором разной степени строгости.
Однако, если будет неопровержимо доказан злой умысел подсудимого в отношении местной власти, в наш арсенал войдут все меры, применимые к государственным преступникам: всё то же изгнание, каторжные работы или смертная казнь. Приговор, вынесенный по законам военного либо мирного времени зависит только от обстоятельств дела!
Поэтому я настоятельно простил бы вас, господин обвинитель, не заставлять работать руки этих солдат и ваш язык впустую, а вернуться к тщательному разбору этих самых обстоятельств! Вы меня поняли?
— Да, господин судья.
— Великолепно сказано! — хмыкнул Дик. — Дальше!
Стражники по привычке стиснули рукоятки плетей и одновременно покосились на скамью подсудимых. На рубашке Дика цвели яркие алые эполеты, как особые знаки отличия. Но команды повысить наглеца в звании не последовало. Получив предупреждение, обвинитель сдержался и строго задал следующий вопрос.
— Вы подтвердили, что знаете Ялиса Плара. Известно ли вам, что дело его разбиралось в местном суде два года назад, и обвинителем снова был господин Мейнгрем?
— Известно.
— Вы считаете, с Пларом поступили несправедливо? — внезапно судья отобрал вопрос у стороны обвинения.
— Да.
— Вам известно, что за истекшие два года, Ялис Плар неоднократно приговаривался к наказаниям за мелкое воровство и бродяжничество и заработал себе прочную репутацию неблагонадежного гражданина? — обвинитель уже строил Дику ловушку в последующих вопросах.
— Мне известно, — резко сказал Дик, — что, будучи рожденным здесь, в законном браке, о чем существует соответствующая запись в книге магистрата, и не покидая пределов города даже после того, как ваш суд лишил его дома и всяких средств к существованию, господина Ялиса Плара, в отличие от меня, никак нельзя обвинить в бродяжничестве! Поскольку он является гражданином вашего славного города!
— Господин судья, это оскорбление нашей чести! Поскольку похвала городу высказана в ироническом тоне! Я требую штрафа за неуважение к суду!
Щелкнула плетка. Рубашка на шее у Дика наискосок разорвалась.
— За что? — в еще более ироническом тоне укоризненно спросил Дик. — Разве вы сами, господин обвинитель, не считаете свой город добрым и славным?
— Ах ты, щенок!.. — обвинитель кинулся на подсудимого, но стражники затем и стояли по бокам, чтобы никого не подпускать слишком близко. Не пустили и представителя магистрата.
Тяжело дыша, он отступил и скрестил руки на груди, безотчетно копируя устойчивую позу палача. И подал знак правому стражнику.
— Кстати, не имеете права оскорбительно высказываться относительно моей личности, — Дик думал, что несмотря на усердие солдат, ему ужасно хочется спать. — Это неуважение к суду.
— Протестую!
— Протест отклонен, господин обвинитель. Извольте уплатить штраф. Ползолотого.
Скрипя зубами от ярости, обвинитель порылся в карманах своего черного, расшитого синим шелком камзола и извлек монету в ползолотого. Именно половинку. Существовала большая серебряная монета в двадцать пять грошей, но ходили также обычные золотые монеты, перерубленные пополам.
В зале послышались аплодисменты, насмешки и улюлюканье.
Чувствуя себя униженным на глазах у богатой публики, обвинитель положил полумесяц на стол перед писарем. Тот старательно нацарапал в протоколе, что штраф уплачен.
— Закон одинаков для всех, — счел нужным пояснить судья, отвечая на пристальный насмешливый взгляд обвиняемого. — Но у вас же нет денег…
Дик согласно шевельнул бровью, принимая правила игры.
Допрос продолжался.