— Да-да, мне всё ясно, — не позволил ему продолжать Целист, понимая прекрасно, что Дик сейчас обвинит в «чуткости и доброте» его самого. — Но, в таком случае, вы оба поступили не слишком разумно. Защита чести дамы — дело благородное, безусловно. Однако, поединок между братьями, действительно, преступление. Неважно, кровное родство или формальное. Увы, драку, к которой привели взаимные оскорбления, уже не называют турниром.

Мой сын… что взять со взбалмошного принца, не имеющего надежд на титул его отца, — снисходительно сказал государь: — Но ты, Дик… Надеюсь, ты сожалеешь о своем безрассудстве?

— Нисколько.

Лесной государь вздохнул и укоризненно покачал головой:

— Как ты можешь оставаться мальчишкой, в таком…

— … таком почтенном возрасте? Благодарю! Помню, сколько мне лет. О чем сожалею, ваше величество, все эти годы, так о том, что у меня был выбор, стать крестником леса или братства! Но сам отказался решать! И Трим галантно уступил Трем принцессам, поскольку они настаивали. Так сожалею, что не вмешался тогда!..

— С теми, кто не крестник леса у нас разговор короче, — Целист устремил взгляд в окно.

— Да. Они не обязаны выслушивать нравоучения!

Ряды придворных зашумели, точно листва нервных осин.

— Между вами и суровым приговором последняя хрупкая преграда, — помолчав, обратился к противникам государь. — Можете признать свою вину и раскаяться. Только искреннее примирение спасет вас обоих от наказания.

Дик пожал плечами. Он готов подать руку Сильвесту, если тот пожелает мириться. Но принц слишком горд, чтобы унижаться на глазах у всего королевского двора. Боялся, что наказание ещё сильнее уронит его честь, но уступать не желал.

— Ваше величество, — взволнованно обратился к Целисту князь Нодир. — Этот поединок — моя вина. Я не сумел удержать их. Когда они говорили о Лео, ревность ослепила меня и… мне следовало вмешаться гораздо раньше и предотвратить вызов. Простите меня. А также вашего сына и гостя. Но если простить невозможно, пусть вина будет только на мне!

— Вы принимаете заступничество? — спросил Целист виновников происшествия. Оба отрицательно промолчали.

— Вы защищаете друга, князь. Похвально, — сухо кивнул Целист. — Если желаете, можете разделить с ними приговор. Но отменить — не просите. Их ждет изгнание. Недолгое, пока не сойдет печать. Это научит всех впредь более тщательно взвешивать свои слова и поступки.

Государь обвел присутствующих в зале темно-огненным взглядом. И подавил гримасу недовольства, заметив возле входа три белые фигуры.

— Что здесь происходит? — чистый женский голос долетел до всех уголков дворца. В лесу не только уши могли слышать всё, что происходит вокруг, даже если это пытались от них утаить, здесь голоса могли лететь на любое расстояние и звучать так громко, как нужно их обладателям.[1]

Целист встал, приветствуя Трех великих лесных принцесс. Все, включая преступников, оглянулись и склонили головы перед прекрасными девами в белом. Они шли друг за дружкой.

Первой, с посохом, увитым луговым вьюнком с белыми воронками, — шла суровая Феолинда, старшая из сестер. В ее волосах горело пламя полевых маков в рыжей осенней траве, а плащ светился юной весенней зеленью. Она совершенно не обращала внимания на приветствия и видела в зале только высокую фигуру царя.

Второй, словно не касаясь живых дворцовых ковров, плыла Келлерлиса. Она улыбалась и сдержанно склоняла голову, в ответ на приветствия. Её легкий плащ шел волнами бирюзовой воды, а волосы искрились, как солнце на поверхности озера. Проходя мимо Дика, Келлерлиса едва заметно ободряюще кивнула. Ещё не зная, что натворил крестник, фея лесных озер заранее обещала ему поддержку. И, взмахнув широкими рукавами-колокольчиками, она склонилась перед государем леса, приветствуя его.

Замыкала шествие Меролинда. Как всегда в черном ночном шелке ее волос жемчуг сверкал, словно звезды, а плащ серебрился, как Млечный путь, отраженный в тысяче родников. Она единственная выдала свое беспокойство, коротко вздохнув и поспешно отвернувшись от Дика, обращая удивленный взор к Целисту.

Тот жестом пригласил трех владычиц лесной страны занять место с ним рядом. Пока они приближались, слуги уже поставили троны для почетных гостей. Три принцессы с достоинством отказались.

— Мне кажется, венценосный брат наш, мы здесь в роли ответчиц? — холодно заметила Феолинда. — Приговор приличнее слушать стоя.

— Что вы, сёстры, как можно! — Целист широко развел руки. — Я чрезвычайно рад вашему появлению. Не надо так непримиримо смотреть на меня. Это дело семейное и, надеюсь, вы поможете мне решить его.

— Значит, это всё-таки суд? — вмешалась Меролинда. — Без нас?

— Если учесть, что один из ответчиков мой младший сын, я думал, что сам разберусь, — слегка раздраженно ответил государь леса.

— Но второй — наш приемный сын, — мягко напомнила Келлерлиса.

— Вот поэтому мне и требуется ваша помощь!

— Не ругайтесь, — негромко сказал Дик. — Из-за меня не сто́ит. Лучше примите любезное приглашение его величества. Места для ответчиков там, — он повел рукой, указав на четыре пустых трона.

— По-моему, это ловушка, сёстры, — хмыкнула Феолинда. — Дик, ответь честно, ты звал на помощь?

— Нет. Но рад вас видеть.

— Значит, ты хотел, чтобы мы вмешались?

— Очень.

— Прекрасно, — Феолинда заняла место на среднем троне из трех гостевых и ждала, пока сестры и сам Целист устроятся рядом. — Теперь кто-нибудь объяснит нам, что происходит?

— «Кто-нибудь»? — усмехнулся Дик. — Позволите, ваше величество?.. Ладно. Дело касается общелесной травли принцессы Элеоноры-Целесты, которая попросила моей защиты. Она жила у родни в Предгорьях, на твоей территории, Меролинда, так что не делайте вид, что ничего не знали. Что взять с такого тонкого политика, как Целист, будь он ей трижды родным отцом… Но вы, мои крестные, надеюсь, раскаиваетесь в своем невмешательстве?

Дик нахально передразнил речь государя, отчего тот уже не побледнел, а позеленел. По залу неслись приглушенные соловьиные трели, щелканье и сорочий треск — эльфы не могли удержаться от обсуждения дерзких слов.

— С каких пор я вынужден вмешиваться в семейные лесные дела? — недовольно спросил Дик у четырех правителей. — О нарушении неприкосновенности гонцов, даже не говорю. Это мелочи… Заступаешься за их же принцесс перед их королями, а они обзываются «врагом леса!» Что за люди… — Дик обреченно махнул рукой и умолк.

Три принцессы и Целист переглянулись и тоже молчали. Даже среди придворных воцарилась наконец тишина.

— А в чем его обвиняли, пока суд ещё вели вы? — насмешливо спросила Келлерлиса у Целиста. Похоже, только у нее не пропала охота защищать крестника.

— Незаконный поединок.

— Дик нарушил правила чести? — удивилась Меролинда.

— Нет, родства. Они с Сильвестом не могут вести дуэль. Лео, видите ли, теперь странница…

— Молодец девчонка! — Феолинда хлопнула в ладоши.

— Сестра хотела сказать, что теперь мы вполне понимаем, что ваше величество имели в виду, говоря о семейном деле, — с ироничной вежливостью склонила голову Келлерлиса. — И если раньше мы не считали себя вправе вмешаться, то сейчас от души могу сказать, что вы, венценосный брат наш, вели себя в отношении страданий собственной дочери, как слепой и глухой старый пень!

— Келлерлиса! — одернула сестру Феолинда. — Его величество моложе нас всех… кроме Меролинды. Он слеп, как филин в яркий день, и глух к мольбам, как черепаха на дне болота, но возраст здесь ни при чем!

— Я слышала, что происходит с Лео, — Меролинда обращаясь исключительно к Дику. — Мы посоветовались с Никколасом, и он отправился искать того рыцаря, из-за которого Лео оказалась в немилости. Я ждала их возвращения. Разумеется, мы не знали, что девочка теперь в братстве… и что ты явишься открыто требовать отчета у государя…

— Благодарю, — кивнул Дик. — Знал, что на вас можно рассчитывать. Если бы ещё действовали побыстрее…

— Да… — Целист исподлобья бросал сердитые взгляды в зал. — Я не вмешивался, надеясь, что у моего народа хватит почтительности к принцессе, чтобы не переходить черту, за которой начинается травля. Сам не одобряю поведения Элеоноры, но не лишал ее своей отцовской милости. И защитил бы ее, если бы дочь попросила о помощи меня, а не… братство, — государь явно удержал язык, чтобы не сказать в адрес рыцарей дороги что-нибудь непочтительное. — Я надеялся, мой сын не станет первым гонителем единокровной сестры…

— Значит, я во всём виноват? — Сильвест оглядывался по сторонам, в поисках сочувствия. — И что ж теперь? Выгоните меня навечно из леса?

— Неплохо бы, — тихонько заметил Дик. — Это научило бы остальных.

— Тебя не спросили! — Сильвест трясся от злости и не мог разжать кулаки. Но драться ему сейчас не с кем. Князь Нодир, давний поклонник Лео, не меньше брата возмущенный ее симпатией к чужаку и бродяге, опустил ладонь Сильвесту на плечо, стараясь успокоить принца. Все ждали ответ государя.

— От того, что я признал собственную вину, преступление моего сына против родной крови или их родство с Диком меньше не стало, — глуше, чем прежде, но так же величественно произнес Целист. — Надеюсь, моя дочь вернется, и готов просить у нее прощения. Думаю, компания моего сына и все прочие, на кого Лео пожелает указать, как на обидчиков, должны принести ей публичные извинения. Кроме того, вам, — государь указал на свиту принца, — я запрещаю полгода покидать пределы не то что лесной страны, а моего двора! — трое принцев сжались под его взглядом, в душе радуясь, что им присудили домашний арест, а не изгнание. Хотя жить в ближайшем окружении государя нелегко.[2]

— Напомните свой приговор участникам поединка, брат наш, — нахмурилась Келлерлиса.

— Изгнание… пока не сойдет печать. Я предложил раскаяние и примирение, они отказались.

— Предложите ещё раз! — сурово потребовала Феолинда.

Странник и принц леса снова повернулись лицом друг к другу. Дик улыбался, глядя на своего противника. Он не испытывал вражды к сыну Целиста, хотя тот уже раз отказался от мировой, подставляя их обоих под закон об изгнании. На лице Дика читалось ехидство явного превосходства:

«Дальше, дальше. Могу мириться, если попросишь. Не попросишь, не надо. Мне плевать на приговор. А твое высочество может себе это позволить?»

Их поединок продолжался, сколько бы закон это ни запрещал.

Сильвест понимал, что теперь отец рассердился всерьез. Не из-за дурацкого поединка. Из-за того, что сынок заставил Целиста оправдываться перед всем народом. В лесу долгая память и громкое эхо… Должен кто-то заплатить за унижение государя перед братством и перед принцессами. Кроме того, бунт в Темном овраге не прекращается…

— Соглашайтесь, ваше высочество, — шепотом попросил Нодир. — Лучше — мир.

— Я согласен извиниться перед Лео, если… то есть, когда принцесса вернется домой, — Сильвест постепенно возвращал твердость тона. — Но если мой отец считает приговор справедливым, да будет так. Пусть моя жизнь зависит лучше от воли государя, чем… — он резко кивнул в сторону Дика.

Некоторые в зале не удержались от сочувственного аханья, другие от коротких смешков, в зависимости от отношения зрителей к молодому принцу. В общем настрое публики мешалось любопытство и насмешка: «Мальчишки упрямы и вечно берут на себя больше, чем в силах выполнить!»

— Вы вправе поручиться за своего крестника или выкупить его, — сказал Целист Трем принцессам. — Мой сын только в моей власти, и ему я в заступничестве и помиловании уже отказал.

Дик азартно толкнул Сильвеста локтем:

— Я выиграл.

Отчетливо послышалось, как принц заскрипел зубами.

— Разумеется, мы просим ваше величество… — начала Келлерлиса.

— Не надо, — перебил заступницу Дик. — Воля государя — закон. Не часто увидишь справедливость в действии, а зрелище того стоит.

— Дик! — все крестные объединились в порыве осуждения. Их возмущало и легкомыслие крестника и то, что им придется присутствовать при его изгнании. А больше всего, то, что он лишил их власти в помиловании, желая наказать самих властительниц за их невмешательство в судьбу Лео. Принцессы чувствовали свое бессилие и сердились на Дика. Желали его защитить и не могли.

— Ты нарочно хочешь сделать нам больно, — горестно упрекнула его Меролинда.

— Вас будет кому утешить, — Дик поклонился трону Целиста и последовал за стражей, вместе с Сильвестом и его растерянными приятелями.

Толпа впятеро многочисленнее, чем во дворце, собралась на открытой поляне. Стража вывела участников и свидетелей незаконного поединка на край леса. Пряча глаза, приятели пожелали принцу скорейшего возвращения. Князь Нодир собирался присоединиться к осужденным, но Сильвест отрицательно покачал головой, не принимая жертву.

— Встретишь эту… мою сестру раньше меня, предай ей привет.

— Прошу ваше высочество о той же услуге.

Они обменялись рукопожатием, и стража увела тех, кто оставался под домашним арестом, в сторону, оставив осужденных одних. Целист и Три принцессы вышли из дворца последними. Приветствия властителям леса смешивались с издевательским щебетанием на общелесном, и косыми взглядами на преступников. Обоих в лесу хорошо знали.

По знаку государя, его сын и странствующий рыцарь опустились на одно колено и склонили головы. Придворный распорядитель коротко объявил преступление: незаконный поединок, и приговор: изгнание для принца Сильвеста Остролиста и рыцаря дороги Дика, крестника Трех принцесс.

Толпа разразилась ничем не сдерживаемым ураганом насмешек. Дику к такому не привыкать, тем более, он сам выбрал эту участь, а Сильвест багровел, точно калина после первых заморозков.

Камни в них не летели, только птицы и белки швыряли сухие прошлогодние орехи с деревьев, а невидимые звери угрожающе рычали, подтверждая изгнание. Целист медленно, не слишком охотно поднял руку. Лес вокруг ожил, закачался и заревел. Деревья стонали, как при жестоком урагане, стуча ветвями и звеня кронами. Шум листвы напоминал море. Так волны бьются о каменный берег и, шипя, уползают.

— Прочь с глаз! И чтоб ноги вашей не было в лесной стране, пока не сойдет печать этого приговора! — прорезал общий гром голос Целиста.

Двое молодых людей поднялись и должны скрыться в живом круговороте стволов и веток. Добровольно к такому разъяренному лесу никто бы не сунулся. Всё равно, что лезть в когти бешеного медведя. Отступать некуда. Полоса свободной поляны между толпой и лесом сужалась. Ветки сами втянут их в чащу, если подойти слишком близко. А если подходить не желаешь, в конце концов тебя толкнут туда зрители или загонит град камней.

Не будучи друзьями, осужденные могли разойтись в разные стороны. Но Дик внезапно схватил бывшего противника за руку и нырнул в бушующий лес вместе с ним. Крики за спиной мгновенно затихли, их поглотил треск и свист веток со всех сторон.

* * *

[1] (прим. Лины) Мы это недавно слышали на поляне у Келлерлисы. Лес за эти тысячу лет нисколько не изменился. Вернее, не изменились их отношения с Диком, и мне от этого грустно. Потому что я люблю лес… но не лесную страну. Мы как раз побывали там, когда они похитили Гошку. Дело опять кончилось изгнанием для Дика. «Навечно». Разумеется, он их не слушает. И он прав! А зачем они так?..

[2] (прим. Лины) Это один из обычаев лесной страны, который я поняла только недавно. Для любого королевства приближение к трону — милость, а в лесу — наказание. Там и так все на виду, быть под ещё более пристальным надзором очень тяжело. Тот агент леса, что похитил Гошку, тоже теперь отбывает наказание при дворе государя.