* * *

На следующее утро другой житель селения молча угрюмо спустил им на веревке новое ведро с водой и бросил по куску хлеба. На этот раз они не только напились и умылись, но и сгрызли по два сухаря, размачивая хлеб в воде, ведь челюсти болели не меньше остального.

Ведро поднялось вверх и следом за ним очень скоро появилась железная лестница, снятая с крыши. По таким лазали на трубы. Двое крепких парней спустились в подвал. Пригибаясь, чтобы не задевать потолок, они спросили, смогут ли пленники подняться сами, или их вытащить на веревке? — явно рассчитывая на второе. Дик полез первым. Стоило пленнику показаться из люка по плечи, его хватали несколько рук.

Никакого местного суда не было. Дик так и не узнал, который из толпы — глава совета. Скоро они с Волком сидели на телеге, связанные спина к спине, так же, как сражались. Туда же бросили их вещи и мечи.

Когда тот из селян, кто их связывал, прежде чем затянуть узлы, перехлестнул последний виток веревки через шею, Дик усмехнулся:

— Конечно, петля на шее это обязательно! Теперь не боишься, что сбежим?

— Не убежите. Ноги тоже свяжем, — не заметив иронии, здоровяк действительно стянул им щиколотки собачьими ошейниками. И, оглядев свою работу, угрожающе замахнулся на Дика: — Ох, я бы тебе показал!..

Мальчишка-преступник всегда вызывал больше злости, чем взрослый, это Дик давно заметил. Вероятно, все считали своим долгом учить молодых на будущее. Дик поднял голову, открыв щеку, насколько позволяла петля.

— Давай! Вижу, вы за ночь отлично отдохнули. Хотите добавить?

Толпа возмущенно загудела, заколыхалась, но никто не вышел вперед. Только женщины злобно плевали вслед медленно катящейся телеге.

Они ехали весь день и всю ночь, в сопровождении двоих жителей селения. Крестьянин правил лошадьми, охотник ехал верхом, чуть позади телеги. Останавливались только ради пары лошадок, ненадолго. Еду не предлагали, давали по глотку воды, только после просьбы. Спать удавалось лишь по очереди, чтобы не упасть. Лечь и вытянуться на сене им не позволяли. Охотник зорко следил за этим, время от времени щелкая хлыстом. Разговаривать, тем более, не разрешалось.

Ехали в полном безмолвии до самых ворот города. Там охотник объяснил на заставе, что они везут в тюрьму разбойников, опустошающих селения Ви́нлада. Так Дик узнал, где они находятся. Телегу пропустили и проводили до крепости. Ночь в просторной пустой камере стала лучшей за три дня. Их даже накормили. Наутро обещали суд.

— Готов? — спросил Волк перед дверью в зал суда. — Что скажешь, рыцарь?

— Что у меня есть, кроме правды? — Дик не думал до этого ни о какой защите.

На суде говорил и обвинитель, и представители пострадавшей стороны, охотник и крестьянин. Звучали многие преступления и разные названия селений, но Дик не запоминал их и так и не узнал, пленниками которого из селений они с Волком недавно были.

Защитников им по закону не полагалось, а нанимать их некому. Им предоставили самим защищать себя, отвечая на вопросы судей или в последнем слове.

— Который ваш меч? — спросили у Волка. Он молча указал рукой на четырехгранный клинок с черной рукоятью.

— Ваше звание? — сурово спросил судья, поняв, что имеет дело с наемником или бандитом. Других вариантов без герба на лезвии нет.

— Дворянин.

— Кому вы служите?

— Себе.

Они ещё спрашивали, Волк хмуро отвечал, не назвав другого своего имени, кроме прозвища. Ничем, кроме слова он не мог доказать, что непричастен к винладскому разбою, который длился более года.

— Вы можете поклясться честью, что невиновны?

— Нет. Мой меч не выдерживает клятвы чести. Ломается.

— Как можно верить отступнику, господа? — развел руками обвинитель. — Вы поклянётесь своей жизнью, что никогда не участвовали в грабежах и разбое?

— Нет. Я был на каторге за разбой, — вынужденно признался Волк. — Но в Винладе я ни перед кем не виновен. Если убил или ранил, только в бою. Они набросились на нас, мы только защищались, клянусь вам.

— Чем вы можете это доказать, если жители селений прямо обвиняют вас? — спросил судья.

Волк мог стоять прямо, только держась за высокий барьер скамьи подсудимых. Он пожал плечами, глядя мимо людей в зале, в окно.

— Я никогда бы не сжигал и не рубил виноградники, клянусь жизнью. Вам этого мало?

— Увы, да. Вам предъявлено слишком много других обвинений. Что ж, больше нет вопросов. Ожидайте решения суда.

Волк опустился на скамью, уронив голову на скрещенные на барьере руки. Дик встал, чтобы защищать себя.

— Ваше имя и звание?

— Дик. Странник.

Это произвело обычное впечатление. Никто из властей ни разу не потрудился взглянуть на именной меч, лежащий перед ними, и прочитать девиз. Ответ воспринимался только как отказ назвать настоящее имя. Но подсудимый имел на это право.

— Это ваш меч? Именной? Это упрощает дело. Что вы скажете в свою защиту?

— Перед жителями Винлада я невиновен, клянусь честью. Настоящих разбойников они не поймали, и скоро в этом убедятся.

— Вы угрожаете?

— Нет. Сожалею.

— Но вы дрались с оружием в руках против мирных жителей вместе с этим человеком? — обвинитель указал на второго подсудимого.

— Мирных⁈ — Дик чувствовал, как вспыхивает до корней волос. Оценив в следующую секунду, насколько смешно это звучит, и что формально ни у кого, кроме них, не было стального оружия, Дик мог отвечать спокойно. — Да. Видел, как вооруженная толпа нападет на одного человека. Не могу назвать точное число, сколько десятков, но мне хватило бы двоих, чтобы вмешаться. Это мой долг. Мы только защищались, — повторил он слова Волка и усмехнулся: — Но без особого успеха. Не думаю, чтобы жители селений в сумме пострадали больше.

Обвинитель скривился, сдерживая улыбку. Он не счел юмор подсудимого неуместным, но его роль сыграна. Слово за судьями.

— Встаньте и выслушайте справедливый приговор вольного города Вина!

Отступник по прозвищу Волк признается виновным в грабеже и разбое, нанесшим громадный ущерб нашим землям и окрестным селениям. Суду не кажется возможным, чтобы он совершил все эти преступления один, поэтому городской гвардии предписывается принять меры для поиска и ареста его сообщников.

Волка суд приговаривает к десяти годам каторжных работ в любой из каменоломен, на усмотрение начальника ближайшего каравана. С пометкой об особой опасности преступника и предписанием строжайшего надзора.

Странник по имени Дик, хотя его участие в грабежах не подтвердилось, признается сообщником преступника, поскольку защищал его от справедливого возмездия. Он разделит то же наказание, но срок каторги будет сокращен до трех лет.

Вам понятен приговор?[1]

— Ещё бы! — хмыкнул Волк.

— Мы что, будем скованы одной цепью? — крайне недовольно спросил Дик.

— Вы против, рыцарь? У вас есть последнее слово, можете высказать суду любые свои протесты или пожелания. Возможно, мы учтем их.

Они с Волком переглянулись и одновременно обреченно махнули рукой друг на друга, предоставляя решение суду и судьбе.

— Вы согласны с приговором?

— Нет, — твердо ответил Дик.

— А вы? — судья перевел взгляд на Волка. Причину явного веселья подсудимого никто не мог понять.

— Нет, но компания меня устраивает.

* * *

[1] (прим. Лины) Судьи не думали, что приговаривают свой край к длительному упадку и разорению. История эта стала известна в подробностях далеко не сразу, но из-за слухов, катящихся по дорогам, трактиры и все винные лавки резко снизили заказы вина и сидра винладских марок. Посетители перестали брать этот славный прежде товар, и Винладу остался единственный и не самый надежный рынок сбыта — Юго-Восток. Потом, десятилетия подряд, братству пришлось ещё и уговаривать людей не обрекать на голод честных виноделов и их детей.

Я этого не знала, Дик сказал. Сейчас винладское красное вино по-прежнему считается самым лучшим. Да, людям имеющим власть надо серьезно взвешивать каждое свое решение!