— Принимайте гостей, ваше величество! — стражники ярко осветили этот участок подземелья принесенными факелами.

Но это оказались не гости, а другой заключенный. Юный король так обрадовался компании, что чуть не крикнул охране: «Спасибо!» Однако сдержался и постарался не выдать ничем своих чувств. Что если это проверка? Жуткий розыгрыш, задуманный специально, чтобы поиздеваться над ним? Если он покажет, насколько рад хоть кому-то, с кем можно поговорить, соседа немедленно переведут так далеко, что они не смогут ни видеть друг друга, ни разговаривать. Всё подземелье пустое. Стражники сразу услышат их, если кричать.

Пока, гремя ключами, стража открывала прозрачную дверь ближайшей камеры в противоположной стене коридора, король почти не видел нового соседа. Успел заметить только, что на его руках звенит длинная цепь. Только стражники ушли, арестант сел на пол, напротив решетки, с лязгом уронив цепь. Он вообще не смотрел по сторонам и даже не заметил пока юного короля.

Камеры в подземелье располагались в шахматном порядке, не строго друг против друга, а под углом. Между ними — метровый простенок. Там висел фонарь: небольшая клетка со стеклами, размером с кулак стражника. Там часами горел и не плавился кубик специальной соли, добывавшейся когда-то в этой рукотворной пещере. Фонарики светили тускло, не в пример ярким факелам, зато не гасли и совсем не чадили. Глаза короля давно привыкли к этому рассеянному желтому свету, а глаза его гостя, наверное, ещё нет.

Юный король снова старался унять волнение. Он тоже сполз по решетке и сел на коленях, подтолкнув под них край плаща. Он с живым интересом рассматривал того, с кем их свела судьба. Это тоже мальчишка, но постарше, в легком кожаном костюме — куртке и брюках, и белоснежной (или так только в полумраке казалось?) рубашке с открытым острым воротником.

То, что эта одежда нетипична для горожан Бранды, нет сомнений. Но королю всегда казалось, что бродяги, если этот парень из них, люди беспокойные. Дедушка говорил, им не сидится на месте. А этому прекрасно сиделось! Он крайне равнодушно воспринял свое заключение. Наверное, для него это привычно, ведь законы против бродяг гласят… А если, наоборот, настолько убит горем, если он в таком отчаянии из-за своего положения, что не видит и не слышит ничего вокруг? Надо приободрить новичка. В конце концов, он пока что законный король Викгентлада и хозяин этого подземелья. Хотя и находится здесь на положении узника.

— Эй, приветствую тебя в крепости! — негромко окликнул юный король своего соседа по камере. — Будь так добр сообщить, если знаешь, день сейчас наверху или ночь?

— Ночь.

Голос у незнакомца низкий, или это сейчас он говорил хрипло. Он не поднял головы и не удостоил собеседника взглядом.

— Кто ты? — король удивился, насколько звонкий детский голосок у него самого.

— Никто.

— Но люди не бывают никем! Дедушка всегда так говорил. У тебя наверняка есть имя и… прошлое?

— О, да, — заключенный усмехнулся. — Навалом.

— Как тебя зовут?

— Дик.

— Не хочешь, не говори! — обиделся юный король. — А я — Гентли. Я…

— Знаю, — собеседник ничуть не помогал юному королю поддерживать беседу.

— То есть, как знаешь? — удивился и даже насторожился царственный узник. — Я уверен, мы не знакомы…

— Точно. Но известно, что в крепости есть особый пленник — внук покойного короля. И что он — ребенок. Кроме тебя здесь же никого нет. Тяжело догадаться, что ты и есть Викгент Третий.

— Вообще-то, кроме меня, здесь находишься ты, — Гентли начинал злиться на судьбу за такой неразговорчивый подарок. — Но раз обо мне всё известно, скажи, за что тебя бросили сюда?

Король заранее готовился услышать ответ «ни за что». И его удивило, что собеседник соизволил дать уточнение.

— За то, чего нет. За то, что не пьяный.

— Ты бродяга, да? — легко разгадал его слова Гентли. — У тебя нет дома, работы и не нашлось поручителя из нашего города?

— А в столице Викгентлада полиция никогда не пристает только к пьяным, — усмехнулся бродяга.

— Да, это дедушкин закон против бродяжничества, — в тоне Гентли скользнуло легкое недовольство. — Но ведь это справедливо. Пьяный может оказаться и весьма достойным человеком, однако в нетрезвом состоянии не каждый способен назвать не только имя своего поручителя, но даже собственное! Зачем же задерживать человека по одному подозрению? Пьяных тоже арестовывают, если они опасны. Например, размахивают ножом…

— … или орут песни, порочащие короля, — подхватил собеседник. — Но даже в этом случае им грозит только мелкий штраф, ведь пьяный не отвечает за свои действия! Милый добрый закон, принятый по всем мирам в одной только Бранде! Старик сам был не прочь опрокинуть чарку, а путешествовал всегда только по делам и с эскортом!

— Не смей так говорить о моем дедушке! — пригрозил наследник.

— А то что?

— Ты просто не должен позволять себе такие слова по отношению к покойному королю. Он мудрый правитель. Ты его не знал!

— Знал. Не близко. Как короля. Хотя бы по этому милому закону… Ты давно на престоле?

— Полгода. Но ещё ни дня не имел полной власти, — с досадой ответил Гентли.

— Приходило в голову что-нибудь отменить из дедушкиного наследства?

— Приходило, — понурился юный король. — Но нельзя так сразу. Я хотел изучить обстановку…

— И довел народ до войны?..

— Кто его доводил⁈ — в отчаянии стукнул по решетке коронованный пленник. — Я просто ничего не успел! Герцог Стовольд…

— Легко обвинять нынешних врагов, — вздохнул собеседник. — Но не герцог виновен в том, что ты сидишь здесь, а старик Викгент — «добрый король».

— Почему это?

— Кто двенадцать лет за уши тянул тебя к этой короне? Кто, когда его сына отравили, как ножом срезал верхушку всей знати в Бранде? Искал убийц, понятно, но после всего, решиться оставить им в наследство на троне своего малолетнего внука? Хорошо зная, что у тех, кого он казнил, тоже выросли дети, и они старше тебя… Нечего сказать, мудрый поступок! И, оказывается, готовя тебя в наследники, старик даже не позаботился, чтобы ты хорошо изучил, если не настоящую, то хотя бы придворную жизнь?

— Он учил меня!

— Чему? Отличать среди друзей предателей и мерзавцев? Наверное, он хорошо владел этим искусством, если назначил твоим опекуном самого надежного, как ему казалось, слугу — Стовольда! Скажи деду спасибо за подарок.

— Они бы меня всё равно загнали как зверя, — хладнокровно признал свою слабость Гентли. — Их больше!

— Даже ты это понимаешь, — одобрил собеседник. — А старик понимал? Не мог любящий дедушка оставить тебя на съедение этой шайке. Он хотел, чтобы ты стал продолжением его правящей Викгентладом десницы. А для этого ты должен бы успеть вырасти. Твоя поспешная коронация — его ошибка, его страх за свою жизнь загнал тебя на престол. Старик думал, если перекроет ход к трону другим, дав стране нового короля ещё при своей жизни, то протянет подольше. Не рассчитал.

— Ты хочешь сказать, что его убили? Кто? — похолодел Гентли.

— Люди. Это всегда более вероятно, чем старость, при такой вредной работе.

Юный король глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Знаешь, я так и думал, — печально проговорил он. — Ведь дедушка так мечтал дожить хотя бы до моего совершеннолетия. А когда сильно хочешь, ведь прибавляется сил, правда? А он умер всего через три дня после коронации. Не проснулся утром. Я всю жизнь очень не хотел быть королем. Знал, как это сложно и боялся. И потом, не хотел, чтобы меня убили, как папу. Но дедушка говорил, что со мной этого не случится. А вот и случилось…

— Ты живой, — холодно напомнил ему собеседник.

— Пока, — прошептал Гентли. — А завтра? Когда дедушка умер, я полгода мечтал, что вот, стану совершеннолетним и сразу откажусь от короны. При его жизни, я, может, не посмел бы, но потом только этого и ждал. Тоже думал спасти жизнь. А теперь они каждый день приходят и требуют отказаться. А я не могу… — он сверкнул взглядом на свого соседа, но тот остался безучастен. Думал о своем или не мог понять логику короля? — Да им только и нужно, чтобы я подписал отречение, чтобы спокойно убить обычного мальчишку, а не законного короля!

— Так не подписывай, — отрешенно посоветовал бродяга.

— Но они грозят, что убьют меня всё равно! А если откажусь от короны, то обещают оставить жизнь и позволить уехать к дальним родственникам на Север.

— Так откажись…

— Ты что, издеваешься? Они всё равно обманут! И убьют меня! Ты хоть понимаешь⁈

Собеседник только вздохнул. Юный король не мог угадать, какие чувства хранило это молчание. Но тишина слишком давила на сердце. Гентли попытался зайти с другой стороны.

— Тебя скоро выпустят?

Бродяга пожал плечами. Гентли не отставал:

— Наверное, скоро. Зачем им тебя держать? Ты дворянин?

— Что? — сосед не сразу понял вопрос короля. — А… вообще-то, моего отца иногда называли «сэр».

— А ты смог бы это доказать? — обеспокоено спросил Гентли.

— Ага, счас, только подковы до блеска начищу! — хмыкнул странный мальчишка.

— Но тебе это может очень пригодиться, — терпеливо пояснил юный король, хорошо зная законы столицы. — Если ты не дворянин, за бродяжничество у нас полагается наказание плетьми.

— Сколько?

По его голосу не понятно, страшит его такая угроза или он согласен пережить это, не моргнув глазом. Гентли нервно облизал губы:

— Полдюжины, если раскаешься и пообещаешь при всех бросить такую жизнь. Вдвое больше, если будешь упорствовать. Но в любом случае, город даст тебе поручителя, который обязуется устроить тебя на работу и следить за достойным образом жизни бывшего бродяги, нищего или преступника. По жалобе поручителя или доносу соседей, тех, кто не хочет исправляться, вызовут для разбирательства снова. Может, дюжина плетей и пустяк…

Собеседник наконец поднял голову и весьма удивленно посмотрел на юного короля. Гентли смутился.

— Я так не думаю, — поспешно возразил он. — Я говорю, даже если для кого-то это не страшное наказание, то всё равно, по-моему, легче взяться за ум.

— Почему бы просто не дать им покинуть город? Если они не хотят жить с вами?

— Люди должны работать, мы не можем позволить всем разбежаться, — голосом короля строго ответил Гентли. Ясно, что это не его мысль. Он всего лишь всю жизнь привык считать ее истиной. Он даже хотел возражений. Ожидал их. Но собеседник молчал.

«Такой никогда не раскается», — с досадой подумал Гентли. — «Непробиваемый, как эта стена!»

— Почему ты в цепях? — спросил Гентли. — Ведь бродяжничество — мелкое преступление.

— Смотря для кого.

— Ты подрался с кем-то? Протестовал при аресте?

— Нет. Смысл? Их, как ты говоришь, было больше.

— Понимаю, что тебе грустно, — сказал юный король. — Ты, наверное, любишь свободу? Но подумай… наказание ты, похоже, переживешь. Даже если это ужасно, — он невольно передернул плечами. — И, я думаю, ты сумеешь сбежать, если постараешься. В любом случае, тебе не грозит смертная казнь!

— Это ты так думаешь. Дальше.

— Что?

— Продолжай, — собеседник ещё ниже опустил голову. В его голосе король уловил легкое напряжение. Старание скрыть какое-то чувство.

— Ты меня обманул? — после паузы спросил Гентли. — Ты здесь не за мелкое преступление? А за что?

— За участие в заговоре.

— В каком?

— По спасению короля.

Коронованный узник вскочил на ноги и прижался к решетке, вцепившись в прутья.

— Меня? Так ты, в самом деле, Дик? Настоящий? Ты проник сюда, чтобы вытащить меня?

— Нет.

— Если это случайность, то потрясающая! — король не верил своей удаче. Но Дик быстро разочаровал его.

— Не случайность. Потому и в цепях, что отказался спасать ваше величество.

Гентли чувствовал, что сейчас упадет. Он прижался лбом к холодной перекладине, такие разбросаны по вертикальной решетке для прочности, и пересекали по три прута на разной высоте.

— Не понимаю, — признался юный король.

— Меня просили помочь тебе. Отказался. Тогда твои сторонники отправили меня сюда уже без моего согласия, как опасного бродягу и заговорщика.

— Но зачем?

— Надеются, что передумаю.

— И ты передумал? — с надеждой спросил Гентли.

— Нет.

Теперь они надолго замолчали. Раньше говорил только король, Дик ему нехотя отвечал. А теперь Гентли не знал, что сказать. Свой единственный вопрос: «Почему?» — он никак не решался задать Дику. Слишком хорошо тот осведомлен в их придворной жизни. Наверное, у него есть причины злиться на дедушку…

— Считаешь меня недостойным твоей заботы? — наконец не выдержал Гентли.

— Нет.

— Уточни, пожалуйста. Это значит, не считаешь достойным или не согласен с моим утверждением?

— Не считаю.

— Почему?

Дик промолчал.

— Ты поэтому боишься смотреть мне в глаза? — бросил вызов юный король таким тоном, каким разоблачают предателя.

Дик поднял голову:

— Вот как вы заговорили, ваше величество. Не боюсь вас. И не чувствую вины перед вами. Меня тоже убьют ваши люди за отказ подчиниться их воле. Только вас ждет смерть в любом случае, а мне надо выбрать ее самому. Мой выбор труднее. Пожалуй, проще позволить вам и дальше быть ставкой в игре между двумя стаями гиен. Но не хочу. Взрослые, которые сильнее и которых больше, не считают нужным спрашивать нашего согласия на жизнь и смерть. Но им никак не удастся заставить меня даже пальцем пошевелить в их интересах. Не слишком хотел разговаривать с вами, чтобы вас не расстраивать. В конце концов, вы неизбежно бы догадались, кто я… И догадались. Сожалею, ваше величество.

— Но на меня-то ты за что сердишься? — спросил Гентли. — Почему ты тоже решил, что я должен умереть?

— Ничего за вас не решал, ваше величество, — ответ прозвучал вежливо и мягче, чем раньше, но так же отстраненно. — Всего лишь предоставил вас вашей судьбе. Вы для меня — король Викгентлада. И только король. Вы в ответе за всё, что творится на ваших землях, тем более, вашим именем. В том числе и за несчастья, происходящие лично с вами. При чем здесь я?

— Но ты — рыцарь, а я — в беде! Почему ты отказался подать руку помощи? — изумление мешало Гентли почувствовать хоть малейший гнев или обиду на Дика.

— Не присягал вам на верность как своему королю. И не обязан спасать вас. Это вам следовало спасти или остановить тех, кто умирал за вас. Вы сделали это? Хотя бы пытались? Вы даже не знали их. Вы принимаете эти жертвы как должное, ведь вы — король, за вас должны сражаться и идти на смерть. Тогда и отвечайте по королевскому счету[1].

Если б мог спасти хоть одного ребенка, из тех, что убили вашим именем сторонники вашей власти или ее противники, не раздумывал бы. Но понятия не имел, что у вас творится, был далеко. Ради них меня сюда никто не позвал. Только ради вас… И то, лишь потому, что ваша и моя жизни для них дешевле, чем собственные. Даже дешевле, чем золото.

— Для кого? — Гентли стиснул зубы, думая: «Дайте мне только выбраться отсюда, мерзавцы, я вам покажу…»

Дик засмеялся, прочитав его мысли, и мотнул головой:

— Не знаю имен. Их всё королевство. Это ваши подданные, ваше величество.

— Но я бы восстановил справедливость, если б ты помог мне выбраться…

— Нет, — устало улыбнулся Дик. — И, пожалуйста, не требуйте уточнений.[2]

* * *

[1] (прим. Лины) Эти слова — в первую очередь — месть за Чарли. Дик только о нем и думал во всей этой истории. И теперь, зная о чем речь, я верю, что он, в самом деле, пальцем бы не шевельнул ради Гентли. Раньше я думала, он злился на бестолковых заговорщиков, но не на юного короля, а сам лихорадочно искал выход для них обоих. Но теперь я его понимаю…

[2] (прим. Лины) Это его любимый прием «двойная стрела» (в смысле, с наконечниками с двух сторон). Всегда хочется спросить, что он имел в виду? Так или так понимать ответ? А это глупость, оказывается. Дик всегда говорит то, что хочет. И одним словом ответить сразу на два вопроса — предел его мечтаний. Его ответ одинаковый на обе позиции, даже если кажется, что их трудно сочетать. Ластик, бедный, с ним мучается. Наследник мыслит слишком рационально, ему требуется предельная точность. А вот Ромашка, которая путает все двусмысленности, почему-то легко разгадала эту манеру и просто в уме умножает ответ на два. Это она нас и научила! Я заметила, что она не переспрашивает, а кивает на такие ответы, и спросила. А потом проверила. Дик только бровью повел, мол, разве ты раньше не знала? Да, пусть я дура, но я не знала. Честно признаюсь в этом.