.

История тридцать седьмая, о том, как Дик отказал в помощи юному королю

Благородный Дик стал легендой в первую очередь как защитник детей. Как щит между мирами счастливого детства и взрослой несправедливости. Но взрослые люди, если бы спросить их, чем отличается «этот Дик» от любого мальчишки, хорошо владеющего языком и мечом, скорее всего, раздраженно ответили бы: тем, что над ним никто не властен. Ни законы людей, ни законы времени, никто ему не указ!

Но это неправда.

Дик действительно, как все рыцари Братства Дороги, не принадлежал ни одному миру, кроме самого братства. А люди Братства Дороги свободны и друг от друга. Они объединяются вместе, только если хотят, и подчиняются кому бы то ни было, только если сами решили. Они способны верно служить только тому, что больше их собственной личности: любви, призванию, голосу сердца. Никакие искусственные границы неспособны их удержать, если голос в сердце говорит: «Иди».

Говорят, ещё до Первого Противостояния так поступали все люди. Но тогда голос Всевышнего каждый слышал так же ясно, как теперь — песенку, что играет шарманщик. И всегда можно сориентироваться куда идти, чтобы приблизиться или удалиться от него.

А теперь посторонние удивляются: как у общества может не быть запрещающих законов? Почему братство не разваливается и не вырождается от анархии и вседозволенности? Да потому, что состоит из одних только самостоятельных личностей, а не из вождей и народа. Запретов нет внутри, зато есть границы дозволенного и необходимого. Не разделяя этой дороги, человек просто вываливается из братства, не удерживается в нем, не поспевает за ним.

Мечтая о звании рыцаря, Дик думал, что человек должен делать только то, что ему самому хочется. Став рыцарем, он понял, что отныне должен делать только то, что сам считает правильным, согласно голосу своего сердца. Делать это далеко не всегда тебе «хочется», но не можешь иначе. Иначе — какой же ты рыцарь?

Взрослые исследователи думают, что Дик вступался за каждого, кого видел в беде. Каждого, кто просил его помощи. Так считали не только ученые историки и летописцы, так считали многие люди. Будто, стоит только позвать, и Дик никогда не откажет, ведь честь рыцаря ему не позволит! И они тысячу раз неправы, полагая, что честь в их понятии, может считаться законом для Дика.

Нет и нет. Только сам рыцарь знает, что для него честь, что позор. Глядя со стороны, не понимая законов и языка сердца, люди часто считали, что Дику вообще ничто не указ. Он бросается в бой, не взирая ни на какие препятствия, или уклоняется от него, невзирая ни на какие последствия и уговоры. Почему? Потому что так его левый каблук захотел!

На самом деле, Дик всегда с трудом принимал решения. Даже, если знал точно, что — правильно, он мечтал, чтобы никто не заставлял его говорить «нет» и «да», когда он не хочет.[1] Иногда ему хватало немого взгляда с мольбой, чтобы реагировать моментально, а иной раз самых громких криков: «На помощь! На помощь!» — он будто не слышал.

Однажды поздним вечером, на берегу крепостного рва, в небольшой деревянной сторожке его очень ждали. Ждали люди, которые не знали Дика, но слышали о нем многое. Эти люди думали, что им по пути, и готовились встретить Дика как почетного гостя. Даже как избавителя, как спасителя от беды, нависшей над их городом и королевством.

Здесь собралось тайное общество. Каждый из них рисковал лишиться жизни, если о них узнает не тот человек, кому можно верить. А всё это уважаемые в городе люди, и платить своей кровью в их планы отнюдь не входило.

Снаружи послышался цокот копыт… Нет, не стража. Два гонца, посланных неделю назад за помощью, вернулись вовремя. Сообщники напряглись за круглым столом и прислушивались к шагам снаружи. Тот, кто председательствовал на собрании, подал знак:

— Наденьте маски, господа! Прибыл гость…

Двое верных сынов тайного общества Вольная Бранда провели в дверь молодого странствующего рыцаря. Слишком молодого. На вид ему нельзя дать больше пятнадцати. Но все присутствующие точно знали, что ему лет одновременно меньше и намного больше, чем кажется.

Глаза его закрывал черный платок. Переступив порог, мальчишка без приглашения снял повязку и без всякого интереса оглядел общество заговорщиков, обращая больше внимания на грубые деревянные стены, чем на людей.

— Где мы?

— Добро пожаловать, дорогой рыцарь, — церемонно поклонился ему глава общества — маркиз Леого́н — высокий изящный господин в светлом придворном костюме и черной шелковой маске, закрывающей голову и лицо до линии губ. — Вы находитесь в обществе достойных людей, преданных своему королю. Которые очень рады приветствовать в своем узком кругу Благородного Дика!

— Дальше. Место.

— Что? Ах, назвать, где… Западная Эльфа́ла. Долина слёз, — чуть поморщился от сухого делового тона маркиз. — Мы в городе Бра́нда, столице славного короля Викгента.

— Того, что недавно умер?

— Именно. Если ещё точнее, то мы неподалеку от главной крепости Бранды, в центре города, но на задворках королевского замка.

Дик недоверчиво усмехнулся:

— Если не врёте и по первому требованию называете точное место, то зачем соблюдать такую секретность в дороге? — И спросил ещё суше, обращаясь только к маркизу: — Что надо?

Леогон расплылся в улыбке. Под маской видны только его рыже-пшеничные усики и волевой подбородок. И ещё крепкие мелкие зубы. По всем манерам это человек светский, для которого легче проткнуть себе язык раскаленной иглой, чем говорить прямо то, что он думает. Но маркиз прилагал все старания.

— Мы нуждаемся в вашей помощи, рыцарь. Дело в том… Оставьте, пожалуйста, оружие у двери и присоединяйтесь к нашему столу. Мы поясним суть происходящего в королевстве, и тогда наша просьба будет вам лучше понятна.

Дик взялся за рукоять меча:

— Сперва дайте слово, что я свободен и в безопасности.

— Но ведь мы уже…

— Ваше слово, — непреклонно потребовал Дик лично у Леогона.

— Да, разумеется, в этом доме и в этом обществе вы — в безопасности, рыцарь.

Дик повесил в углу пояс с ножнами меча и лесного кинжала и подошел к столу. Но не сел, остановился возле ближайшего края, чтобы хорошо видеть присутствующих. Маркиз также остался стоять.

— Дальше.

— Если кратко изложить самую суть (как я понял, вы не сторонник долгих церемоний), то в нашем королевстве — переворот. После смерти Викгента, единственным наследником и по крови, и по завещанию остался его внук. Увы, несовершеннолетний. Но, предчувствуя, что ему недолго осталось, старик Викгент, к счастью, настоял на церемонии коронации. Условной, конечно. Без нее бы мальчишку вообще близко к престолу не подпустили!

Викгент умер. Естественно, назначили временного управителя из числа близких соратников покойного короля. Однако, сразу стало ясно, что совершеннолетия юного наследника герцог Сто́вольд ждет с единственной целью: заставить мальчика подписать отречение от короны и надеть ее на себя. Мы — сообщество неравнодушных Вольная Бранда, прилагали все силы, чтобы помешать этим низким планам. Но, увы…

Неделю назад король стал совершеннолетним. И теперь находится в заложниках у герцога Сто́вольда, который угрожает убить его, если грамота об отречении не будет подписана к концу этой недели. Наследник содержится под стражей здесь, в крепости. Мы надеемся на ваш легендарный опыт и вошедшую в пословицу доблесть… Верим, вы найдете способ устроить ему побег. С нашей стороны вы получите любое содействие, только прикажите! Когда юный наследник престола будет в безопасности, дальнейшее уже наше дело… Мы рассчитываем на вашу помощь, рыцарь.

— Напрасно.

Вольнобрандцы за столом зашумели, недовольно переглядываясь.

— Разве не ваш девиз: «За всех, нуждающихся в защите»? — вкрадчиво спросил глава общества, Леогон.

— Мой. Но ваше дело, моим не станет.

— Отчего же? — удивился маркиз.

— Давно не участвую в заговорах, к которым не примкнул добровольно.

— Но ведь мы как раз и предлагаем вам, рыцарь…

— Вот и говорю… Нет.

Заговорщики помрачнели.

— Может, дело в деньгах? — маркиз Леогон опасался обидеть этим вопросом Благородного Дика.

— Да, неплохо бы внести… тысяч десять золотых в фонд Братства Дороги за то, что оторвали меня от дел. Возможно, именно сейчас кому-то нужна моя помощь, — живо ответил Дик. Но сидящие за столом не поверили, что их гость говорит серьезно.

— Это шутка, рыцарь?

— Нет. Деньги братству вовсе не помешают. Да и вы могли сделать что-то полезное.

Подняв ладони, Леогон успокоил начинающееся волнение. И с кислой миной признался, что у Вольной Бранды нет таких денег.

— Разумеется, они у вас есть, — спокойно возразил Дик. — У каждого по отдельности или вскладчину. Но вы отнюдь не рассчитывали потратить столько на исполнение своего плана. Поэтому и позвали меня.

— Вы стараетесь нарочно обидеть нас, рыцарь? — разыграл уязвленное самолюбие любезный маркиз. — Что нам сделать, чтобы заслужить ваше уважение? Возможно, вы сердитесь, что мы до сих пор не открыли вам своих лиц? Это очень легко исправить, мы готовы доверить вам наши тайны и жизни… — с этими словами Леогон первым снял маску, открыв сильно загорелое молодое лицо с орлиным профилем и уверенной улыбкой удачливого игрока и при этом любимца дам. Несколько других вольнобрандцев неохотно последовали его примеру. На вид, все — богатые торговцы или даже советники магистрата.

— Не трудитесь, — прервал их колебания Дик. — Чтобы открыть лицо, его сначала надо иметь. Для меня все сборища, вроде вашего, — одинаковы, как и все их участники.

— Что себе позволяет этот мальчишка! — возмутился один из тех, кто сидели в самой густой тени.

— Разве наша цель недостаточно благородна? — напряженно спросил Леогон, поняв, что это не шутки. — Почему вы отказываетесь?

— Сколько длится ваше восстание?

— Все полгода с тех пор, как старый Викгент почил.

— Сколько за это время погибло в боях или казнено за участие в восстании детей младше шестнадцати?

Общество Вольная Бранда растерянно притихло.

— Гм… я полагаю…— хмурясь, начал маркиз.

— Не верю на` слово таким, как вы, — пресек всякие попытки смягчить ответ Дик. — Покажите официальную запись о казнях. И отдельно, сколько из них несовершеннолетние?

— Если вы так настаиваете, — лихорадочно пытался удержать ситуацию в руках Леогон, — мы достанем и предъявим вам все документы. Они в крепости… Это потребует драгоценного времени и риска… Но клянусь своей честью… не помню точную цифру, но ручаюсь вам, рыцарь, этих случаев в целом никак не больше десятка!

Лицо Дика приняло непроницаемое выражение, словно изнутри закрылись ворота. Когда он иронично шевельнул бровью, казалось странным, что такое твердое лицо ещё может двигаться.

— Поэтому сразу и сказал «нет». Мне достаточно, если эта цифра чуть больше нуля.

— Я отказываюсь понимать, рыцарь, — пораженно развел руками маркиз Леогон. — Допускаю, вам не нравимся ни мы сами, ни средства нашей борьбы. Но взгляните в окно, Дик… Там, прямо за этими крепостными стенами обретается еще менее лицеприятная компания, и в подвале у них содержится юный наследник престола, которому тоже угрожает смерть! Неужели вы не вмешаетесь? Вы оставите ребенка им на съедение?

— Наследники — не дети, — всё с тем же каменным лицом и закрытым на семь замков сердцем ответил Дик. — Они — избранные! Если такова их судьба, пусть гибнут, лишь бы не увлекали за собой остальных!

— Очень странная философия, — криво усмехнулся маркиз, и его усы дернулись. — Чисто детская?

— Возможно. Но сам слишком дорого заплатил за нее[2]. Вы просите не спасти жизнь, а содействовать вашей политике. Если бы кого-то заботила судьба мальчика, вы давно подкупили бы стражу в крепости и устроили ему побег. На это вашего золота хватит. Я не стану помогать вам. Прощайте.

Он отошел от стола и хотел взять меч. Но охрана с многозначительным видом преградила ему дорогу к двери. Дик обернулся и рассмеялся:

— Так и знал, что вашему слову нельзя доверять! Вы обещали мне свободу и безопасность!

— Вы сами вынуждаете нас к крайним мерам, — смущенно развел руками вольнобрандский маркиз. — У вас есть ещё время изменить решение, рыцарь.

— Нет.

* * *

Сидя в крепости, юный король не скучал. Он постоянно думал о происходящем с ним за последние месяцы, и каждая секунда времени оказалась заполнена чем-то важным. Кроме того, он боялся, что любая из этих секунд может оказаться решающей. Что вот-вот лязгнет железный засов, откроется дверь в помещение стражи, трепещущие тени факелов запляшут по стенам и процессия из не менее полудюжины солдат явится за ним, чтобы требовать окончательного решения. А потом…

В дальнем конце узкого длинного подземелья лязгнул железный засов и дверь со скрипом открылась. Света прибавилось, в караулке зажгли еще факелы. Юный король подскочил с колен, — он сидел на полу, на расстеленном шерстяном плаще, ведь скамеек в камерах нет, — и бросился к решетке. Он предпочел бы забиться в самый дальний угол и укрыться плащом с головой, но любопытство сильнее страха за свою жизнь. Сперва издали рассмотреть, кто пожаловал в гости, а уж потом решать, прятаться или нет.

Да и куда спрячешься? Голые стены. Он же не крыса, а мальчик и не маленький для своих лет, хотя дедушка говорил, что «заморыш, кожа да кости».

«Значит, меня никогда не съест людоед!» — хохотал будущий наследник, радуясь своему остроумию. И дедушка Викгент сурово улыбался сквозь бороду.

Издали послышался другой лязг, точно наматывали на катушку железную цепь, подъемного моста. Потом два удара молота по железу и громкие голоса солдат, их что-то развеселило. Огненный шар — так для наследника выглядела процессия с факелами, — покатился по коридору сюда, к его клетке. Нет, это не процессия смерти. Это кто-то пришел позабавиться, глядя на короля за решеткой. И наверняка, они — пьяные. Снова молодые придворные из свиты герцога Стовольда, будь они прокляты!

Король глубоко вздохнул, поднял с пола темно-красный домашний плащ, отряхнул его и неторопливо пристегнул к петлям домашней жилетки грубой вязки из шерсти норладских лам. Пригладил светлые волосы, надеясь, что принял самый достойный вид, на какой способен без помощи зеркала. Выпрямился и встал напротив решетки, держась руками за прутья.

Процессия уже подходила.

* * *

[1] (прим. Лины) Это точно! Невероятно, что человеку, который постоянно нарасхват, постоянно в дороге, так трудно лишний раз шевельнуть рукой, ногой или языком. Не говорю уж о принятии решений. Если течение настолько сильно, что тянет его, Дик плывет по течению. А нет — только смотрит на воду, образно говоря. Мучаюсь с ним, как с тяжеленным камнем, который не катится даже с самой крутой горы! Зато мысли у него летят мгновенно. Ты за месяц слов не подберешь, чтобы в чем-то его убедить, а он за секунду придумает, как отказаться! Выкручиваться из безвыходных тупиков он умеет бесподобно. Его трудно сдвинуть с места, но остановить — невозможно!

До чего же страшен Мир-без-Чудес, если Дик перед ним бессилен…

[2] (прим. Лины) Теперь понимаю, о чем он думал в этот момент. Его названный брат Чарли, который был (и остался) для Дика самым лучшим и близким человеком на свете, был казнен за участие в таком же «королевском заговоре». Разумеется, Дик считал, что это — его вина (тем более, что он сам по случайности выжил). С тех пор на политику он смотрел только как на чудовище, методично пожирающее лучших людей.