По рядам прошелестели облегченные вздохи, восхищенные восклицания, шорох отодвигаемых тетрадей. Дик встал.

— Благодарю. В особенности за то, что не рисковали собой понапрасну. Даже если бы патруль догадался, вы остались бы вне подозрений. Браво, госпожа! — он поклонился Нарими.

— Перестань, — она осторожно выглянула в коридор. — Иди сюда! Они ушли…

— Они будут ждать нас на выходе, — подал голос Хор Хент.

— Будут трясти каждого, — сердито усмехнулся огненно-рыжий Лив.

— А потом, понимая, что Дик не появится сам, вернутся с обыском в школу и перевернут всё вверх дном, — добавил Илли.

— Именно, — подтвердила Нарими. — Всем — отличные оценки за сообразительность. Остальные получат хорошие отметки, если до моего возвращения в классе будет так тихо, будто вы очень старательно пишете контрольную.

— Да, госпожа, можете не сомневаться, я позабочусь о порядке, — заверил низкий голос Баселя с задней парты. — Удачи, Дик! Встретимся вечером.

— Если выберусь — непременно, — он пошел следом за учительницей, не спрашивая, куда и зачем. На ходу Нарими ругала его, как провинившегося ученика, говоря, что это безумие, ходить открыто по городу, когда его все ищут. На что Дик мягко возразил, что если днем, в толпе, он ещё может надеяться разминуться со стражей, то один, ночью, может пробиться только мечом. Но заметят и станут преследовать его непременно.

Когда они стали спускаться в подвальный этаж, Дик усмехнулся:

— Мы идем в карцер?

— Представь себе! Это сейчас самое надежное для тебя место. Сторож — мой родной дядя, он меня вырастил и не выдаст. Но тебе придется пробыть здесь до конца занятий, а возможно и дольше. Я вернусь, только когда буду совершенно уверена, что все гвардейцы покинули школу и не поджидают тебя в двух шагах от нее. Тогда ты проводишь меня домой, как один из моих учеников… Большего я не могу сделать, — пожалела она о своей беспомощности. И спохватилась: — Устрою так, чтобы тебе принесли поесть.

— Не стоит, — улыбнулся Дик. — Это привлекает лишнее внимание, если в голодный карцер носят еду. До вечера дотяну. Спасибо вам, госпожа. Кто-то из ваших родных принимает участие в мятеже?

— У меня нет родных, кроме дяди, но… Ты не встречал среди мужчин нашего города Волина Ярмицкого? Как бы мне хотелось услышать, что он…

— Он ранен, — нахмурился Дик.

— Я знала, — прошептала Нарими. — Умоляю, скажи, что с ним? Есть ли надежда?

— Он был жив три дня назад, это всё, что знаю. Волин тогда горел в лихорадке, поэтому ничего не мог передать вам. Насколько помню, стрела пробила ему грудь навылет, к счастью, справа. Можете радоваться хотя бы тому, что выздоровление, если ваш друг выживет, займет немало времени. Он, самое меньшее месяц, не будет участвовать в новых боях.

Нарими не могла удержаться от слез и обняла Дика, благодаря за новости.

Те несколько часов, что он провел в карцере, Дик чувствовал редкий покой и защищенность. Само собой, патруль заглянул и сюда. Но сторож поклялся, что не видел ничего подозрительного и всех троих заключенных привели учителя. Арестанты из одиночных каморок не сговариваясь ответили одинаково: их отправили сюда за неподобающую одежду и за то, что посмели дерзить учителю. Все одинаково закрывали лицо, прячась от света, но гвардейцы вынужденно признали, что даже на ярком солнце у них единственный шанс определить настоящего преступника: на нем настоящий костюм.

Но сквозь маленькое решетчатое окошко определить ластиковую кожу на ощупь невозможно. Мальчишки нагло смеялись и уворачивались, а сторож отказался открывать двери. Это, мол, запрещено главным попечителем школы. Если вам так уж нужны эти сорванцы, идите, просите личные разрешения. Но арестанты отказывались назвать свои имена. Они показывали гвардейцам язык и от души веселились, радуясь разнообразию, внесенному в их скучное заточение. В конце концов, старший в отряде решил не терять здесь время напрасно и за попечителем не посылали.

Угроза снова прошла стороной.

Дик знал, сегодня ему предстоит ещё два испытания: открыто пройти от школы до дома, где живет Нарими, а потом суметь пробраться в свое убежище.

Несмотря на усиленные патрули, ему удалось это сделать. Вечером мальчишки снова собрались в руинах. Всего пятеро. Все из того класса, где сегодня прошла контрольная. Остальных заранее предупредили, что сегодня никаких сборов не будет. Облавы свирепствуют, надо пересидеть по домам.

— Дик, помнишь, Нарими сказала, что навести патруль на школу мог кто-то из учеников? — задумчиво спросил Илли.

— Да она сказала первое, что пришло в голову, чтобы отвести подозрения! — тут же возразил Хор.

— Нет, ребята, Илли прав, — сумрачно заметил Басель. — С утра они лазали здесь по руинам. Потом подстерегли нас у школы. Потом искали по классам, а потом ловили всех на выходе, только мы проскочили. И вечером два шпика снова бродили вокруг руин, делая вид, что смотрят в другую сторону. Такое впечатление, что они знали, где тебя искать!

— Вот и у меня такое противное чувство, что они ходят за нами не наугад, а знают, когда и где ты находишься, — Лив с силой потер щеки, словно хотел содрать с них веснушки.

— Среди нас есть предатель, — тихим ровным голосом сказал Илли.

— Среди нас? — как ужаленный подскочил Лив.

— Полегче! — Басель сурово сжал кулак.

— Он имел в виду, среди всех в Шарге, кто знает, что Дик прячется здесь. — Чтобы Хор согласился с кем-то без спора… неслыханно!

Круг из пяти друзей напрягся, настороженно глядя по сторонам, словно предатель прятался за камушком и подслушивал их беседу. Дик продолжал спокойно жевать бутерброд, уложив на кусок хлеба с сыром сверху две котлеты. Требовательные взгляды друзей обратились к нему, а виновник всех этих волнений усердно двигал челюстями вовсе не ради того, чтобы отвечать на вопросы.

Хорошее воспитание требовало подождать конца ужина, но Илли бывал в суде и знал, как заставить отвечать того, кто отвечать не желает. Надо только правильно задавать вопросы.

— Дик, ты считаешь, стражу сегодня кто-то навел?

— Угу, — уверенно кивнул тот, запивая бутерброд горячим сосновым отваром.

— Значит, среди всех, кто бывал здесь, нашелся предатель?

— Угу.

— Но ведь тебя мог выследить шпик, — по привычке возразил Хор.

— Не-а.

— Да они нас в упор не отличают, — тоже взял кружку отвара Басель.

— Угу, — с удовольствием подтвердил Дик и чокнулся с собеседником краями кружки.

— И ты думаешь, предатель учится в нашей школе? — со страхом спросил Лив.

Дик пожал плечами.

— Необязательно, — второй раз согласился Хор. — Но этот «кто-то» точно знает, где учимся мы. Потому что патруль не шел за нами, а ждал нас там, возле школы. Они совершенно, абсолютно, непоколебимо уверены, что ты где-то бродишь по улицам, а не прячешься днем от них, что более логично. А почему?

— Потому что они никого не нашли здесь, — как закоренелый отличник не смог не ответить первым Илли. В его голосе слышалась тревога и грусть.

Дик кивнул, подтверждая все их догадки.

— Что же теперь? — подал голос Малёк. — Тебе больше нельзя оставаться в руинах!

— Знаете место надежнее? — наконец заговорил Дик.

Теперь пришла их очередь молча качать головами.

— Знаете способ, как сегодня ночью мне выбраться из города, когда на каждом шагу шпики и гвардейцы?

Снова тот же ответ и горестные вздохи собственного бессилия.

— У меня есть предложение, — сказал Илли Дику. — Раз ход примыкает к моему дому, ты можешь пробраться туда вместе со мной и провести там ночь. Завтра что-нибудь придумаем. В крайнем случае, мой папа мог бы помочь. Он полностью на твоей стороне.

— Вот только взрослых не надо сюда вмешивать! — хмуро попросил Басель. — Добра не будет.

— Но госпожа Нарими нам помогла, — возразил Малёк.

— Передайте ей завтра ещё раз мою благодарность, — сказал Дик. — То, что один из советников магистрата не выдаст нас, это отлично, но… не могу позволить, чтобы меня поймали у кого-то в гостях. Думаю, нам надо попрощаться. Пока не смогу незаметно покинуть город, останусь здесь. Больше не приходите. И закройте за собой ход. Так, чтобы ни одна ищейка не могла доказать, что он вел сюда. Если случайно столкнемся, мы не знакомы. Всем передайте.

— Хорошо, Дик. Прощай…

Каждый пожал руку вестнику, чувствуя, как сердце каменеет от ледяного панциря сжимающей его тоски и тревоги.

— Если выберусь, будет что рассказать вашим родным, — весело сказал им Дик на прощанье. Когда мальчишки ушли, Дик продолжал ужинать. Он ещё долго слышал шорох в тоннеле, ощущая всей кожей, как воздвигается между ним и этим городом непроходимый завал из кусков камня, обломков досок, брошенных ведер для краски и прочего хлама, который, по мнению строителей, мог ещё пригодиться. Вот сейчас он и пригодился.

Покончив с едой и придав руинам самый необитаемый вид, Дик спустился в подвал. Там, в одной из каморок дверь закрывалась и сливалась со стеной. Если не знать о ее существовании, при беглом обыске можно пройти мимо. Конечно, если ходить со свечой, ловя сквозняк из щелей, или простукивать стены, выискивая тайники, убежище будет легко обнаружено. Но лучшего места, чтобы спрятаться, в распоряжении беглеца сейчас нет. Дик закрыл дверь изнутри и улегся на полу, положив меч рядом.

* * *

Сон о том, как он бесконечно петляет по лабиринтам подземных ходов и руин, но погоня не отстает, прервал звук шагов. Шаги тяжелые, уверенные, никак не детские. От двух мощных ударов дверь вылетела вместе с петлями. Дик едва успел отскочить в сторону. Тут же его ослепил свет квадратного фонаря ночной стражи. Перед ним стоял человек в светлой тюремной форме. Позади толпились ещё несколько, одетых так же, в форму внутреннего гарнизона крепости. Угрожающе блестели клинки и пуговицы на мундирах.

— Вы тот самый рыцарь, который столько времени убегал от нас? — добродушно спросил невысокий, средних лет солдат в форме тюремщика. Он держал только фонарь. — Вы арестованы за участие в мятеже, пособничество бунтовщикам и нарушение закона военного времени о закрытом положении нашего города. Он касается всех чужаков без исключения, даже самых мирных. Хотите драться или проявите благоразумие? Бежать вам некуда, рыцарь. Я, как видите, безоружен, можете напасть на меня, но вас всё равно схватят и доставят в крепость. Это приказ городского совета.

Внимательно вглядевшись в самодовольное круглое лицо солдата, Дик бросил меч. Стража окружила его, тот, кто производил арест, почтительно поднял Тореллинг с пола и пошел вперед, указывая путь остальным.

В крепости Дику сразу сообщили, что апартаменты, которые он видит перед собой — камера смертников. Суда не будет. Всё решено с того момента, когда появились объявления о его розыске. А точнее, намного раньше, когда мятежники покинули Шарг, и он закрылся, чтобы никого не впускать обратно.

Дик разжал зубы только раз, чтобы сказать: «Да», — подтвердив свою личность и звание. Остаток ночи он провел в камере, размерами, холодной темнотой и толщиной стен весьма напоминающей его недавнее убежище. Только дверь решетчатая, прозрачная. И сон к арестованному никак не приходил.

Меньше всего Дика беспокоил вопрос, что теперь будет с ним? Он знал ответ. Кто-то его выдал, это Дик тоже знал, но совершенно этим не интересовался. Предателем мог быть кто угодно, кроме той пятерки ребят, с которыми он вчера ужинал. Любого мог выследить шпик. А если потом прижали гвардейцы, то каждый второй, от неожиданности рассказал бы всё, что знает, даже не успев сообразить, о чем речь. Кто-то мог случайно проболтаться родным или знакомым и готово — на следующее утро донос уже лежал на столе у начальника полиции. Или, скорее, в крепости, ведь отряд направили прямо отсюда.

Разницы нет, позарился на деньги кто-то из взрослых, или по глупости признался в связи с мятежником кто-то из детей. Рано или поздно, это выплывет наружу само собой, и тогда предатель пожалеет о своей слабости.[1] Вряд ли ему будут мстить, но презирать — наверняка. А общую молчаливую нелюбовь выдержать порой труднее, чем открыто сразиться с сотней противников.

Утром прошло не более часа после раннего завтрака, как одиночество арестованного закончилось.

— Позволю себе побеспокоить, — вежливо и привычно начал старший в конвое, открывая замок на решетчатой двери в камеру. — Вас ждут господа следователи, хотят задать вам несколько вопросов. Мне поручено проводить вас.

Дик узнал тюремщика. Тот же круглолицый солдат, который первым появился в подвале.

— Позвольте, руки, — солдат кивнул двум стражникам помоложе, которые хотели защелкнуть кольца кандалов на арестанте. Но Дик не подал рук и продолжал сидеть.

— Зачем?

— Так полагается, рыцарь, — растерялся от слишком детского вопроса тюремщик.

— Что вам это даст? — вполне серьезно повторил Дик. — Если сковать мне руки впереди и такой длинной цепью, думаете, она помешает напасть на вас, если захочу? Не помешает. Всех рыцарей, тем более в Братстве Дороги, специально учат драться в самых невыгодных условиях. А кандалы — дополнительное оружие. Лучше уж сразу верните меч.

Стражники мгновенно отступили, чтобы пленник не выхватил у них из рук тяжелую цепь. Дик слегка усмехнулся:

— Если действительно так меня боитесь, придумайте что-нибудь поумнее.

Конвой направил на арестованного пики.

— Следуйте за нами, рыцарь.

— Хоть что-то, — вздохнул Дик и поднялся. Он думал, что его ожидает малоприятная беседа с властями, но такого не ожидал. В кабинете, кроме усиленной охраны и писцов, ведущих протоколы, присутствовали двое полицейских следователей. За столом важно восседал представитель магистрата в черной мантии.

После обычных вопросов об имени, звании и о том, признает ли Дик свою связь с мятежниками (что, в общем, совершенно неважно, ведь его вина установлена ещё до ареста, он вне закона, за его голову назначена награда), двое стражников взяли его за руки и прижали спиной к стене, словно приковали. Ещё двое сомкнули перед его грудью штыки, надежно отгородив Дика от остального пространства комнаты.

— Вам предстоит очная ставка, рыцарь, — сообщил один из следователей. — Дайте слово хранить молчание, не подавать знаки или иначе вступать в сговор с теми, кто будет входить в эту комнату. Если нет, нам придется заставить вас молчать с помощью грубой силы.

— Обещаю. Можете отпустить.

— Нет. Мы предпочитаем подстраховаться, — человек из магистрата явно не доверял мальчишескому хладнокровию. — Вводите по одному, — кивнул он страже.

В комнате для допросов стали появляться дети, которых Дик хорошо знал, и незнакомые. Для очной ставки собрали всех мальчишек Шарга. Даже совсем малышей, надеясь, что они не смогут соврать. Их вызывали поименно из коридора. Всем задавали одни и те же вопросы.

Знаком ли им Дик? Встречались ли они с ним в городе случайно? Знают ли, что его разыскивают власти? Знают ли тех, кто укрывал мятежника? Напоследок и самого Дика спрашивали, знаком ли ему кто-нибудь?

На все вопросы обе стороны обычно отвечали «нет», за исключением третьего. Некоторые ребята постарше признавали, что видели расклеенные листовки о его розыске на всех углах. В сообщничестве никто не признавался. Басель и остальные старались не показывать страха и отвечали твердо. Этой решимостью молчать, себя и выдавали. Дик хотел бы подсказать им вести себя иначе, но не мог. Если вызванные на допрос испугано отрицали всё другим тоном, им верили. Только сосед булочника Дитара отчаянно повторял: «Это не я! Честное слово, это не я! Я ничего не знаю, но это не я! Правда, не я!» — не слыша вопросов. Он отбивался не от следователей, он обращался к Дику, уверяя, что невиновен в предательстве, но взрослые не понимали, что происходит.

Свидетель продолжал кричать: «Не я!» — пока его не утащили. Вот уж кого точно отпустят и снимут всякие подозрения. Дик ему тоже поверил. Да и все знакомые, кто, глядя мимо, отвечали: «Не знаю его и никогда не видел», — не предатели. Следователи отмечали каждого такого упрямца. Дик не чувствовал рук стражников, которые прилагали все усилия, чтобы помешать ему броситься вперед и закрыть своих друзей от коварных вопросов.

Мальчишки появлялись из двери перед ним, а исчезали в дверь слева, куда входил он сам. Никто не возвращался в коридор и не мог пересказать остальным, что происходит в комнате и о чем их спрашивают. Следователи разговаривали с каждым подозреваемым. То ласково, то угрожали, даже преувеличивая беды, которые они способны обрушить на головы юных сообщников. «Я его не знаю», — упорно повторяли все.

Дик вскоре перестал отвечать следователям, только делал отрицательный знак, мечтая, чтобы этот приглашенный оказался последним. Но дети шли и шли.

* * *

[1] (прим. Лины) Могу представить, как мальчишки искали предателя! Мы перебирали все варианты и спорили так, будто предатель среди нас, а не в прошлом. Но ответа никто не знал.