* * *

В последние сто лет у каждого уважающего себя мальчишки, даже из самых бедных семей, есть белая рубашка и шоколадный кожаный костюм с широким поясом, в точности повторяющий доспехи странников. Но даже в самой богатой семье юный наследник не может себе позволить настоящую ластиковую шкуру. Этот материал удостоверяет звание рыцаря дороги и стоит дорого, но нет на свете тех денег, чтобы купить его, если не имеешь на это права.

За годы наряд-копия, которые раньше шили на заказ, появился в широкой продаже. И получил торговое название «костюм номер один». Те мальчишки, гардероб которых он ещё не украсил, всё равно мечтали о нем как о лучшем подарке к совершеннолетию или костюм обещали им в обмен на примерное поведение.

С начала мятежа, когда Шарг закрыл ворота перед чужаками, во всех школах и других общественных собраниях запретили появляться детям в этих костюмах, чтобы не сбивать с толку полицию. На улице любого мальчишку могли остановить и даже арестовать до выяснения личности. Если кто-то попадался властям трижды, родители вынуждены платить штраф, как за мелкое нарушение общественного порядка. Сложность состояла в том, что ни один из детей города, из самых почтенных и уважаемых семей ни разу нормально не назвал свое имя и адрес в ответ на вопрос патруля. Хоть бы молчали! Но мальчишки смеялись и отвечали, что, само собой, каждого из них зовут Дик, как же ещё?

Поэтому городская охрана взвыла, когда рано утром в воскресный день получила новый розыскной листок с приметами преступника. Выйдя в дозор, они увидели на улицах всеобщую демонстрацию. Молодых людей мужского пола, старше шестилетнего возраста, в другой одежде, кроме костюма номер один, в Шарге больше не было!..

Магистрат обещал тому, кто поймает Дика, пятьдесят золотых. У охранников порядка кружилась голова: хватай любого! Но ведь даже их собственные сыновья сегодня вырядились так вызывающе. Все попытки усмирить это народное гуляние встречали резкий отпор.

«Шарг — вольный город! Каждый может ходить в той одежде, которая ему нравится!»

Возмущались не только сами мальчишки, их поддерживали горожане, бросая на гвардейцев не самые дружелюбные взгляды.

Дик со всей компанией спокойно гулял по площади. Они покупали горячие пирожки, смеялись, толкались, задирали гвардейцев. Но за этими занятиями мальчишки обсуждали, как отвлечь внимание городской стражи и устроить Дику побег?

— Ступить некуда от черных мундиров! — возмущался Малёк. — Трех шагов не пройти, чтобы не наткнуться на патруль! Сколько можно!

— К крепостной стене не подступишься! — сердито рассматривал охрану гарнизона Хор Хент. — Как заставить их всех отвернуться?

— Надо предложить им веселое представление, — заметил Басель.

— Кто-то клюнет, а остальные будут шарить по городу! Не говоря уж о лучниках на стене! — спорил Хор.

— Есть волшебный способ отвлечь все патрули так, словно их вовсе нет на улицах, — весело сказал Дик.

— Какой? — загорелся Лив.

— Сделать, чтобы меня поймали.

— А…— Хор уже открыл рот, чтобы возразить, но Илли Фоссет перебил его.

— Отличная мысль, Дик! И кто будет тобой?

— Мало ли похожих, целая площадь! — хмыкнул Лив.

— Да, тебе двойника подобрать труднее! — ехидно заметил Хор. — Рыжих в Шарге по пальцам одной руки сосчитать можно.

— Вот, чтобы далеко не ходить, тебя и сдадим властям, — с довольным видом сообщил ему Дик.

— Хорёк? — возмутился верзила Басель. — Вот это хлипкое существо, руки-соломинки — рыцарь⁈

— Кто «существо»? А ну, повтори! — Хор угрожающе замахнулся на приятеля кулаком, но выбор слишком польстил ему, чтобы обижаться всерьез.

— Так больше похож, — скептически скривился Басель. — Но над нами весь город смеяться будет.

— Этого мы и хотим, разве нет? — удивился Малёк.

— Точно, — кивнул Дик. — Глаза и волосы темные, на вид лет тринадцать. Что им ещё нужно?

— Наверно, меч. Хотя бы игрушечный, — издевательски подсказал Лив.

— Нет, — нахмурился Дик. — Всем сейчас запрещено носить оружие. Они могут, не разбираясь, применить силу. Ладно, идите на дальний край площади, подразните гвардейцев. Со стен стража увидит вас. Тяните время, возмущайтесь. Но если поймете, что дело плохо и Хора сейчас заберут в крепость, начинайте громко смеяться. И других по дороге посвятите в игру. Удачи!

— Удачи тебе, Дик, — друзья беспокойно глянули на крыши гвардейских казарм, примыкающих к стене города.

Как только вокруг мальчишек стала собираться толпа, Дик проскользнул за бочку, стоящую под водостоком и ждал, когда над толпой полетит слух, что мятежник пойман. Когда все люди на площади, как по команде хлынули на дальний край, так что казалось, площадь сейчас накренится, как лодка, Дик полез по водостоку на крышу.

Казармы примыкали к городской стене. Дик прихватил крюк и моток прочной веревки. Если стража смотрит на площадь, можно перелезть стену, спуститься вниз и пробежать до глухого неохраняемого участка далеко от ворот. Просидеть там до темноты, потом осторожно переплыть ров… там до леса три минуты быстрого бега. Если повезет, не заметят. Или не попадут в темноте.

Стража дружно тянула шеи, надеясь рассмотреть, что творится на площади. Но как только Дик оказался на крыше, со всех сторон на площадь ворвались всадники в черных мундирах и стали разгонять толпу. Глашатаи кричали новый указ.

У магистрата не выдержали нервы. Устроенная Илли «демонстрация» заставила их прибегнуть к силе. Над Шаргом летели призывы «больше трех не собираться», а всем молодым жителям в костюмах «способных ввести стражей порядка в заблуждение» немедленно убираться с улиц. Тех, кого сейчас удастся поймать, продержат в участке всю ночь, и они должны будут заплатить штраф в городскую казну.

Люди кинулись врассыпную. Стражники заметили Дика. Один побежал по стене, чтобы схватить его. Пришлось прыгать вниз и улепетывать вместе со всеми, не разбирая дороги. Кто-то схватил Дика за руку и прямо под носом у стражников затащил в подъезд дома. Приказ выполнен, с улицы мальчишки ушли. Отдышались и взглянули друг на друга.

— Я тебя знаю, — удивился спаситель, младше Малька. — Ты настоящий! Я видел тебя в руинах.

— Сам тебя не помню, прости. Сидел, наверное, как мышонок, — Дик с улыбкой смотрел на своего спасителя сверху. И видел круглолицего полненького мальчика в темной курточке с двумя рядами блестящих железных пуговиц. — У тебя нет костюма?

— Папа обещал мне к совершеннолетию, — вздохнул малыш. — Но, может, купит раньше. Если буду себя хорошо вести.

— Отец — стражник?

— Да. Он сторожит крепость, — мальчика явно смутил этот вопрос. Он выглянул наружу и сказал, что пойдет, пожалуй. Дик остался и со вздохом привалился к стене. Тут же в подъезд влетели ещё двое, тоже знакомые. Племянник красотки Маро вызвался проводить Дика до руин. Главная помощь — держаться сбоку, закрывать меч. И вообще, двое вызывали у всех вокруг вдвое меньше подозрений, чем одиночки.

Запыхавшись, они постучали в дверь дома советника Фоссета. Раскланялись с родителями Илли, поднялись в его комнату и провели там всё время до вечера. Когда стемнело, Дик вернулся в руины. Позже, когда родители думали, что сын уже мирно спит, Илли принес Дику ужин.

— Жаль, ты не видел, что Хор устроил солдатам! — Илли пытался рассеять тяжелое молчание.

— Представляю, — Дик с аппетитом жевал ветчину. — Дальше.

— Мы сегодня чуть не влипли…

Дик промолчал, только сделал философские движение бровями, означающее, что он ничуть не удивлен. Скорее, странно, что они всё ещё свободно сидят и болтают, а на окнах вокруг нет решеток.

— Будешь спать? Ты очень устал сегодня? — осторожно поинтересовался Илли после ужина. Ему хотелось бы ещё посидеть в руинах, посмотреть на звезды, поговорить с Диком о чем-нибудь важном спокойно, не на бегу. Тот пожал плечами:

— Устал? Мы отлично гуляли, меня целый день никто не дергал с вопросами о мятежниках… Нет, спать неохота, посмотрю на город. Мне нравится, когда так тихо…

— Мне тоже. Дик… хочу спросить… может, это глупости, но не хочешь — не отвечай. — Илли путался в словах, не зная, как высказать свой вопрос: — Тебе уже столько лет… взрослые говорят, сам слышал, что так жить невозможно. Что нельзя всё время оставаться ребенком. Что это непременно надоест. И что этого может хотеть только тот, кто бежит от трудностей жизни. Как ты живешь, Дик? Ты сам себя кем считаешь, взрослым или ребенком?

— Хм… ни то, ни другое. Совершеннолетним. Знаешь, не успеваю жить. Не хватает времени, чтобы почувствовать себя человеком. И жаль тратить его, чтобы думать о такой чепухе. Поэтому соскучиться или устать от самого себя мне некогда. Иногда очень хочется побыть менее взрослым и самостоятельным, да кто мне позволит? Проще говоря, нет, никогда не хотелось вырасти и стать полноправным взрослым. Чтобы они, а не вы принимали меня за своего.

Твой отец слышал обо мне с детства, от родителей или бабушки, которые тоже знали меня почти со своего рождения. И всё-таки чувствует себя старше меня, и хотел бы дать мне совет, как благоразумно вести себя среди взрослых. Господин советник считает меня ребенком. Думаю, ему виднее. Хотя, с вами, конечно, чувствую, насколько давно живу, — Дик невесело улыбнулся и поднял лицо к небу. Там подмигивали, то прячась в летучих облаках, то выпрыгивая из тени, мелкие звезды.

— А бывает такое, чтобы ты… — запнулся Илли. — Дик, ты считаешь, что слёзы — признак слабости характера? Для мужчины, я имею в виду.

— Смотря что причиной. Если от жалости к себе или обиды, это действительно слабость. Бывают слёзы, как белый флаг — признание поражения. А бывают сами по себе: человек не сдается, даже если невольно катятся слезы. Вообще-то, если можешь позволить себе плакать, значит не так уж всё плохо. Значит, ещё надеешься, что кто-нибудь пожалеет. Люди или Всевышний.

— Ага, взрослые мужчины никогда не плачут! — не поверил Илли.

— Неправда, — спокойно возразил Дик. — Видел слёзы суровых королей и грозных военачальников…

— А сам? — ревниво уточнил Илли.

— Редко. В детстве не плакал, наверное, лет до пяти. Кормилица всегда меня за это ругала. Говорила, что непременно надо научиться. Иначе, когда вырасту, все скажут, что у меня каменное сердце. Люди и так за глаза называли меня «драконом». От обиды плакать не приходилось, а от бессилия — было. Но только однажды слёзы для меня что-то значили. Когда были очень нужны, а их не нашлось. Настоящее горе жжет изнутри, и глаза остаются сухие. Чувствуешь, словно ты умер, но всё вокруг неправильно: свет не гаснет, и ты можешь видеть, говорить, двигаться. А хочется вообще не быть на свете, исчезнуть. Плакать может только живой…[1]

Они ещё долго сидели напротив друг друга. Молчали. Смотрели на звезды. Сын советника пожелал «соседу» спокойной ночи, но уходить не хотел. Словно боялся оставить Дика одного в руинах. Илли казалось, только закроется за ним дверь в подвал, отовсюду появится стража и возьмет недостроенный дом штурмом.

* * *

Утром, когда Фоссет-младший собрался в школу и шел к парадной двери, он услышал в коридоре знакомый голос:

— Илли!

— Дик? Что случилось?

— В руинах обыск. Надеюсь, не доберутся сюда. Дверь закрыта, ход перекрыт камнями, насколько возможно.

— Откуда они взялись в такую рань?

— Думаю, общая облава. Идем.

Илли сперва ужаснулся, представив, что Дик выйдет на улицу в такой момент. Но потом признал, что его единственное спасение сейчас в толпе мальчишек, издали очень похожих, благодаря костюмам.

По пути собралась большая компания. Они невольно замедляли шаг, обсуждая, куда бы спрятаться, потом спохватывались и бежали бегом, чтобы не выглядеть подозрительными для патрулей. Но, стараясь идти быстро, к школе они продвигались зигзагами, сворачивая куда угодно, лишь бы тянуть время и успеть найти выход.

Несмотря на старания, школа неумолимо приближалась. Ее трехэтажное здание из розового камня торчало посреди маленькой площади, призывно распахнув объятья дверей. Внезапно с двух сторон появились патрули. Один вынырнул из-за угла школы, второй — сзади, из улочки, выбегающей на площадь. Улицы разных кварталов вливались в площадь Знаний со всех сторон, как ручейки — в озеро.

Ничего не оставалось, как продолжать всей толпой двигаться к школе. Спешка не могла сейчас вызвать подозрений, до начала занятий оставались минуты. Когда они преступили порог школы, Дик хотел остаться внизу и переждать облаву где-нибудь в здании.

— Идем! Они сейчас будут здесь! — тянул его вверх по лестнице Илли.

— Да пусть лучше сразу арестуют! — фыркнул Дик. — Меня всё равно выгонят из класса за незнание ваших премудростей.

— Нарими не выгонит, она добрая.

Только все заняли свои места, в класс впорхнула молоденькая учительница. Видно, что ей более привычно сияющее выражение тонкого личика, но сейчас госпожа Нарими чем-то расстроена или возмущена.

— Здравствуйте! О, я боялась, что застану пустой класс. Видели внизу этих ищеек? Надеюсь, они никого не забрали? Но вы тоже хороши, что за маскарад? — тон ее упрека был скорее мечтательный. Нарими обвела взглядом своих учеников и позволила лицу наконец принять привычное выражение. Ее огромные светлые глаза засияли. — Кроме того, я так совершенно никого не узнаю́… Кроме Лива!

Рыжий горделиво вскинул голову, вскочил с места и раскланялся на три стороны. Остальные немного натянуто, но дружно засмеялись.

— Вот ещё вижу Илли, — со смехом обличительно указала Нарими. — Тебе даже этот костюм не поможет избавиться от образа неисправимого отличника! — Ее открытый любознательный взгляд перебежал к задним партам, где сидели все ребята постарше: — А ты, мальчик, новенький? Ах!.. — она испуганно прижала ладонь ко рту, чтобы удержать догадку, и расширенными до невероятного глазами испуганно смотрела на Дика. По его улыбке она внезапно всё поняла. И, поскольку учителя обладают реакцией близкой к закаленным в сражениях воинам, Нарими тут же взяла себя в руки. — Немедленно все достаньте тетради! — совсем другим тоном скомандовала она. — Откройте чернильницы и пишите…

Когда в дверь постучали, учительница решительно отворила и увидела на пороге солдат гвардии и старшего попечителя школы.

— Госпожа Нарими, вынуждены вам помешать. Эти господа хотели бы осмотреть все помещения нашей школы, даже те классы, где идут занятия. Я пытался им объяснить, но… — пухленький добродушный попечитель воздел руки к небу.

— Как это понимать, господа? — холодно поджала губы учительница. — Почему вы врываетесь в школу посреди урока? Дело настолько неотложное? Может, приключился пожар или нам угрожает другая опасность, что нельзя подождать всего полчаса?

— Увы, любезная госпожа, вашему почтенному заведению действительно угрожает опасность, — вежливо ответил старший в отряде. — К вам, вполне вероятно, проник опасный государственный преступник.

— В мой класс⁈ — ужаснулась Нарими.

— Не обязательно сюда, госпожа, но я должен проверить.

— Что ж, входите, — Нарими неохотно уступила ему дорогу. — Только имейте в виду, что у нас сейчас идет важнейшая контрольная работа, поэтому, я вас прошу, не отвлекайте учеников понапрасну и соблюдайте возможную тишину во время обыска. — Она звонко похлопала в ладоши: — Послушайте меня!

Ученики настороженно подняли головы от тетрадей.

— Никаких оправданий, что вам мешали, и дополнительного времени не будет, всем ясно? Поэтому каждый занимается своим делом: вы отвечаете на вопросы и решаете задачи, а господа гвардейцы ищут своего преступника. Прошу вас, господа…

Патруль рассыпался по классу.

— Почему ваши ученики в таком виде? — недовольно спросил глава отряда.

— Да, костюм номер один сейчас строго запрещен, — подтвердила Нарими. — И в другой день я отправила бы нарушителей домой, переодеться. Но сегодня, я совершенно уверена, они все явились в таком виде нарочно, чтобы сорвать контрольную работу. Поэтому я решила наказать их иначе. Кстати, прошу прощения за любопытство, кто сообщил вам, что преступник находится в школе?

— Я не могу вам ответить, при всем уважении, — усмехнулся в усы гвардеец.

— Но это взрослый или мальчишка? Я спрашиваю лишь потому, что это вполне возможно, дополнительная хитрость, чтобы заставить меня отменить сегодняшнюю проверку знаний.

— Ладно, ребята, за мной! — скомандовал старший, после того, как гвардейцы прошли вдоль рядов парт, выглянули в окно, отодвинули доску и заглянули в кладовку, где стояли свернутые трубками подробные карты. Патруль церемонно откланялся и тихо покинул классную комнату. Они больше не продолжали обыск по классам, решили дождаться конца урока.

* * *

[1] (прим. Лины) Много лет все пытались разгадать, что за горе в жизни Дика было самым страшным? Все понимали, что это не смерть родных, а что-то более позднее, когда он уже стал рыцарем. И никто не мог узнать точно. Выдвигались самые невероятные предположения. Сейчас для меня нет в этом никакого секрета. Я знаю, хотя не спрашивала специально.

Та ночь после казни, когда он остался один. Чарли заслуживал, чтобы о нем было пролито немало слез, а у Дика их тогда не было. Зато недавно ещё и издевался надо мной, что плакать по такому давнему поводу очень глупо! А сам!!! Нет, не буду утверждать, что я это видела, он отвернулся, но точно знаю, что при мне это почти было! На грани. Он говорит, что я кого угодно доведу. Отличное оправдание, очень мужественное и рыцарское!

(от составителя) для читателей «Панголина». Чарли удалось повторить это «почти» ещё раз, лично.