* * *

С половины шестого вечера колокола звонили непрерывно. Как в сказке[1] или как при нашествии пиратов. Люди высыпали на улицы, собрались перед крепостью. Матери прижимали к себе детей, но не уводили их по домам. То ли не могли удержать, то ли решили — так лучше.

Ворота крепости открылись и весь гарнизон городской гвардии, кроме часовых и тюремщиков, выстроился в две колонны длинным-длинным коридором, через всю площадь, до улицы Зеленого холма и вдоль по ней, сколько хватило солдат. Герольды, на одеждах которых спереди и сзади герб Пальмира на красном поле, протрубили начало казни.

Первым из ворот крепости вышел начальник охраны в парадном темно-синем мундире с начищенными пуговицами и пряжками. Со связкой ключей на поясе и с печатью суровой торжественности на заросшем лице. Кабан прошел всю площадь быстрым шагом, внимательно зыркая по сторонам. Остановился, обернулся и махнул рукой.

Тогда из ворот крепости вышли двое мужчин в белых матросских блузах и мальчик в сине-полосатой шерстяной рубашке, узкой, как кольчуга. Они двинулись по коридору стражи в сопровождении шести солдат в тюремной форме. Солдаты шли «подковой» — по двое по бокам и пара сзади.

Последним, в некотором отдалении, высоко подняв голову и царственно развернув плечи, шествовал палач в черной одежде и зимнем плаще, поскольку вечер холодный, а у людей на такой должности рукава всегда короткие или закатаны по локоть. Палача сопровождали два хилых помощника, не имевших абсолютно никакой представительности. Они косились на толпу и жались к тени мастера, как трусливые собачонки.

Улица Зеленого холма полностью оцеплена. Колонны гвардейцев двигались параллельно с приговоренными, а люди не могли проскользнуть между солдатами и стенами домов. Толпа бурлила в хвосте процессии, как вода за кормой уходящего корабля. Так длилось до стен города и малых «Маячных» ворот. На широком склоне, который и был Зеленым холмом, толпа снова разлилась широко, как реки по весне. Некоторые даже обгоняли процессию, заранее зная, куда она направляется и стремясь занять лучшие места.

Кабан добродушно усмехнулся, глядя на студентов и мальчишек-оборванцев, спешащих на холм. Ему даже показалось, что он узнал своего нового осведомителя в серой шапке с низкой тульей и короткими полями, отогнутыми на одно ухо.

Выстроившись на высоком берегу с видом на Столбовую бухту, герольды ещё раз громко зачитали приговор. Приговоренным дали последнее слово, но они ничего не говорили о самой казни. Только попрощались с Пальмиром, пожелали его жителям счастливой и свободной жизни и помахали друзьям, пока руки свободны. Кто-то в толпе плакал, некоторые рвались вперед, но двойная цепь гвардейцев была сплошной и неприступной. Теперь они стояли полукругом, огородив участок берега с обрывом. Процессия спускалась по узкой тропе в бухту и временно скрылась с глаз. Люди хлынули ближе к краю, чтобы видеть место казни внизу. Гвардейцы следили за порядком и охраняли вход на тропинку. Кабан стоял перед самым началом спуска, поигрывая ключами, словно говоря: «Закрыто, голубчики».

Люди не стояли на месте. От волнения они переходили из стороны в сторону, толкались, пытались протиснуться в первый ряд, поэтому толпа качалась волнами. Море, напротив, пока спокойное. Столбы торчали в полосе прибоя, уже в воде, хотя Дик помнил, днем до воды оставалось около метра. Дик стоял здесь, среди толпы. Хотел сам видеть их лица и слышать, что они скажут. Он уже убедился, что люди не возразят против приговора, хотя вначале надеялся на это.

— Что вы молчите? — резко взлетел вверх молодой голос. — Нельзя же так!

Студента, который возмутился, поддержали ещё несколько голосов, но тут же им в горло нацелились пики стражи. Молодые люди отступили. Кто-то пытался прорвать заслон на тропинке, и волны хлынули бы в Столбовую бухну не со стороны моря, но Кабан приказал хватать всех недовольных, связывать и тащить в сторону, к деревьям, чтобы не мутили остальных.

— Хотите что-то сказать? Культурно выстраивайтесь в очередь по шесть! Всех выслушаем! — громко объявил начальник охраны и захохотал.

Никому больше шутка смешной не показалась. Да и вообще не показалась шуткой. Намек люди отлично поняли. И окончательно смирились со своим бессилием.

В это время внизу, в бухте, трое приговоренных вышли на пляж. Палач и его помощники быстро приковали двоих взрослых преступников к столбам во втором ряду, сомкнув кандалы вокруг щиколоток и заведя руки за спину, по другую сторону столба. Они стояли лицом к зрителям, спиной к морю. Но с Юнгой, которому выбрали первый столб в центре, помощники замешкались. Палач недовольно махнул рукой, один из помощников стрелой метнулся вверх по тропинке. Люди на обрыве заволновались. Женщины ахали, некоторые от избытка чувств и недостатка воздуха падали в обморок. Неизвестно почему, но многие надеялись на чудесное помилование мальчика. В толпе два человека знали причину этой заминки. Им нужен ключ. Один из ручных кандалов на этом столбе закрыт.

Кабан, не имея права выпускать связку ключей из рук, крайне недовольно последовал за помощником палача. Кабан злобно пыхтел, поднимаясь обратно по крутой тропке среди скал. Палач злился, потому что, намокнет он в ледяной воде или нет, решали именно эти минуты. А ножные кандалы пришлось застегивать именно в воде! Мужчинам, стоящим на пару шагов дальше от берега, чем Юнга, вода уже по колено.

Солнце, ещё желтое, неумолимо клонилось к закату. Так же неумолимо катились широкие пологие волны, и вода медленно, дюйм за дюймом поднималась. Герольды над обрывом протрубили окончание казни, хотя самое главное начиналось именно сейчас.

Толпа и гвардия не расходились. Это сигнал только для Дика. Пройдя весь склон, он боком, осторожно, отделился от толпы, нырнув за полосу тернового кустарника. Спустился по другому склону Зеленого холма за скалистой стеной Столбовой бухты, и вышел к морю. Там его ждал в лодке хозяин «Пальмовой бочки». Другая большая лодка чуть маячила далеко в море, в тени скалы. Наверное, двоим парням с ее борта тоже видна казнь, они затаились как раз при входе в бухту.

Отчалив от берега, Дик первым делом поднял со дна лодки кольцо с фальшивыми ключами и опустил руку в воду, за борт. Его по локоть обожгло льдом. Дождавшись, пока лодка выйдет на глубину, Дик разжал пальцы и избавился от улики. Проверил на месте ли ключ от цепей на столбах. Спрятал под куртку воротник белой рубашки. Надел пояс поверх костюма и снова тщательно сгладил шов куртки на груди. Достал из кармана мягкие очень тонкие кожаные перчатки под цвет костюма и такой же кусок темной кожи — маску с прорезями для глаз, ноздрей и рта, закрывающую полностью лицо и шею, но надевать не стал. Он знал, что ждать ещё ужасно долго. Солнце совсем не двигается, а вода набегает всё быстрее.

Вместе с трактирщиком они добрались до входа в бухту и прятались за скалой, рядом с первой лодкой. Дик боялся заглядывать за край скалы, но должен узнать наверняка, сколько у них времени. Толпа не расходилась, стража стоит высоко на берегу и будет торчать там всю ночь. В бухте никого, кроме осужденных. Судя по тому, что то один, то другой поворачивает голову к соседям, они переговариваются. Вода им уже до пояса, а младшему, вероятно, подбирается к груди. Холод, конечно, адский, как в бездне по ту сторону смерти. Юнгу еле видно, столб закрывает его почти целиком.

Дик точно так же чувствовал, как холод медленно подступает к его сердцу, будто и сам в воде. Он не мог ждать. Но солнце не садилось. Оно уже стало красным, но торчало в небе, перерезанное тонким облачком. Словно солнце тоже по грудь в серой воде. И оно тонуло, но слишком медленно! Солнцу сегодня Дик отчаянно желал скорейшей и полной смерти.

— Не успеем, — Дик обернулся к своим спутникам. Двое парней, рыбаки из братства, и хозяин «Пальмовой бочки» до сих пор хранили молчание, также переводя взгляд от солнца к столбам в бухте. Но когда Дик сказал, что всё равно вода поднимется быстрее, чем стемнеет, поэтому он собирается идти сейчас, они наперебой стали отговаривать его.

— Чего мне ждать? Руки уже в воде. Кто знает, сколько времени уйдет на все замки?

— Тебя увидят с берега, — поморщился трактирщик. — Скажи, у стражников есть луки? Вот видишь… Ещё слишком светло. Как только солнце сядет, сумерки потемнеют быстро. У нас есть время.

— А у них? — разозлился Дик. — Нельзя тянуть до последнего, мне нужно много времени, чтобы открыть нижние замки под водой. Заметят с берега? Пусть видят! Решат, что это зверь… рыба… не знаю, кто там водится в вашем проклятом море!

— Ты не ругайся, рыба-зверь, — один из рыбаков хмуро глядел поверх столбов на берег. — Дело не только в тебе. Охрана. Если они заметят и объявят побег, нам не уйти. Догонят берегом в два счета. А далеко мы уйдем в море на этих лодочках? У крепости есть два военных корабля, один из них день и ночь готов к отходу. Всё будет зря…

— Да, нам по светлому не уйти, — подтвердил другой рыбак слова брата. — Но дело не в одной охране. Люди не должны видеть их спасение. Если ничего не выйдет, все скажут себе: мы были правы, не стоило и пытаться. А если мы благополучно откроем цепи и уйдем от погони, то люди скажут: мы правы, что не вмешивались, их спасли и без нас. И так всегда будет! Подожди, сколько возможно. Ради всего Пальмира.

— Ради спокойствия вашего прекрасного города их убивают! — вскипел Дик. — Мне наплевать, кто о чем думает, пока они — там, а остальные в безопасности рассуждают о том, как преподать урок всему городу! Вы свой, а стража свой! Мне всё равно, будут ли жители Пальмира сегодня ночью спать спокойно или ворочаться. Это дело их личной совести. Не надо никому решать за всех! Если не успею, это будет только моя вина, не ваша! Не хочу прийти слишком поздно. Всё, солнце село.

Дик быстро натянул перчатки, заправив в них рукава куртки, повесил на пояс рядом с флягой, вторую — с ромом. Подумав, снова отцепил ее и сделал большой глоток, чтобы согреться. Проверил надежность крепления меча… Дик не решался оставить Тореллинг в лодке. Во-первых, он мог пригодиться, если замок намертво заклинит. Можно попробовать перерубить. И, если придется выйти на берег, навстречу страже, чтоб задержать погоню, меч нужен под рукой.

— Так, если трое доберутся до вас, а сам отстану, меня не ждать, — приказал рыцарь.

На этот раз никто не возразил.

Дик плотно завязал маску на затылке, глубоко вдохнул, сжал в кулаке ключ и прыгнул в воду.

— Удачи, рыба-зверь!

Издали Дика действительно трудно принять за человека. Он закрыл светлую кожу лица и рук, чтоб не светиться в темноте. Но сейчас ещё совсем светло. Темное веретено, плывущее к столбам напоминало дельфина или тюленя. Остановившись в метре позади ближайшего пленника, Дик замер в воде, глядя на берег. Пальцем в его сторону как будто не показывают. Примерившись, он набрал воздуха и нырнул, на ощупь добираясь до ножных кандалов. Открыть оба замка удалось не сразу, понадобилось глотнуть воздуха. В перчатках под водой орудовать неудобно. Успех зависел от чувствительности пальцев, а их сводило от холода, кроме того, вторая кожа мешала точно нащупать форму замочной скважины для ключа. Ключ повернулся легко, но времени уже потрачено намного больше, чем если бы Дик просто открыл замок вслепую.

Возможно, пленник даже не почувствовал, что его ноги свободны. Но не заметить прикосновения чужих пальцев к руке пониже локтя не мог.

— Пожалуйста, если можете, стойте пока, будто ничего не происходит, — услышал он. — И передайте остальным, пусть не боятся. Вас ждет лодка, здесь рядом, за скалой.

— Ты о чем думаешь, тебя увидят! — спасенный охрип от волнения и холода. — Ещё светло!

— Стемнеет, поздно будет. Стойте и ждите удобного момента сами! Юнга удержится? Тогда сперва его отпущу, — Дик снова нырнул и добрался до следующего столба, почти прополз по дну на животе. Провел рукой по цепи, одно кольцо вокруг левой щиколотки открыл, второе — нет, мешала штанина, путавшаяся под руками. Дик вдохнул, подняв над водой только нос и спрятался обратно. Кольцо заело. Дик очень боялся сильно дергать, чтоб не сломать ключ. Осторожно вытащил его, снова вдохнул и начал всё заново. Ножные кандалы открылись. Освободить руки проще простого, Дик знал, что именно эти браслеты проверял Талль, и настолько уверен в них, что повернул ключ не глядя.

— Спасибо. — Пленники все хрипели. Они замерзли и перекрикивали шум прибоя, чтобы слышать друг друга.

— У меня есть ром, держи. Жди следующую волну и делай вид, что пытаешься вырваться из кандалов. Глотни побольше, — Дик вложил флягу в онемевшую от холода руку Юнги и открутил крышку. При следующей волне мальчишка-осужденный дернулся вперед, почти нырнув с головой в воду и отчаянно потянулся к небу, запрокинув лицо, доставив этим немало волнения чувствительным барышням на берегу.

— Спасибо. Так ещё немножко протяну. Скоро стемнеет.

— О темноте уже слышать не могу, — сквозь зубы ответил Дик, закручивая флягу. — Проклятье!

— Что? — испугался Юнга. Но ответ узнал не скоро. Только когда Дик нашел ключ на дне и вынырнул снова.

— Порядок. Жди сколько можешь, потом тихонько плыви вправо, до края скалы. Там лодка.

— Скажи, кто ты? — в голосе Юнги слышалась улыбка.

— Позже познакомимся.

— Удачи!

Дик снова нырнул и поплыл к третьему столбу. Наверное там кольца попались самые ржавые. Да и нырять с каждым разом становилось всё глубже, а вода казалась всё холоднее. Ластиковый костюм по мере сил защищал Дика, но всё лицо, хоть в маске, хоть без нее, леденело, а за шиворот лилась вода. Но Дик ругал свои доспехи только за то, что ему в них менее холодно, чем остальным.

Наконец все трое пленников свободны. Двое уже подкрепили силы ромом, Дик возвращался к первому, чтобы и тот глотнул из фляги. Спрятавшись позади столба, Дик посмотрел на небо. Серое. Закат погас, но густой тьмы всё нет. На холме светит маяк. А вода уже у всех перехлестывает грудь. Что бы он успел, прыгни из лодки только сейчас!

— Набирайте воздух и нырните с головой несколько раз. Пока зеваки не убедятся, что всё конечно, никто не отведет взгляда от моря! — Дик чувствовал, что ему самому глоток рома не повредит.

— Пожалуй, ты прав, — с трудом ответил ближайший пленник. — Мы скоро не сможем двинуться, а нас всё равно видно. Юнга, ты первый!

— Что?

— Ныряй! Тони, уже пора! — моряк зашелся таким кашлем, который издали легко принять за агонию.

Теперь на обрыве махали руками. Толпа виднелась смутно, но нисколько не поредела.

— Оставьте белые рубашки на столбах! — скомандовал Дик. — Привязывайте рукавами. Вам одинаково холодно, а люди пусть видят белое пятно. Юнга, не надо, ты просто уплывай! Ныряйте и плывите к лодке!

Сам он рванулся на середину залива, не прячась, ныряя и выпрыгивая на поверхность, нарочно поднимая фонтаны брызг, чтобы отвлечь внимание людей от трех приговоренных к мучительной смерти.

Стараясь не размахивать руками, не высовываться из воды и вообще как можно меньше походить на человека, Дик показывал наблюдателям только спину и плечи, а чтобы вдохнуть, нырял и переворачивался лицом вверх, выставляя из воды только нос.

Несколько раз он почувствовал, как в спину его клюнули стрелы. Тогда он сразу уходил под воду и всплывал чуть в стороне, медленно рывками приближаясь к выходу из бухты. Укрывшись за пустым столбом, Дик огляделся. Стемнело, но головы троих пловцов он хорошо видел. Они ещё далеко от края скалы. Только-только собрались вместе. Ему нельзя плыть в ту же сторону, заметят всех.

Вздохнув, уже не таясь, Дик насколько мог быстро поплыл к противоположной скале. Нырнул, уходя от дождя стрел, услышал далекий-далекий сигнал рога. Немного отдышался, держась за камни и прячась от преследователей. Прикинул, что до порта ему плыть ещё около часа, он столько не выдержит. Дик поплыл тихо, стараясь не тратить силы и не замечать холода. Увидел, как по берегу цепочкой бегут фонари.

Теперь стало по-настоящему темно. Дик плыл, стараясь держаться ближе к берегу. При луне море поблескивало, любая рябь, идущая вразрез с узором волн, заметна. Он выбрался на берег в районе доков. Спрятался в них и ждал, пока высохнет костюм. «Согревающая» фляга давно пустая. Зубы выбивали барабанную дробь. Сняв наконец маску и перчатки, Дик сильно растер кожу лица и уши. Время от времени он делал это снова и ладонями ерошил волосы, чтобы скорее высохли. Достал из ножен клинок и вытряс воду. Так же поступил с сапогами и надел их снова.

Доспехи высохли намного быстрее, чем прическа. Приведя себя в обыкновенный вид, Дик вышел на причал. Прокрался в порт, где царила своя ночная жизнь. Но рядом постоянно слышались резкие команды и топот. Мелькали фонари. Увидев трап и борт знакомого корабля, того же, рядом с которым он стоял, впервые глядя в морскую даль, не спрашивая позволения и не раздумывая, Дик юркнул на борт.

— Стой! — преградил ему путь вахтенный матрос. — Чужим сюда нельзя!

— Позови вашего капитана, — хрипло потребовал Дик.

— В чем дело, что за шум? — помощник капитана как раз обходил корабль, смотрел, всё ли в порядке перед отходом. — Так, нападение на честную торговую шхуну? Это тебя я видел на причале? — скорее всего, он вспомнил не самого мальчишку-рыцаря, а его меч.

— Меня. Должен уйти с вами. Немедленно!

— Малыш, но я уже сказал тебе, что это невозможно. Да и какое «немедленно»? Сейчас прилив и ветер с моря. Куда же мы уйдем, даже если бы очень захотели. Смешно!

— А если скажу, — Дик смотрел ему прямо в глаза, — что столбы в бухте пустые, и тогда не согласитесь?

Моряк оглянулся по сторонам, словно и здесь их мог подслушать шпик. На пристань выехали всадники в солдатской форме и высыпало множество пеших с фонарями. Они оглядывались, ища преступника.

— Это за мной, — уронил Дик.

— Трап! Убрать немедленно, болваны! — зашипел помощник капитана, и два матроса поспешно подняли трап, отдали концы и стали выбирать якорь, совершенно не понимая, как можно выйти в море в прилив?

— Куда вы Долс? Кто здесь командовал отплытие? — появился на палубе очень удивленный маневром молодой капитан.

— Прошу прощения, но я.

— Куда? — капитан имел в виду, что между землей и небом им сейчас один путь: врезаться в причал.

— Лишь бы немножко отойти от пристани, — твердо ответил помощник. — Эй, на руле! Держи вдоль берега. Живее, разворачивайте носовые паруса, пусть думают, что мы кому-то уступаем место. Неважно, только бы они до нас не добрались, — он глазами показал на толпу военных на причале.

Тяжело качаясь и еле переваливаясь через волны, корабль при встречном ветре стал отходить под острым углом к берегу. Когда между ними и пристанью вырос корпус соседней шхуны, матросы вздохнули с облегчением, а капитан узнал о существовании на их борту пассажира.

— Что ж, из-за тебя над нами теперь будет смеяться всё Побережье. Вышли в море в разгар прилива! Не зря мы называемся «Легендой». Теперь будем ещё и притчей всех морских кабаков![2] Но дело того стоит, — капитан покровительственно опустил ладонь на плечо Дика, беря его под свою защиту. — Пассажиров мы не берем, это закон. Придется пока взять тебя в команду. Будешь юнгой.

— Рад служить, капитан, — устало ответил Дик, чувствуя, что глаза у него сами собой закрываются.

— Отлично. Тогда мой первый приказ будет такой: отправляйся ужинать, сушиться и спать!

— Спасибо. Вы спасли мне жизнь.

— Смешно слышать это от рыцаря. Иди, иди. Надеюсь, ты легко переносишь качку?

— Не знаю, — зевнул Дик. — Море вижу в первый раз!

Он ещё слышал позади смех команды, когда спускался в подвал, напоминающий Убежище воров, только деревянное. Спать на корабле оказалось очень приятно, кровать сама укачивала Дика, словно колыбель.

Наутро его разбудил старший матрос, который всеми командовал. Он назывался боцман. Когда Дик спросил, что же делает капитан, ему ответили, что капитан командует кораблем, а боцман — людьми на корабле. Поднявшись на палубу «Легенды Старого Юга», Дик изумленно завертел головой. Вокруг, сколько хватало глаз, тянулся горизонт. Абсолютно ровный купол неба и плоский круг синей воды, который нигде не заслоняла ни одна черная точка. А в центре этого — корабль с наполненными сильным ветром парусами.

Дик влез на нос корабля, на основание передней наклонной мачты, и потрогал парус рукой. Крыло корабля упругое, жесткое, его край и веревка, на которой парус держался, царапали руку, пытаясь вырваться из пальцев, как живые. Дик оглянулся и посмотрел вверх. Теперь ему казалось, что корабль движется прямо на него. Он кивал мачтами, то ли приветствуя, то ли угрожая. Слова боцмана стали понятны Дику. Корабль отдельное существо, которое служит людям, если они сумеют укротить его. Он вроде именного меча. Дик выхватил из ножен Тореллинг и отсалютовал флагу «Легенды Старого Юга».

— Эй, ты, чего бездельничаешь? — окликнул его боцман.

— Знакомлюсь.

— Юнга больше всего любезен сердцу корабля и всех людей на нем (особенно боцмана!), когда он работает, а не ловит ворон. Живо! Беги к рулевому, узнай курс.

— А как вы определяете, куда идти? Оно же совершенно круглое! — счастливо засмеялся Дик, показывая рукой на море.

— Вот на руле и спросишь! И для работы меч тебе ни к чему, оставь его в кубрике, не украдут.

— Да, боцман. Мигом, — Дик поспешил через всю палубу на корму, где расположено рулевое колесо.

По дороге он с усмешкой думал, что боцман не прав. Сердцу любого корабля любезнее всего живой юнга. Пусть он какой угодно лентяй. Главное, живой…

(конец истории)

* * *

[1] (от составителя) Колокола звонили сами собой, когда умер Великий шут Пакколь. Знак, что смерть одного человека, даже великого, не может заставить замолчать голос правды.

[2] (прим. Лины) Не знаю, сильно ли дразнили другие моряки «Легенду», но к традиционному перечню загадок и особых примет Дика, которые первым начал собирать Марик Золотое горлышко, а после эту моду подхватили все ярмарочные артисты слова, добавилась характеристика упрямства: «Только он может вывести корабль в море в разгар прилива». Потом это, как и многие фразы из «Приключений», стало пословицей. Я лично ее слышала в свой адрес два раза. Оба — в школе, когда спорила с учительницей, отстаивая свое сочинение.