* * *

Наутро, только началась ранняя сутолока на главном рынке Пальмира, Дик был на площади.

В базарной толпе он быстро приметил двоих оборванцев лет шести и восьми. Видел, как один на бегу толкнул в бок солидную тетушку с корзиной, извинился, увернулся от подзатыльника… Второй в это время, нырнув под локоть с другой стороны, срезал с ее пояса кошелек. Дик успел схватить воришку за руку. Тот мгновенно бросил кошелек и дернулся, чтобы удрать.

— Позови своего «короля», понял? — Дик подтащил карманника поближе. Когда тот испуганно кивнул, отпустил руку воришки. Тот канул в толпу, как в морские волны.

Дик подобрал кошелек и догнал хозяйку:

— Госпожа, это не вы уронили?

— Ой… Ах! Спасибо, тебе. Не перевелись ещё на свете рыцари!

Дик с поклоном отступил. На плечо ему бесцеремонно легла цепкая рука.

— Это кто здесь обирает моих подданных? Ты звал «короля»? Сейчас узнаешь, как я…

Дик успел ударить первым. Сильным коротким прямым выпадом кулаком в грудь. Нападавший на него парень лет двадцати-двадцати пяти отлетел в толпу и плавно повалился на мостовую с так и занесенной вперед рукой для удара. Его падение несколько сдержали люди, которые ахнули, поворчали, отступили и пошли по своим делам, обходя упавшего. Двое мальчишек-карманников, которых Дик уже видел недавно, тут же ринулись поднимать своего «короля». Дик тоже подал ему руку, помогая встать.

С «короля», одетого в длинные полосатые брюки и коричневый долгополый кафтан поверх цветной безрукавки, падение нисколько не сбило спесь. Напротив, настроило на серьезный тон беседы.

— Что надо? — он деловито отряхивался, набросив широкую полу кафтана на левую руку, как плащ. — По какому праву вы, рыцарь, грабите этих несчастных детей, зарабатывающих на кусок хлеба?

— Кошелек возвращен владелице. Мне нужен лучший карманник в городе. Присутствующие, разумеется, не годятся.

— Я правильно понимаю, что вы готовы вступить в сговор с ворами? — малый, держащий в руках всех уличных карманников, словно не расслышал. — Как же ваша честь? Она позволит вам принять помощь из столь недостойных рук?

Мальчишки-подданные засмеялись, прячась на всякий случай за спину «короля». Но тут же умолкли, когда Дик совершенно спокойно сказал:

— Ради спасения чужой жизни можно поступиться своей честью. Всё зависит от обстоятельств. Оплата золотом.

— Что же вы сразу-то не сказали, — распахнул Дику объятия коронованный вор. — Идемте со мной. Безопасность гарантирую. Вы мой гость!

— Не могу слышать эти слова от венценосных особ, — скептически отстранился Дик. — Никакой безопасности они не гарантируют. Если можно, как-нибудь попроще.

— Как угодно. Меня зовут Клареф. Это уже показатель того, насколько я вам доверился. Я буду вашим проводником в пальмирских трущобах. Пойму, если вы не назовете своего имени, это не обязательно. Думаю, могу его угадать. Прошу за мной, рыцарь.

— Далеко?

— Грузовой порт знаете? Там в доках наш зимний подземный замок. Уже довольно тепло, но в летние резиденции все пока не разъехались. Полагаю, лицо вас интересующее в этот час может находиться там.

Клареф отпустил своих малолетних «подданных». Он вел Дика такими закоулками, что невозможно подумать, будто они выйдут к морю. Но с проводником Дик оказался на берегу втрое быстрее, чем когда шел сам, казалось бы, напрямик. Они прошли длинный дощатый навес, где хранились корабельные грузы. Вокруг стояла охрана из матросов, сновали грузчики. Клареф свернул куда-то и пропал. Дик не сразу заметил фальшивую дощатую стену. Она казалась продолжением стенки дока. Но там оказался потайной узкий коридорчик и откидной люк в полу. Клареф, уже стоя по пояс в люке, поманил Дика за собой.

Вниз вела широкая каменная лестница. На удивление, в просторном подземелье не сыро и холодно, а тепло, словно рядом кузница или кухня. Проводник подтвердил, что в четырех углах доков стоят подвальные кузницы для починки судов. Убежище преступников и нищих — зал между ними. Там и печь есть, и вода подается… Вскладчину все банды исправно платят за аренду этого роскошного «замка». И никто в порту их не трогает и не выдает облавам. Они в свою очередь не прикасаются к судовым грузам, не украли ни единого тюка шерсти, ни гвоздя, ни фрукта из дальних стран. Хотя грузы порой приходят самые соблазнительные. Но уговор есть уговор.

В Убежище светло от масляных ламп, но охватить помещение взглядом не удавалось. В нем множество закоулков. Люди жались по углам, а весь зал разделяли на «комнаты» квадратные каменные колонны.

Ещё когда они спускались по лестнице, слышали жалобные крики и хлесткие щелчки. Только переступив порог Убежища и мельком бросив взгляд на двух молодых парней и тощего мальчишку лет восьми-девяти возле ближайшей к входу колонны, Дик произнес два слова: «Право гостя».

— Ну́рчи! — Клареф повелительным жестом прекратил наказание. Надменно обернулся к Дику, ища оценки своей непререкаемой власти.

— На всё время наших совместных дел, — невозмутимо добавил Дик.

— Ну, это уж, рыцарь… — развел руками король карманников, показывая, что такое коварство поразило его в самое сердце.

— Хотите отказать гостю?

Клареф с бессильным стоном кивнул, соглашаясь на варварское условие. Закон гостеприимства выше его личного мнения.

— Повезло тебе, — буркнул Нурчи, сворачивая плетку и сунув ее за пояс. — Не реви! Сколько раз повторять, этим только лишние удары добавляешь. Я тебя ещё жалею, а на площади тебя пожалеют? Учись работать так, чтобы иметь деньги откупиться и от них, и от меня. Для начала, хоть от меня!

Тощий, как цыпленок, совсем не загорелый мальчишка с белыми волосами во время наказания сам цеплялся руками за стенку, чтобы не упасть. Сейчас он стоял, не поднимая головы, и вздрагивал, стараясь подавить всхлипы. Но перестать плакать по приказу не мог.

Тот парень, что привел маленького преступника и, не вмешиваясь, стоял в стороне, бросил ему лохмотья, бывшие когда-то серой холщовой курточкой.

— Оденься.

«Цыпленок» поспешно прикрыл полосатые плечи и острые лопатки, торчащие в точности как куриные крылышки.

— Слыхал, Нурчи, — сообщил «король», — твоя лавочка закрывается. На сегодня, по крайней мере.

— Чего это? — искренне удивился палач банды.

— Право гостя!

Скептические ухмылки, хмыканье Кларефа и хозяина «цыпленка» и Дика нимало не трогали.

— Будь на улицах все богатые дамы такими же чувствительными, как вы, рыцарь, — хмуро заметил Нурчи, — мне не пришлось бы выбивать пыль из этого бедного сиротки. Но их не так-то легко разжалобить! Опять собрал на три гроша меньше нормы. Что делать? Должен — плати. Таков закон, и наверху, и у нас. Забирай его, Талль. Слабак… — Проводив «цыпленка» и его хозяина недовольным взглядом, парень перевел взгляд на Дика, ища понимания: — Вы же видели, ни одной царапинки даже! Кожу не вспарывал, чего он орет?

— Зря вы вмешались, — поддержал Нурчи «король». — Это хорошее лекарство для лентяев. К тому же, пусть сразу привыкают терпеть боль. Пригодится.

— Они никогда не привыкнут, — возразил Дик. — Вы загнали их в тиски, вздохнуть не даете от страха. И на площади, и здесь — постоянная угроза плетки. Что хорошего? Они и так приносят вам, сколько могут. Должно у них быть ещё хоть что-нибудь в жизни, кроме работы, наказаний, еды и сна?

— Хозяева тоже должны платить сбор королям, — Талль отвел «цыпленка» в «детскую» и вернулся. — Без нас у них не будет ни еды, ни работы. Если не сдохнут на улице, их, в лучшем случае, поймают работорговцы.

— Вот и говорю, угроз голода и смерти вполне достаточно, чтобы они работали на вас изо всех сил, — с легкостью согласился Дик.

Клареф снова широко ухмыльнулся, а Талль сказал:

— Удивляюсь вам, рыцарям. Вы способны убить, вы идете на сговор с преступниками, а из-за самых обычных дел возмущаетесь.

— А я удивляюсь, как люди, испытавшие это на собственной шкуре, могут сами брать в руки плетку, — вполголоса сказал Дик.

Челюсти у троих обитателей Убежища сжались, подавляя нервную судорогу и мгновенную слабость в солнечном сплетении.

— Будто, вы не можете ударить, если надо, — угрюмо заметил Нурчи.

— Могу. Но не беззащитного. И лицом к лицу.

Палач банды не сомневался в том, что Дику это по силам, и почел за лучшее отступить за колонну.

— Вот вы сразу и познакомились, — насмешливо сказал Клареф. — Вы искали лучшего? Вот он. Талль, господин рыцарь хочет предложить тебе одно дельце. Обещает заплатить золотом.

— Сколько?

Дик смерил взглядом лучшего карманника в городе. Парень чуть старше пятнадцати. Щуплый, невысокий, с тонким лицом, способным легко принимать кроткое ангельское выражение, но бывшим чаще жестким и ироничным. Житейский опыт в его лучисто-серых глазах перехлестывал через край. Густые каштановые кудри, аккуратная одежда скромного студента, вынужденного довольствоваться малым и подрабатывать, но работа ему не в тягость. С первого взгляда он казался душой компании, баловнем судьбы, которого хочется приласкать, как пушистого котенка. Но стоило ему чуть-чуть сузить глаза, и рука отдергивалась, заранее чувствуя остроту зубов и когтей.

— Свободная цена. За сколько возьмешься.

Талль на миг опустил густые ресницы, прикинув степень риска. Снова неприветливо глянул на Дика.

— Что делать?

— Не здесь. Поговорим наверху.

Карманник перевел взгляд на «короля». Тот подал знак, что Дику можно верить.

— Идемте.

— Сбор в общую сокровищницу — пятая часть! — напомнил Таллю вслед Клареф.

Тот отмахнулся, знаю, мол, и повел Дика через лабиринты доков наверх.

Они вышли из Убежища. Проскользнули бесконечный открытый сарай, где моряки командовали, а грузчики деловито разбирали мешки и тюки. Поднялись по шаткой лесенке под крышу доков, где никто не мог их подслушать. Чердак завален деревом, точеными круглыми палками разной толщины, обломками мачт. Зимой его строго охраняли, а когда потеплело, спрос на дрова упал. Охрана уже не охотилась за каждым мальчишкой, которые часто лазали сюда, чтоб насладиться видом на море, словно с открытой террасы богатого дома.

Сообщники с удобством расположились на чурбаках, расставленных как столы и стулья в гостином зале. Дик рассказал, в каком деле ему требуется помощь. Не стал скрывать и для чего ему понадобился этот ключ. Талль попросил время подумать. Дело-то совсем не простое.

Дик ждал. Они смотрели на море, изредка обмениваясь вопросами, имеющими отношение к профессиям обоих, но о плане будущего похищения пока не сказали ни слова.

— Послушай, ты ведь наверняка маэстро? — поинтересовался Дик.

— Конечно, — без гордости за высокое звание наставника в ремесле подтвердил Талль. — У меня своя школа. Даю уроки всем желающим. Представьте, иногда обращаются даже благородные господа. Если хотят пошутить над кем-то, например. И, конечно, хозяева своих приводят, чтобы квалификацию повышали. Но всерьез отбираю в ученики только совершеннолетних, тех, из кого выйдет толк. Кстати, одно из главных условий отбора, выдержать полдюжины плетей, не то что не пикнув, а будто бы не заметив. Нурчи дело хорошо знает, может врезать по-настоящему, не пожалеть.

— Зачем?

— Мне слабаки не нужны. У них пальцы дрожат, толку никогда не будет. Сами влипнут и всех сдадут.

— Ты работаешь сам, ты маэстро… да ещё и хозяин? Почему с нищими нянчишься, а не со своими карманниками?

— А, — безнадежно махнул тонкой кистью Талль. — Мне вечно самую трусливую малышню подбрасывают. Другим от них никакой пользы. Боятся рот открыть, подойти к людям на улице. Сколько ни колоти, без толку. А у меня работают. У меня даже прозвище «Няня». Но я таких не люблю, у которых вечно глаза на мокром месте.

— Думаешь из них плеткой людей сделать, Няня Талль? Сам знаешь, это либо испытание, которое можно пройти с честью, либо — бессмысленный кошмар. Как сумеешь сам повернуть. Не все ведь вообще могут думать в такой момент. Экзамен у маэстро это одно, а каждый день жить в страхе…У них душа сворачивается улиткой. Хуже того, они привыкают думать, будто иначе не бывает.

— Вот поэтому они мне и не нужны, — твердо сказал хозяин банды. — После совершеннолетия всех разгоняю. Пусть живут, как могут.

— Философ! Сам за один раз самое большее сколько получал?

— Двести, — почти беззвучно, одними губами ответил Талль.

Холод хлынул Дику лицо, но рыцарь не подал виду:

— Поэтому тебе никого не жалко?

Карманник поморщился:

— Нет. Но я понимаю, где серьезно, а где пустяки.

— Для них это серьезнее некуда. Ещё и обидно: свои, которые должны защищать, предают.

Талль сделал движение бровями, выражающее, в целом, согласие. И сам не удержался от вопроса:

— А т… вы? Простите, рыцарь, но мне показалось…

Дик улыбнулся:

— Меньше. Вчетверо меньше.[1] Ты сколько лежал после?..

— Неделю — горячка, ничего не помню. Потом месяц еле ползал. Это ещё повезло. Меня на каторгу сослать хотели, но Клареф меня выкупил. Уступили потому, что думали, я не жилец. Мертвый уже ничего не стоит.

— Мне сказали, ты лучший карманник в городе. На чем же поймали?

— Это ещё до того, как я стал лучшим.

— Ясно. Думаешь, такая школа на пользу всякому? Люди разные. Что ты украл тогда?

— Погремушку.

— Детскую? — не мог скрыть изумления Дик.

— Угу. Большую такую, круглую. Золотую, с бриллиантами. Королевскую, — Таль смотрел прямо перед собой, снова видя этот удивительный предмет. На вопрос, зачем она ему понадобилась, прикрыл глаза, что означало: «Понятия не имею». — Тяга к дорогим вещам уже проснулась, а умения не нажил. Но, знаете, красть ключ у начальника тюремной охраны ещё глупее. И риск побольше. Государственная измена! Там, вообще-то, шесть столбов в бухте. На всех хватит.

— Знаю. Возьмешься?

— Попробую. Я слышал этого их Юнгу в трактире. Очень хотел узнать, он ненормальный или у вас в братстве все такие?

Дик снова улыбнулся, понимая, какой вывод Талль сделал из их беседы.

— Убедился? Сколько хочешь денег?

— Сойдемся на нашей общей цене: двести — мне, пятьдесят — сбор в фонд карманников. Даёте слово рыцаря, что заплатите? Что бы я сейчас ни сказал?

Получив согласие, карманник широко ухмыльнулся, не сводя светящихся глаз с лица Дика.

— А зачем искать нужный ключ? Легче сломать замки на столбах. Тогда привяжут веревками да и всё.

— Знаю, — невозмутимо кивнул заказчик. — Но сразу будет ясно, что это нарочно. Охрану бухты усилят, а цепи могут и новые принести. Мало ли кандалов в крепости?

— Хорошо. Тогда работаем. Главное: т… вы знаете, какой точно ключ нужен и у кого он?

— Да говори «ты», не мучайся, — разрешил Дик.

— Не могу. Мы не ровня. У нас деловой союз, — холодно напомнил Талль.

— У начальника крепости в общей связке медный ключ с маленьким кольцом и длинной четырехгранной ножкой. Похож на гвоздь. Мне нужен не он, а запасной такой же.

— Понимаю. Значит, позаимствовать, сделать дубликат и вернуть настоящий, чтобы Кабан не хватился? Это возможно. Проверять новый ключ сами будете или помочь?

— Только рад помощи, — усмехнулся Дик. — Могу как-то отвлечь… помочь… только скажи.

— Не надо. Это моя работа. Вы уверены, что казнь сегодня вечером? Мало ли что они объявили, вполне могут перенести на завтрашний прилив. Когда светло, подобраться куда сложнее.

— Это — моя работа, — ответил Дик. — Будем готовы на вечер, а там, как получится.

— За ужином Кабана застать врасплох проще. За ужином в крепости дают стаканчик вина. Но, увы, у нас есть только обед. Быстро сбегаю за инструментами, вы ждите на углу, слева от входа в Кабанье логово. Я войду туда, вы не суйтесь. Если вскоре выйду, идите за мной на расстоянии. Если нет… что ж, можете не платить. Десятка вперед, для вдохновения.

Они ударили по рукам, скрепив договор. Дик отсчитал карманнику десять золотых. Талль бегом исчез в стороне Убежища. Дик быстрым шагом пошел от доков на главную площадь, стараясь держаться в тени и ныряя в подворотни всякий раз, как слышал громкий топот или цокот копыт.

* * *

[1] (прим. Лины) Не могу спросить, сколько последний рекорд. Дик, конечно, как всегда скажет: «Уверена, что хочешь знать?» Я хочу. Но спросить не могу.

Судя по тому, что он говорил: «Дюжина иногда хуже сотни», — цифра немалая. Значит, это не приговор, а «уговоры» — на что-то не соглашался. На свадьбу с принцессой, к примеру. Но Дик говорит, что общая сумма, в принципе, не имеет значения. По-настоящему чувствуешь только то, что успел получить до первой потери сознания. Потом, когда приводят в чувство и продолжают, уже не то. Ужасно только если перерыв между ударами большой, успеваешь прийти в себя, как было у него в первый раз.