Да и не знал никто, что Инар не Вильт. Даже бабушка не догадывалась. Молодой гвардеец много лет ухаживал за смуглой красавицей Кариллой, но та не соглашалась идти с ним под венец. О том, что ей оказывал внимание сам хозяин города, Маржеч, все знали, но и не сплетничали об этой прихоти всерьез. Маркиз был женат, хотя семья жила отдельно, в загородном замке. Кариллу всегда окружала такая толпа поклонников, всех не упомнишь. Кто знал, что она согласилась на свадьбу с Вильтом, только чтобы скрыть рождение незаконного ребенка?

— Не повторяй чужие слова как свои, Инар, — попросил странник. — Не знаешь ведь, о чем думала твоя мать, когда соглашалась. И почему отказывалась, чтобы маркиз признал тебя. Возможно, она сперва не знала, что у него есть жена и сын, и верила в его честность. А, может, действительно любила, но не захотела ломать его привычную жизнь и не пожелала такой жизни тебе. Ты даже не знаешь, что заставило маркиза жениться на той, с которой он не хотел жить. Не хотел до такой степени, что устроил громкую семейную сцену даже после смерти. Его жена ещё жива?

— Да, — секунду подумав, кивнул Инар. — И родители его живы. Старый лорд Маржеч — придворный распорядитель нашего короля вот уже сорок лет.

— Были какие-нибудь странности, когда умерла ваша мать? Как это случилось?

— Эпидемия горячки ранней весной, пять лет назад. В год моего совершеннолетия. Бруське всего четыре года исполнилось. Что странного?.. Осталось много денег, сколько никто не ожидал. После ее смерти пришли из банка и сказали, что это мне на университет. Теперь понятно, маркиз присылал нам на жизнь средства, а мама не брала. Бабушка тогда хвалила ее, говорила, что вот, оказывается, насколько Карилла бережливая хозяйка и труженица. Кто бы мог подумать! Она после смерти отца… то есть Бруськиного отца, работала прачкой и белошвейкой, считала каждый грош. А позже мы не бедствовали. У Вильтов много родни, нам все помогали…— Инар горестно вздохнул, сожалея о прошлой поддержке семьи.

— Ты предпочел бы никогда не знать об этом? — спросил Дик.

— Конечно!!.. Впрочем, если честно, я предпочел, чтоб другие не знали. Зачем ему понадобилось трубить об этом на весь город⁈ — в отчаянии спросил несчастный незаконный сын.

— Потому что маркиз всерьез желает сделать тебя своим наследником. И хозяином Семигора.

— Зачем⁇

— Чтобы ты сделал то, чего не смог он. Что никогда не сделает его законный сын. Чтоб ты навел здесь такой порядок, при котором все смогут жениться по любви, и помогал тем, кого разъединяют «жестокие люди», как он сказал. Если я правильно запомнил.

— Дик прав, — очень серьезно взглянул на брата Брустон. — Старший маркиз, похоже, ненавидел этих Маржечей сильнее, чем я сейчас. Ничего странного, что Эташ так обиделся. Его на все королевство объявили нелюбимым сыном, хотя он старший и законный. Кто тут не взбесится? Что скажешь, Дик? Как сделать, чтобы Инар остался жив и выиграл наследство?

— Не надо мне никакого наследства, оставьте меня в покое! — вспылил старший брат.

— Нет, надо! — железно возразил Брустон. — Думаешь, мне приятно будет всю жизнь называть своим братом маркиза Маржеча? Но я же согласен терпеть это. Твой папа постарался сделать тебя либо живым маркизом, либо мертвым Вильтом. Третьего выхода тебе не оставили. Ты знаешь Эташа и его гарпию. Они найдут нас на краю света! А что скажет Литана, если за эти дни тебя убьют?

— Нам, правда, нужна помощь, Дик, — сдался Инар. — Не знаю, что за фамилия у семьи, главой которой я остался, но самому мне не справиться.

— Условия поединка ставить тебе, — напомнил Дик. — Значит, выиграть нам ничего не стоит, надо только всё правильно придумать. А чтобы доказать свое право на герб, всегда есть последнее средство: смертельная клятва. Ты веришь, что этот псих… прости, ваш с Эташем отец не пошутил? Ты, правда, его сын? Тогда тебе ничего не грозит. Впрочем, риска можно избежать вовсе. Если Вильты не дворянский род, попроси в полицейском участке карточку кровной принадлежности и проверь хоть сейчас, что ты наполовину дворянин. Хотя и так всё ясно.

— Почему это ясно? — нахмурился Бруська.

— Инар предпочитает лучше уступить, чем занять чужое место, — улыбнулся Дик. — Это голос крови, привычной к ответственности за других. Никто, кого силой тянут на трон, не хочет на нем сидеть. А кого сталкивают оттуда, держится за корону зубами и готов убить любого, кто встанет на его пути.

— А что, если Эташ не родной сын маркиза? — загорелся Брустон.

— Всё может быть. Но это не наше дело. — Дик обратился к Инару: — Существует запись в хрониках того храма, куда тебя принесли новорожденным. Там указано настоящее имя отца. Не думаю, что у маркиза хватит власти подкупить хранителя. Так что, если он не успел ещё найти ту книгу и выкрасть страницу, у нас будет свидетель. Если страницы нет, что ж, это тоже довод в твою пользу. Надеюсь, торговец Йофус поможет мне отыскать храм. А вы будьте осторожны, по одному не выходите. Маркиз не посмеет убить тебя до поединка, но в остальном, может выдумать что угодно. Где живет твоя возлюбленная?

— К счастью, она уехала из города и даже не знает, что у нас творится, — вздохнул Инар.

— Уже знает, — подал голос Брустон. — Я написал Литане письмо, сразу после первого «привета» от родственников, и просил не возвращаться, пока всё не решится.

— Бруська! — Инар уставился на младшего брата, словно видел его впервые. — Что ещё ты натворил за моей спиной, о чем я не знаю? Откуда в тебе такая склонность к интригам?

— От благородных предков!

— Они же тебе не кровные.

— Так что, значит, я тебе не брат, да? — ощетинился младший.

Инар снова обнял его за плечи и нежно, но крепко прижал Брустона к своей груди.

— Что бы ни случилось, мы всегда будем самыми родными братьями.

— В какой час назначена встреча на площади? — прервал семейную идиллию Дик.

— В половине четвертого, пополудни. Завтра.

— Встретимся уже там, ровно в три. Нам не стоит видеться до решающего момента. Постараюсь найти свидетелей и придумать выгодное Инару состязание.

— Ты не вернешься к вечеру? — Брустон так надеялся, что с появлением Дика последние часы до развязки они будут чувствовать себя в безопасности.

— Не бойся. Буду поблизости. Постараюсь узнать, что задумал ваш родственник. Хватит еды и денег, чтобы не выходить из дому понапрасну? Не стесняйтесь, возьмите в счет будущего наследства, — Дик сунул руку в карман, но Инар наотрез отказался от денег.

— Я рассчитал, на пару дней нам еды хватит, — с серьезностью осадного генерала заверил Брустон. — У нас есть оружие. Я умею стрелять. Инар дерется на мечах и шпагах, честно сказать, хуже некуда. Но мы не пропадем, я обещаю.

— Твоя задача, Бруст, дожить до завтра и, что бы ни устраивал маркиз, явиться на площадь вовремя, — сказал Дик, прощаясь. — Понадобится помощь… рядом с площадью есть трактир? Отлично, там будут знать, где я. Пришлёте гонца. Хотя бы того мальчишку, привратника.

— Удачи, Дик!

— И вам удачи, наследники…

* * *

Покинув беднейший квартал, Дик вернулся в лавку торговца стариной. Потом навестил круглый каменный храм, состоящий из одного купола, уходящий до половины под землю, словно пещера. Внутри горели живые, яркие в трепещущем огне свечей, мозаики и картины во всю стену, с изображениями героев, хранителей и чудотворцев, покровителей Семигора.

Книга приходской хроники оказалась на месте, но вместо нужной пергаментной страницы зеленела дыра с неровными краями. Хранитель храма вспомнил прекрасную молодую даму в перчатках, которая недавно смотрела книгу. Но хранитель не спускал глаз с посетительницы, как это получилось?

— В перчатках? — удивился Дик. — Почему вы запомнили?

— Никто не зажигает, обычно, свечей в перчатках. Жаль посадить на пальцы пятно воска. И камешки в мозаику вставлять неудобно. Но эта дама не сняла бархатные фиолетовые перчатки, я точно помню.

— Она водила рукой по странице?

— Да, она гладила ее, — признал хранитель. — Мне показалось, эта запись ей очень дорога.

— Настолько, что натерла ее разъедающим кожу ядом, лишь бы никто больше этого не прочитал, — заметил Дик. — Вам знакома эта дама?

— Она из знати, а тут скромный квартал. Уже догадываюсь, что это та, кого горожане называют «гарпией». Но прежде я видел госпожу Элодею лишь издали, и не смогу подтвердить ее личность, пока не увижу снова.

— Благодарю вас, — Дик отошел к боковой нише и вставил три камешка в мозаику у ног красивой светловолосой дамы со светильником, похожей на одну из его крестных. Это древняя защитница города, которая навела сон на вражескую армию в разгар атаки.[1]

После неудачи с записью о рождении Инара, Дик направился в центр города.

В трактире на краю главной площади узнал новости. Заказал красное вяленое мясо, нарезанное прозрачными ломтиками, и салат. Дик не собирался задерживаться в зале, сразу договорился о комнате на сегодняшнюю ночь и хотел взять обед туда. Но к стойке подсела миленькая белокурая девушка.

— Можно подумать, вы бежите от меня, рыцарь! — кокетливо остановила она Дика.

Он бы проскользнул мимо, не обратив на нее внимания. Но теперь не мог признаться, что не заметил красотку.

— Прошу прощения, — вежливо поклонился он. — Не хотел навязывать свое общество, но это отнюдь не значит, что мне неугодно ваше.

— В таком случае, останьтесь, — улыбаясь, она пристально глядела на странника. В ее глазах блестело лукавство и тень вызова. Дик со вздохом поставил тарелку обратно на стойку и сел на табурет напротив девицы.

— Что вам угодно?

Она рассмеялась и заверила, что никакой цели, идущей дальше, чем обед в приятной компании у нее нет. Заказала себе куриную ножку, белый сыр, салат и с аппетитом принялась за еду.

Она не назвала своего имени. Когда тарелки почти опустели, она поинтересовалась, что будет пить господин рыцарь? Дику пришлось в ответ спросить, чего она желает, и угостить девушку розовым нектаром. Себе он взял кружку брута с корицей. По крепости напитки примерно равны, слабее сухого вина, только девица пила сладкий и прозрачный, а Дик — соленый и пенистый.

Сидя рядом, поневоле он успел хорошо разглядеть красотку. Девица не из знатных, в обыкновенном трактирном наряде: яркой юбке, белой блузе с широкими рукавами, и кожаном корсаже на шнуровке. На шее, узлом к плечу, завязана пестрая косынка геральдических цветов Семигора. В непринужденной манере разговора видна привычка к светским беседам.

Внешне девчонка не старше Дика, максимум лет пятнадцати, и не старалась казаться взрослее. Это у нее получалось само собой. В румяном личике осталось слишком мало наивности, сладко-кокетливый голосок звучал без детской резкости. Острый блеск скрывал собственные мысли хозяйки этих голубых глаз, но с легкостью просвечивал чужие, в особенности, мужские мысли. Дик уж точно не представлял для нее загадки. Она рассматривала его снисходительно, как взрослая женщина смотрит на маленького мальчика.

Дику это привычно. Мужчин он старался разубеждать, если их снисходительность переходила в презрение, на женщин не обижался. Такой одновременно дразнящий и отстраняющий взгляд устраивал его больше, чем когда девчонки начинали краснеть, смущенно прятать глаза, а в конце концов приставали с нечаянными объятьями, поцелуями и памятными подарками. С этой красоткой они были на равных как дети, давно перешагнувшие порог детского мира. Но взрослые они совершенно по-разному.

Кроме трактирного наряда у девицы довольно «говорящая» прическа: короткие, мелко завитые льняные локоны. Совсем белые, не золотые. Эта стрижка называлась «тереза» в честь легендарной королевы Братства Дороги.

— Ты из братства? — спросил он, пригубив кружку.

— О, да, — нежно вздохнула она, и Дик сразу понял, что нет.

— Вынужден сказать, эта прическа вам не идет. К ней требуется белый чепец с острыми ушками. А с чепцом уместней несколько иное выражение лица. Более скромное.

Она возмущенно рассмеялась:

— Да вы наглец, рыцарь!

Дик невозмутимо повел бровью:

— Только прекрасным дамам обязательно говорить, что они прекрасны, остальным могу сказать и правду. Рыцарь должен быть честным, как сказала мне одна весьма прекрасная дама, желавшая меня убить. А что за намерения у вас?

Смутить ее Дику не удалось. Красотка допила нектар и улыбнулась с притворной обидой:

— Разве я ничуточки вам не нравлюсь?

— Отчего же, вы мне интересны, — он опустил глаза. Не потому, что солгал.

Дику в самом деле любопытно узнать, чего хочет от него эта «тереза»? В ее чисто женский интерес он не верил, и в том, что красотка появилась тут неслучайно, убежден. Но ее мыслей Дик не мог прочитать. Оставалось ждать, пока собеседница откроет их сама, словами или поступками. Ее общество Дика не тяготило. Пусть в чужой маске, но девица симпатичная. Ее порхающую, как бабочка, легкую болтовню Дик воспринимал благосклонно, хотя почти не слушал красотку, глядя в основном на ее талию. Его часто удивляло: если у всех людей внутри кости, почему женские фигуры порой выглядят такими мягкими. Хотелось провести по изгибу рукой и проверить, есть ли там что-нибудь, плотнее корсажа?

Дик слегка вздрогнул, когда красотка, словно невзначай, задела его. Она знала, что это самый надежный способ вернуть внимание рыцаря.

— Вы не хотели бы выпить со мной за компанию чего-нибудь покрепче нектара? — любезно спросила она.

— Сейчас?

— Вы, всё-таки, наглец! Это намек, чтобы я пригласила вас встретиться позже и наедине?

— До сих пор пожелания высказывали только вы, — спокойно заметил Дик. — У меня пока нет повода отказать. Дальше.

— В таком случае, я выбираю «Сердце рыцаря». Надеюсь, вам оно по карману? — она прищурилась, как кошка на солнышке, поставила точеный локоток на стойку и склонилась щекой на руку.

Дик молча бросил на стойку монету, показав на пальцах, чтобы принесли два стакана, и не отводил глаз от улыбающейся собеседницы. Трактирщик отлично слышал заказ и, закинув на плечо полотенце, спустился в погреб. Поставив перед ними два неполных стаканчика с выдержанным вином, сверкающим сквозь стеклянные грани темным гранатом, он замешкался на мгновение. Девушка одной рукой развязала косынку и та плавно соскользнула с ее тонкой шейки. Дик тоже смотрел на шелковый платочек, не заметив, что в другой руке, очень близко от его стакана, блеснул пузырек с коричневой жидкостью.

Трактирщик, засмотревшись, едва не опрокинул дорогое вино. И очень жаль, что не опрокинул!

В ответном тосте за встречу и за здоровье, Дик поднес край стакана к губам. Горло непривычно обожгло. Насколько он знал вкус «Сердца рыцаря», вино не такое терпкое. Даже язык одеревенел. Продолжать улыбаться было трудно. Трактир и белокурая девушка поплыли волнами. Стены пустились в пляс. Дик уже не мог сосчитать, сколько красоток мелькает вокруг него. Он не мог сказать, только пригубил вино или выпил до дна и, возможно, не один стакан? Последнее, что он видел, как дверь открылась в слепящую сияющую пустоту. Он успел удивиться, ведь ещё помнил, что снаружи городская площадь, а переходов рядом с трактирами не бывает.

Потом свет погас. Казалось, что сознание угасло с ним вместе, на самом деле, чувствуя опасность, оно ещё некоторое время сопротивлялось. После яркого солнца Дика действительно обняла темнота крытой повозки. Он не помнил, как в сопровождении красотки вышел из трактира, откуда вдруг возник этот небольшой торговый фургон, и куда пропала «тереза»?..

Дика не интересовал сейчас ни один из этих вопросов.

Фургон со скрипом взбирался по крутым улочкам верхнего города. Но Дик был настолько пьян, что не чувствовал, как его бросили в повозку, и не замечал тряски на ухабах. Напротив, его охватила сонная истома, глаза закрылись, и теперь темнота разлилась не только снаружи, но и внутри него…

* * *

[1] (прим. Лины) На фреске святая Суоккеле́р (ее имя означает «светильник»). По разделению святых, она — Героиня, не Хранительница, это звание тех, кто при жизни совершил важный подвиг, спасая других. В ее честь названа Солли Армер. «Солелли» — островитянское произношение этого имени.