.

История двадцать девятая, о том, какое значение имеют иногда полминуты

— Для тебя эстафета, — догнал Дика младший сын трактирщика. — Только что передали, сразу, как ты ушел…— Запыхавшись, вестник некоторое время стоял, ловя ртом воздух, потом выпалил: — Какой-то мальчишка из Семигора просит помощи для своего брата, которого зовутИ́нар Вильт. Срочно! У них осталось всего два дня.

Дик молча смотрел на разгоряченного от быстрого бега вестника, ожидая подробностей. Но тот помотал головой:

— Больше ничего не знаю.

— Это Запад?

— Северо-Запад. В тех краях отличное сено и очень вкусные яблоки. Ещё там, кажется, разводят лошадей.

— Вольный город?

— Нет. Королевство. Понадобится помощь, зови.

— Спасибо, — Дик скептически скривился в усмешке. Маленький наследник трактира, разгадав его сомнения, возразил, что если до крайнего срока ещё несколько дней, вполне можно успеть послать эстафету.

— Удачи, Дик!

— Дальше.

— Я несовершеннолетний, — разочарованно вздохнул сын трактирщика, — и пока не вижу твоей дороги. Будь осторожен. Тебе грозит опасность повсюду!

— Даже у вас в трактире? — Дик не хуже «предсказателя» знал, сколько опасностей подстерегает странствующего рыцаря на каждом шагу.

— Даже в трактире, — задумчиво повторил малыш, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Они простились, мальчик медленно побрел домой, а Дику пришлось искать переход, который мог привести его в Семигор.

* * *

Оказавшись в подворотне на глухой окраине, Дик философски сказал себе, что проникать в город с черного хода удобнее по многим причинам. Не надо, например, платить сбор на заставе. Вот если бы ещё можно сразу встретить нужного человека, а не расспрашивать о нем горожан, или, если бы тот, кто просит о помощи, догадался сообщить Дику точное место…

— Прошу прощения, госпожа, — обратился рыцарь к первой встреченной им тетушке, шедшей за покупками, по виду сплетнице. — Вам известенИ́нар Вильт?

Тетушка шарахнулась в сторону, словно он спросил, по меньшей мере про государственного преступника, за одно только имя которого полагается каторга. Горожанка оглянулась по сторонам, но бежать из переулка некуда. Тогда она попыталась величественно отодвинуть Дика с пути корзинкой.

— Позвольте пройти, молодой человек. Ваше любопытство совершенно неуместно. Я ничего не знаю.

— А мне сказали спросить у вас, — мгновенно разыграл разочарование ее неосведомленностью Дик. — Вероятно, тот господин ошибся…

— Вы были в лавке этого старого болтуна Йофуса? Разве ему можно верить? — Почтенная горожанка снова стрельнула настороженным взглядом по сторонам. — Конечно, я знаю Инара. Бедный мальчик! Кто же в нашем квартале не знал его и его матушку, светлая ей память! А теперь ее имя треплет весь город. Чудовищная история! Я-то ведь, как все, верила, что Карилла — почтенная вдова солдата городской гвардии Вильта. И что Инар его старший сын. Кто же мог подумать⁈

— У Инара есть брат? — осторожно спросил Дик.

— Лучше бы не было! Это исчадие бездны! А эта его гарпия и вовсе злее цепной собаки. Житья от них нет! — Тут же тетушка спохватилась и понизила голос: — Вы нездешний, будьте осторожны, не болтайте лишнего. Здесь повсюду их наемники и шпики.

— Благодарю за предупреждение, госпожа. Брат младше Инара?

— На три года старше, — удивленно возразила тетушка, не понимая, как можно не знать этого.

Проводив горожанку до угла, Дик вежливо попрощался. Семейная история показалась ему слишком запутанной, чтобы делать поспешные выводы. Зато теперь Дик уверенно направился искать лавку Йофуса. Оказалось, он торгует старинными вещами. От помятых фамильных щитов и ржавых копий, до драгоценных кубков и украшенных золотом и жемчугом секретеров со множеством потайных ящичков. Старичок-торговец весьма удивил Дика, ответив на тот же вопрос иначе, чем его добрая знакомая.

— Брат Инара? Замечательный мальчик. Много читает и всерьез увлекается историческими хрониками Семигора. Впрочем, кто в его возрасте не любит историй о сражениях и героях, — просветленно улыбнулся Йофус. — Бру́стон, всё-таки, сын и внук защитников нашего города!

— Они с Инаром родные братья? — уточнил Дик.

Торговец нахмурился. И ответил, что это как посмотреть. Кто считает более важным родство по материнской линии, кто по отцовской…

— Теперь, когда Инар в одночасье стал таким большим человеком, — со вздохом закончил старик, — кто знает, голос чьей крови окажется в нем сильнее. Да и сколько он проживет с такой тяжкой ношей? Осталось чуть больше суток…

— Где найти Брустона?

— Даже не знаю, вряд ли он в школе. С тех пор, как эта история с наследством переполошила весь город, малыш не отходит от Инара ни на шаг. По-детски верит, что защитит брата от беды. Скоро час обеда, зайдите к ним, в Угольный переулок. Теперь, когда бабушка и остальная родня Вильтов отказала Инару от дома, они живут там. Под самой крышей, дом три.

Дик с благодарностью поклонился торговцу призраками прошлых лет.

Угольный переулок — приют беднейших, но ещё порядочных горожан, сейчас залит светом яркого прохладного дня. Солнце высвечивало копоть на окнах и трещины на стенах, но не старалось посильней уязвить обитателей этого красного кирпичного тупика, а по-доброму посмеивалось над их стремлением выглядеть как можно более респектабельно.

Привратник спал, а за порядком следил его племянник. Он вызвался за один грош проводить Дика к Вильтам.

— Они теперь никого чужого не пустят. Боятся! Да я бы на их месте тоже боялся. Только, если маркиз захочет, достанет их за любой железной дверью, закрывай ее хоть на дюжину замков! — зловеще округлил глаза помощник привратника.

Дик заплатил ему за рекомендацию и вскоре очутился перед низкой, действительно железной, дверью на чердаке.

— Кто? — спросил настороженный мальчишеский голос.

— Бруст, это я. К вам гость. Не шпик маркиза, насколько я понимаю.

В двери прорезалась узкая щель, потом дверь почти распахнулась. На лице десятилетнего хозяина отразилась буря чувств, от удивления и недоверия, до ликования. Но, крепко сжав челюсти, он проглотил, готовое сорваться восклицание и сказал только: «Входите, пожалуйста», — пропуская Дика через порог.

Когда дверь закрылась и они остались в коридоре без посторонних и весьма любопытных глаз, Брустон вцепился в странствующего рыцаря обеими руками и заплакал. Наверное, впервые, со времен «этой истории», о которой Дик пока ничего не знал, но масштабы крушения, которые она произвела, уже мог оценить.

— Бруська, ты куда пропал? Тебя не похитили? — послышался из глубины жилья молодой голос, старающийся казаться веселым и жизнерадостным.

Младший брат поспешно вытер слезы:

— Идем! — он схватил Дика за руку и потащил в комнату.

Там Дик познакомился наконец с Инаром, который несказанно удивился его появлению и возникшей слабой надеждой на благополучный исход безнадежного, как все думали, дела.

Рассказывая, что произошло с ними, братья сидели рядом на широкой деревянной кровати у стены. Единственный в комнате табурет уступили гостю. Внешне братья довольно схожи, если не считать, что фигура и лицо семнадцатилетнего Инара намного тоньше, чем у его младшего брата, коренастого, круглолицего и по всем статьям покрепче стоящего на ногах, чем мечтатель-студент с задатками поэта.

Оба сына Кариллы унаследовали от матери темные глаза и волосы, теплый, южный тон кожи и мягкость движений. Самые разные у них взгляды и голоса. Младший высказывал свои мысли и смотрел на мир намного резче и непримиримее, чем старший. Неудивительно. Как успел сказать старик Йофус, Брустон — сын и внук солдат гвардии, погибших на стенах Семигора с разницей в сорок лет. Их сыновья выросли на руках вдов, с колыбели мечтая стать достойными своих доблестных родителей и защищать город, как защищали они. Ценою жизни, если понадобится.

А кто Инар? Дитя романтических прогулок лунными майскими ночами по набережной, лживых обещаний и прихоти знатного вельможи! Бесчестного человека, как теперь выяснилось, после его смерти. Пусть сказочно богатого, но не оставившего своим наследникам ни доброго имени, ни светлой о себе памяти.

Братьям с трудом давался рассказ, но вся беда, свалившаяся на их головы, упиралась в кровные узы. Без подробностей не обойтись.

Дик узнал, что маркиз Ма́ржеч — один из самых знатных и богатых людей королевства, хозяин не только родового замка, владелец роскошного конного завода и большей части торговых домов этого города, — недавно умер и оставил странное завещание. Во-первых, согласно последней воле маркиза, его завещание огласили герольды на площади на третий день после смерти почетного гражданина и почти полновластного хозяина Семигора. Это само по себе неслыханный скандал. Но какое волнение поднялось в народе, когда все услышали, что наследником наравне с законным сыном объявлен Инар, сын прачки Кариллы, носящий чужую ему фамилию Вильт, хотя по праву рождения он Маржеч.

Хуже того, наследство не будет разделено между единокровными братьями. Наследником всего состояния и титула маркиза станет только один. Тот, кого определит Божий суд.

Ровно через месяц после смерти маркиза, день в день и час в час, его дети должны выйти на поединок друг с другом, который будет состоять из двух условий. Перед лицом жителей всего города на главной площади Инар обязан доказать свою кровную принадлежность к роду Маржечей настолько убедительно, чтобы законный сын не мог опровергнуть родство. Пусть Инар представит свидетелей, поручителей, ведет открытое расследование или клянется жизнью, — сроку ему дан месяц.

Когда перед лицом города права на наследство сына Кариллы будут доказаны, состоится состязание между братьями. Любым способом, на любых условиях, любым оружием, кровное или бескровное, правила которого определяет Инар. И будет это честный поединок или жребий, выступят братья сами друг против друга или драться будут их представители, но победитель получает всё наследство и родовой замок Маржечей в вечное законное владение.

В конце завещания приписка объясняла причины поступка маркиза. Он хочет доказать, что всю жизнь любил только Кариллу. Сто раз предлагал ей взять сына в замок и узаконить, предлагал им в помощь любые деньги и свои связи в обществе, она сама отказывалась. Пусть же теперь, когда их обоих уже нет в живых, все знают, что маркиз любит Инара не меньше, чем своего законного сынаЭ́таша, и желает победы именно ему.

— Он в своем уме, ваш маркиз? — поморщился Дик, выслушав историю до конца.

— Вот! — возликовал Брустон. — Именно так я и сказал, когда услышал это!

— Нельзя так говорить об умерших, Бруська, — пробормотал Инар. — Не потому, что он оказался моим отцом…

— Отцом? Он что, не понимал, что будет, когда все узнают? — набросился на брата Брустон. — Что его сынок за этот проклятый месяц сделает всё, чтобы стереть нас в порошок? Он что сказал в своем бредовом указе? «А если суждено ему погибнуть, то мы втроем на небесах узнаем наконец то счастье, которого были лишены при жизни из-за жестокости людей!» А сам он добрый, да? Он обо мне подумал, когда приговорил тебя?

— Нет, — вместо хранящего молчание Инара, который чувствовал свою тяжкую вину в этой глупейшей истории, уверенно ответил Дик. — Ты ведь не Маржеч. Тебя для маркиза попросту не существует. И в этой слепоте вельмож для вас единственное счастье.

— О чем ты? — не понял Брустон.

— Младший маркиз тоже не помнит о тебе. Иначе давно бы выкрал и потребовал от Инара удобных для себя условий состязания.

— Да, я бы согласился, — поднял голову Инар. — Я только рад избавиться от этого проклятого наследства! Мы были бы свободны после поединка…

— Ты был бы мертвым! — мрачно усмехнулся младший брат.

— Бруст прав, — кивнул Дик. — Без первого условия битва не может состояться. Инар должен доказать свои права на родовой греб, поэтому живой он навсегда представлял бы угрозу для младшего маркиза. Поединок мог быть только смертельным и, непременно, не в вашу пользу.

— Зря ты сказал это вслух, Дик, — настороженно оглянулся по сторонам Брустон и перешел на шепот. — Каждое наше слово становится известно маркизу. Когда решили переехать в Угольный переулок, то говорили об этом вдвоем, в своей комнате. Больше никто не знал. Мы подсчитали деньги и поняли, что на жилье в любом другом квартале у нас не хватит. Когда только пришли сюда, во дворе нас уже ждали…

— Сколько их было?

— Четверо, — поморщился Брустон. — Наемники маркиза. Двоих я полностью отвлек на себя, но были ещё двое…

— Как убедительно они просили, догадываюсь, — заверил Дик. — Но чего требовали?

— Не являться в назначенный срок на площадь, — ответил Инар. — Больше минуты опоздания с тех пор как пробьют часы, и победа засчитывается тому, кто не побоялся встать перед лицом города. Наверное, оте… маркиз, хорошо знал крысиный характер своего сыночка. Эташ любит нападать из-за угла, чужими руками. Мы до сих пор не виделись лицом к лицу, хотя «приветов» от нового родственника получили предостаточно. Впрочем, не думаю, что он мог бы вообще не выйти. На кону слишком многое. Всё состояние и будущее его рода.

— Он женат?

— Пока нет. Но наверняка думал об этом заранее, как полагается маркизу. Последние полгода его постоянной спутницей стала Элоде́я, его кузина. Они участвуют в процессиях только в паре. Не удивился бы, если бы старший Маржеч отправился в мир иной с помощью ее нежных ручек. Ее мне довелось видеть и знать близко. Настоящая ведьма!

— Значит, так можно говорить о родственниках? — язвительно спросил младший брат. — Она его дальняя сестра, значит и твоя.

— Она мне не сестра! — Инара передернуло от отвращения. Впервые за беседу самообладание изменило младшему претенденту на наследство Маржечей. — Она училась в одном пансионе с моей знакомой…

— С Литаной, — вставил Брустон. — Это его дама сердца. Она и правда ничего. Элодея пыталась ее отравить!

— Причина? — уточнил Дик.

— Что-то не поделили. Похвалу учителей или какую-то награду. Даже не мальчиков, — презрительно ответил Брустон. — Это на первом году учебы. Элодея была тогда младше меня!

— Значит, подруга сердца из знатной семьи? — Дик сочувственно посмотрел на Инара. — Титул маркиза тебе не помешал бы?

— Не в этом дело, — смутился студент. — Мне не помешал бы титул законнорожденного! До сих пор не приходилось думать об этом. А теперь отдал бы всё, лишь бы соседи перестали чесать языками о нашей матери!

— Поэтому вы переехали?

— О, нет, — сердито фыркнул Брустон. — Когда на площади читали завещание, я был в горах со школой и ничего не знал. Когда вернулся, то не узнал свой дом. Я оставлял один город, а пришел совсем в другой.

— Бывает, — мягко заметил Дик. — Дальше.

— Я мог долго не верить, если б не наша бабушка. У мамы нет родни в Семигоре, она пришла сюда маленькой девочкой, с торговым караваном. Она родом с Юго-Востока. Как теперь говорят, бабушка с трудом приняла ее. Но Инар всегда был ее любимчиком. А теперь, когда все узнали, что он не Вильт, все родственники презирают его. И все соседи, и знакомые, и в университете все поначалу стали травить и насмехаться, а теперь вовсе не узнаю́т. Бабушка и наши тетки сказали, чтобы он убирался из дома. Само собой, когда Инар станет маркизом Маржечем, они бросятся ему в ноги, а пока он для них позор семьи! Конечно, я тоже ушел. Стану я это слушать!

Старший брат обнял младшего за плечи. Пытаясь сказать спасибо и успокаивая его кипящее от несправедливости сердце.

— Без Бруськи я бы пропал, — вслух признался Инар. — Но тебя, Дик, он, по-моему, вызвал зря. Чем тут поможешь?

— Конец отсрочки завтра? Нашел свидетелей? — Дик будто бы ушел от ответа.

Братья одинаково безнадежно покачали головами. Благодаря стараниям младшего маркиза, никто в городе с ними теперь двух слов не скажет.