На приеме пришлось прислуживать за столом, и при этом у Дика весь день крошки во рту не было. Когда кто-то из гостей приглашал его присесть, съесть или выпить что-нибудь, Дик переводил взгляд на мастера. Глерхэн всякий раз подавал знак отказаться.
За огромным столом в светлом обеденном зале собрались маги, рыцари, знатные друзья милорда Глерхэна и даже богатые торговцы, хотя людей без титулов за этим столом не жаловали. На нового ученика они не обращали особого внимания, пожалуй, даже не прочь пожалеть мальчишку и тайком угостить чем-то вкусным. Но Дик неизменно отвечал, что не делает ничего без разрешения мастера.
Краснолицый упитанный господин с носом-картошкой, вроде бы купец, но при этом откликающийся на титул барона, поймал ученика за руку и не отпускал, не взирая ни на какие возражения. Под конец банкета барон был изрядно пьян. Глерхэн подал знак согласиться.
— Выпей со мной, малыш! — барон протянул Дику кубок с чем-то сине-зеленым, что резко пахло болотной травой.
Косой взгляд на мастера, и Дик поднес кубок к губам. Редчайшая гадость! Его обожгло, как будто набрал в рот раскаленного сиропа и запил крепким дубовым спиртом.
— Отличная штука, верно? Знаешь, как это готовят? В болотный ликер добавляют синий сок горной горечи, яркие цветочки такие, и опускают в бутылку живую змею! Она боится захлебнуться и в агонии выплескивает яд, кусая всё вокруг. Тогда ее тянут за хвост и отпускают. А настойка выдерживается годик-другой[1]. Это придает потрясающую крепость, отличную, великолепную! — исчерпав все похвалы напитку и змеям, богач опрокинул себе в глотку полный кубок этого жуткого питья. Потряс головой и стал с аппетитом закусывать ветчиной. Увидел новое блюдо и попросил передать его.
Как примерный слуга, Дик поставил перед бароном серебряный поднос и снял крышку. Гость с аппетитом чавкал и уговаривал ученика тоже попробовать. Глерхэн не возражал. Дик сел к столу, раз уж так просили. На тарелке лежал гарнир, похожий больше всего на коричневых червей, тушеных в подливке. Взгляд мастера подтвердил, что можно есть. Дик попробовал кусочек и признал, что вполне съедобно. Как только он собирался быстро опустошить тарелку, Глерхэн подал знак заняться делом и обслуживать гостей. Потом пришлось перемыть всю посуду и только ночью, уже утром следующего дня, ученику позволили есть что угодно, от пиршества оставалось немало вкусного.
Обучение шло полным ходом: бои холодным оружием чередовались с различными издевательствами. Дик не столько легко, сколько с равнодушным видом проходил все испытания, не давая мастеру повода упрекнуть ученика в слабости или попытке к бунту.
К своему мучителю Дик не мог испытывать злости, поскольку сам пришел сюда. Но и не стеснялся иногда говорить с мастером на равных, если тот бывал в настроении это позволить. Дику было каждый день интересно, что ещё выкинет его наставник. Он относился к Глэрхену снисходительно, словно к ожившему трехрукому чудищу, самому жестокому и бесчувственному своему учителю.
Утренний подъем постоянно сопровождался сюрпризами вроде небольшого дракона, который, едва втиснувшись в угол комнаты, полыхнул огнем в лицо спящему. Дика будили раскаленные угли и каменный град, сыпавшийся с потолка. В другой раз сам потолок опустился до того, что угрожал раздавить постояльца этой комнаты. Пришлось моментально ящерицей выползти в коридор, к ногам мастера.
— Тебе не надоело? — как-то спросил Глерхэн, видя, что Дик проснулся, и движением руки отменив огромного питона, пытавшегося задушить ученика.
— Мне? А вам… мастер?
— Признаться, начинает надоедать. Ты ведь провел немало ночей в опасности, должен спать чутко и предчувствовать нападение. Почему же не просыпаешься заранее, лентяй?
— Здесь-то не в лесу, — сдержанно объяснил Дик, сидя на полу. — Вы дали слово, что в замке я в безопасности. Во сне больше верю вашему слову, чем вашему огню или крысам. Это ведь всё не по-настоящему…— Дик снисходительно вздохнул.
— Всё равно я заставлю тебя просыпаться вовремя, в момент моего появления на пороге или даже за мгновение до этого, — пообещал Глерхэн.
Дик беспечно пожал плечами:
— Как вам угодно, мастер.
Прошел целый месяц их взаимного поединка характеров. Хотя ему жутко неудобно поступать по законам Глерхэна, Дик понимал, что от него требуется в бою, и даже находил удовольствие в том, чтобы победить мастера по его же дурацким правилам. Иногда вечерами они играли в шахматы. Дик чаще проигрывал.
Однажды утром Глерхэн возник на пороге комнаты Дика в отличном настроении. Он разбудил ученика всего лишь порывом ледяного ветра.
— Вставай, лежебока! Я придумал нам сегодня замечательное занятие! Вызываю тебя на турнир упрямства!
Дик сел, взъерошил волосы и из-под руки посмотрел на Глерхэна, словно тот действительно слепил глаза своим сиянием.
— Не знаю, что это такое, мастер, но выиграю, — зевая, хрипло сказал он.
— Живо спускайся в зал. Я жду! — маг испарился.
В гостиной они наскоро позавтракали омлетом с луком. Когда Дик убрал со стола, мастер позволил ему удобно устроиться в кресле, а сам, сидя напротив, объяснял условия поединка.
— У тебя очень твердый характер, Дик, — задумчиво сказал Глерхэн, безо всякого одобрения, всего лишь констатируя факт. — Мне это интересно. Таких приятно подчинять своей воле. Суть турнира упрямства в том, чтобы заставить тебя выбирать: уступить мне или причинить себе какую-нибудь мелкую неприятность. Во времена моего обучения эта игра была очень популярна.
— Никогда не слышал. Разве что, похоже на допрос в камере пыток. Значит, игра в вашем вкусе, мастер. Дальше.
— Хотелось бы поймать тебя за язык и наказывать всякий раз, как ты говоришь это свое дурацкое словечко «дальше». Крайне невежливо! Но из упрямства ты способен сдерживаться некоторое время. Ничего, я постараюсь выбрать то, с чем ты добровольно никогда не согласишься, — заверил Глерхэн. — Продержишься весь день до захода солнца, ты победил. Уступишь раньше, — я. Нужно быстрое наказание, я не могу приказать за один отказ носить воду весь день. Проще всего ударить тебя… Но на это ещё найдется масса желающих. Разумеется, можно заставить тебя причинять боль самому себе, к примеру, колоть иголкой… но все жульничают, жалея себя. Это не наказание. Хочется придумать что-то другое. Быстрое и безопасное, но весьма утомительное. Нельзя же требовать, чтобы всякий раз в случае непослушания ты прыгал через голову! После нескольких сальто подряд ты разобьешься.
— Могу кувыркаться, это безопасно.
— Но в этом для тебя нет ничего, кроме удовольствия! — фыркнул Глерхэн. — Возможно, падать на колени? Попробуем… Опускаться и вставать без помощи рук, конечно.
Дик встал из кресла и тут же мягко перекатился на оба колена. Потом поднялся, качнувшись всем корпусом.
— И что, если вы, мастер, прикажете вымыть посуду, могу сделать один раз так и не слушаться? Великолепно! — Дик снова уселся в кресло, закинув ногу на ногу.
— Я могу повторять просьбу бесконечно, — Глерхэн раздраженно потер лоб. — Нет, это не годится. Слишком легко.
— Можете весь пол усеять шипами, — мрачно подсказал Дик.
— Шипы не помогут… боль здесь не метод, я уже сказал. Ты в любом случае сотню раз сделаешь мне назло, глазом не моргнув. Моя задача так осложнить тебе выбор, чтобы уже до десятого раза тебе стало тошно. Я ведь надеюсь выиграть.
Дик выжидательно смотрел на наставника, подперев щеку кулаком. Глерхэн в раздумье взял со столика бокал с черным бальзамом и осушил его маленькими глотками.
— Признавайся, чего ты не выдержишь?
— Откуда мне знать? Угадывайте, мастер.
Глерхэн внимательно посмотрел на ученика. По тому, как сузились глаза и зазмеились уголки рта, ясно, что у наставника возникла идея.
— Кажется, ты не в восторге от змеиной настойки?
Дика передернуло от воспоминания.
— Никто не вправе заставлять меня пить такую гадость!
— Никто, кроме вас самих, рыцарь, — Глерхэн медленно поднял палец. — Это мое условие! Всякий раз, как не согласишься, будешь обязан выпить рюмочку настойки. Я сделаю подходящую иллюзию, чтобы ее крепость тебе не повредила, но вкус будет тот же. Не могу ведь я влить в ребенка столько спирта и яда! Тем более, мне нужно, чтобы по ходу поединка ты всё трезвее оценивал ситуацию, а не наоборот.
— О, нет! — простонал Дик. — Придумайте что-нибудь другое, мастер! Что вам стоит? Ваша злобная изобретательность безгранична!
— Я выбрал заклад! — посмеивался Глерхэн. — Считаешь условия поединка неприемлемыми? Тогда сдавайся сразу, победа за мной!
Дик мученически вздохнул:
— Нет, если гарантируете, что не отравлюсь, и это будет лишь иллюзия, готов принять вызов.
— Иллюзией будет лишь напиток, а твои страдания как раз будут совершенно настоящими, — мастер удовлетворенно потер руки и взмахнул кистью с перстнем. На столике рядами, как шахматные фигурки, выстроились крошечные полукруглые рюмочки с сине-зеленой жидкостью в маслянистых разводах. Дик закрыл глаза, чтобы не видеть эту батарею. — На первое время хватит, — промурлыкал Глерхэн. — Начнем? Ты можешь отказаться…
Дик молча покачал головой.
— Когда тебе надоест твой вечный возраст, ты возьмешься за ум, вырастешь и станешь как все.
— Не думаю, — спокойно возразил Дик.
— Ты споришь? Пей!
Дик взял первую рюмку. Их можно было осушать одним глотком, но менее противной настойка от этого не становилась. Нельзя представить себе другую такую горечь, смешанную с чудовищной приторной сладостью.
— Не правда ли, на свете есть только один достойный рыцарский орден? — мягко спросил Глерхэн. — И это Темный круг, конечно.
— Вам виднее, мастер.
— Не увиливай. Да или нет? Темный круг — лучший орден на свете?
— Нет, — вздохнул Дик, потянувшись за второй рюмкой. — Бррр! Можно их разбивать, хотя бы?
— Пустые можно. Но если в ней останется настойка, рюмка подпрыгнет и вернется, — пригрозил Глерхэн.
Дик грохнул пустышку, запустив ею в камин. Осколки не посыпались на угли, они растаяли в воздухе.
— Дальше!
— Не терпится? Продолжим… Ты согласился бы отречься от призвания?
— Нет.
— Пей! — Мимо уха Глерхэна свистнул круглый снаряд и налетел на стену. — Будь осторожнее, не то я отниму этот чудесный способ выражать свои чувства.
— Дальше, — кивнул Дик.
— Не мог бы ты отказаться от этого словечка? До вечера.
— Это приказ, мастер?
— Пожалуй, нет. Я могу усиливать давление постепенно. Пока тебе ничего не запрещено. Вот разве что… ты согласишься не спать целую неделю?
— Вряд ли, — Дик взял четвертую порцию отравы.
— Дай слово, что останешься в моем замке на десять лет!
— Дальше.
Дик больше не бросал рюмки об стену. Выпив, он разжимал пальцы и ронял крошечную стеклянную пешку на пол, себе под ноги.
— Не правда ли, Братство Дороги прибежище одних дураков? — невинно спросил мастер Глерхэн.
— В моем лице, безусловно, — криво улыбнулся Дик и поднял рюмку. — Ваше здоровье, мастер!
После первой дюжины глотков, когда со стола исчезли все запасы настойки, Дик откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, ожидая следующего вопроса. Когда прошла судорога, его лицо стало спокойным, как во сне. Потом он чему-то слабо усмехнулся. Глерхэн внимательно наблюдал за ним, выдерживая паузу.
— О чем задумались, рыцарь?
— О вашей несравненной доброте, мастер.
— Без иронии! Иначе спрошу ещё что-нибудь!
— Не шучу, мастер. Позволив не скрывать свои чувства и не делать вид, что мне нравится эта отрава, вы раз в пять облегчили мне задачу!
— Что же ты раньше не сказал! — горестно цокнул языком наставник, сожалея о своей оплошности.
— А можно, сам спрошу? — Получив разрешение, Дик внимательно посмотрел на Глерхэн: — У вас в роду были драконы?.. И феи.
Магистр Темного круга долго молчал, прежде чем ответить.
— Кроме магов в университете, где нужно заполнять карту крови, ты один догадался. Мой прадед был дракон. А бабка — фея. Это действительно заметно?
— Ещё бы! Вы ни разу не повторились, мастер, хотя могли спрашивать одно и то же, как обещали! Такая изобретательность в пытках и дьявольское хитроумие только у них. Дальше?
— Ты согласишься перейти в наш орден?
— Мастер, но я ведь правильно угадал… два раза… — умоляюще улыбнулся Дик.
— Так что же? Наш турнир не предусматривает милости для слишком сообразительных противников, — с потолка прямо в руку Дика спустилась чашечка с сине-зеленой жижей.
— Не понимаю я твой вкус, — Глерхэн забавлялся отвращением в лице ученика. — Отличная змеиная настойка, трехлетней выдержки. Признайся, что тебе она ужасно нравится!
— Уж-жасно! — Дик выпил следующую порцию.
— И ты в жизни не пил ничего вкуснее!
Дик молча махнул рукой, подавив судорогу и оставив это утверждение без ответа, позволил налить себе ещё глоток. А потом выдохнул, как дракон, удивляясь, что изо рта не вылетает пламя.
— Дальше!
— Куда все дети дороги так спешат, что глотают половину слов? — раздраженно осведомился Глерхэн. — Ведь нет на свете странника, который скажет: «Да, я знаю». Только: «Знаю»! Вместо: «Будьте так любезны, позвольте пройти…» — «Дорогу!» Вместо «благородный рыцарь сэр Ричард Пангир» — «Дик» и ничего больше. Это именно ты всех научил такой безличной речи?[2]
Дик виновато двинул плечом.
— Нормальные люди в этом случае говорят: «Возможно, я научил, не знаю», — терпеливо заметил Глерхэн.
— Возможно.
Маг покачал головой, признавая безнадежность случая.
— Ты ведь бываешь очень разговорчив, отчего тебе так трудно сказать самые простые слова? Неужели настолько лень?
— Возм… Не знаю, мастер. Мне трудно, потому что это лишнее. И так всё ясно. Если прикажете, буду говорить как вам угодно. Но мне это чужое. Возможно, оттого, что давно живу на свете и слышал слишком много лишних слов?
— Своему отцу ты тоже говорил «дальше»?
— Не помню… Да, когда гуляли в лесу, точно говорил.
— Дай слово, что не делаешь этого специально, чтобы позлить меня.
— Слово, — машинально ответил Дик и прикусил губу, удерживая смех. — Я не нарочно, мастер. Я слишком уважаю вас, я не посмел бы.
Глерхэн закатил глаза к потолку, придумывая достойную месть.
— Ты хуже попугая! Когда не надо, ты повторяешь, как эхо, а когда надо, никогда не согласишься… Ну-ка повтори: «Меня зовут сэр Ричард Пангир, я странствующий рыцарь».
Дик помолчал, сжав зубы. Требовательно протянул руку. Движением кисти, маг вызвал из воздуха полную рюмку и передал ему.
— «Мое рыцарское прозвище Благородный Дик», — раздельно произнес Глерхэн. — Повтори!
— Сами повторите, — зло буркнул Дик. И мастер повторил жест.
Теперь Дик в ярости швырнул рюмку, попав в фамильный щит Глерхэна.
— Стоп. Больше так не делай, — велел наставник. — Скажи: «Я — Благородный Дик». Ведь это короче?
Для Дика намного проще было выпить ещё десяток порций настойки.
— Отчего ты так ненавидишь свое прозвище? — барабаня пальцами по столу, полюбопытствовал Глерхэн. — Мне говорили люди, знавшие тебя, но я не верил.
— Это не ненависть.
— А что тогда? Неприятие лжи? Досада на грубую лесть?
Дик отвел глаза, глядя в окно на черно-фиолетовую чешуйчатую крышу замка
— Это старая шутка, которой современные люди уже не понимают. Но повторяют. Без смысла[3].
— Объясни, будь так любезен.
— Нет.
Дик выпил и на этот раз даже не поморщился. Его лицо словно окаменело.
— Хочешь немного отдохнуть?
— Нет.
Глерхэн усмехнулся, подумав, что противник на этот раз случайно сам себя поймал, но Дику было всё равно.
— Сбегай десять раз вверх-вниз по лестнице, — Глерхэн видел, что ученик уходит в собственные мысли.
— А десять, это вверх и?..
— Без разговоров! Или пей десять чарок, если такой лентяй.
— Ой… — Дик не слишком быстро поднялся до верхней галереи и спустился.
— Раз!
— Понятно…
Когда Дик, шатаясь, снова вернулся к столу, Глерхэн с милой улыбкой протянул ему ещё порцию:
— Не желаете ли прохладительных напитков после прогулки?
Дик выпил и схватился за горло. В глазах у него потемнело, он рухнул на стол.
Очнулся, лёжа в кресле, и мастер Глерхэн снова протягивал ему питье. Дик закрыл глаза, отворачиваясь.
— Успокойся, это вода. Пей!
— Благодарю, мастер.
— Теперь я рассчитываю услышать мольбу о пощаде. Сдаешься?
Дик помолчал немного, приходя в себя, и протянул руку за настойкой.
— Но до заката я услышу эту мольбу?
Дик слабо пожал плечами.
— Да или нет? — настаивал мастер.
— Дальше…— очередной глоток отправился вслед за остальными.
Наставник за шиворот вытащил мальчишку из кресла.
— Иди наверх. Спустишься через час, и мы продолжим.
— Как скажете, мастер.
[1] (прим. Лины) Этот рецепт, как ни странно, не сгинул в веках. Ещё бы! Ведь его реклама связана с Диком! И сейчас готовят крепкий сироп на кленовом сахаре из болотного дягиля и розмарина, добавляют ярко-синий сок горечавки, настоянной на дубовом соке (64% спирта). Не перемешивать! Будет два слоя — синий прозрачный и зеленый — более мутный. В горлышко огромного бутыля запускают живую змею (ни в коем случае не отпускать хвост!!!) Если змея вырвется, она может захлебнуться, слои перемешаются, и напиток будет негодным для питья и продажи. По облачку вокруг зубов видно, выпустила ли змея яд. Ее вытаскивают и отпускают. Для этих целей берут обычно маленьких коричневых болотных гадюк. Или серых лесных, но редко, у их яда вкус не тот, что ценят настоящие знатоки. У рогатой гадюки голова в бутылку не влезает. Осторожно взбалтывают, чтобы синий и зеленый слои не полностью смешались. В идеале должна быть ровная многослойная спираль. Это считается деликатесом. Цена — сумасшедшая, потому что на каждый бутыль требуется одна змея и нельзя использовать выращенных в неволе. Только ловить новую и непременно весной. Кажется, доза яда рассчитана на 10–12 литров настойки. Хранят в темном месте. Сейчас перед продажей настаивают не более месяца, но храниться она может веками.
От страшных инфекций, связанных с сильным жаром, змеиную настойку дают по маленькой ложечке даже детям. Я пробовала. ОТВРАТИТЕЛЬНО!!! И очень жжется. Язык насквозь прошивает тысяча иголок, а горло — от макушки до пяток! Но как лекарство — помогает. А Гошка не пробовал! Он мне завидует, и всегда говорит, что в моей крови есть настоящий змеиный яд. Это правда.
[2] (от составителя) О типичных фразах с пропущенными местоимениями, см. сноску к 46-й истории про «старинный диалект».
[3] (прим. Лины) Смысл шутки в том, что манеры Дика всегда оставляли простор для бесконечных придирок блюстителей этикета. А прозвище ему приклеил человек, которого Дик сам пытался учить «благородным» манерам. Это ирония, а не восхищение. Взаимная ирония. Они с Чарли были лучшими друзьями, но прозвище — это всё, что Дику от него осталось на вечную память.