На несколько минут в зале стало очень тихо. Слова Дика дошли до разгоряченных голов детского собрания. Каждый теперь чувствовал себя так, словно учитель на экзамене вызвал его отвечать именно тот единственный вопрос, который сочли неважным и легкомысленно не выучили. И от того, что скажешь сейчас, зависит многое. Не будь перед глазами живого примера — четырех мальчишек сидящих в загородке для ответчиков, — возможно, «да» далось бы намного легче, без мыслей о последствиях. Но с этим «да» на месте подсудимых мог оказаться каждый из присутствующих. Не завтра, так послезавтра.

Первым поднял голову тот мальчик, который хотел стать художником. Он посмотрел в глаза Дику, потом встал и оглянулся на остальных.

— Может, у меня ничего и не получится, но хочу попробовать. Зачем мне ждать шестнадцати, чтобы учиться рисовать? Может, к шестнадцати я уже вернусь домой и стану тем, кем желает отец. Я — за совершеннолетие.

— Ваше имя, молодой человек? — внимательно глянул на него старый писарь.

— Ола́н Варе́лль.[1]

В списке собрания против его имени писарь магистрата поставил «да». Следом, почти сразу встала девочка, которая хотела иметь право обручиться с другом своего сердца поскорее. Ее согласие тоже внесли в список. Один за другим присутствующие вставали и, стараясь не смотреть в сторону виновников этой бури чувств, подтверждали свое согласие на раннее совершеннолетие и полную ответственность перед законом.

— Я против, — понурился один белоголовый мальчик. — Тетушки после смерти матери обязаны держать меня в доме и кормить до совершеннолетия. Я тоже хочу, чтобы со мной считались. Но у меня совсем нет денег на взрослую жизнь, и она меня пугает. Если придется покинуть их дом завтра, куда я денусь? Стану попрошайкой на улице, как он? — тетушкин племянник кивнул на Митеша на скамье подсудимых. — И меня тоже в любой момент смогут отправить к палачу?

— За что? — холодно уточнил Дик. — Бедность пока не преступление.

— Не знаю. Взрослые и стража всегда найдут к чему придраться!

— А через четыре года не найдут? Что будешь делать, когда совершеннолетие оттянуть больше не удастся?

«Племянник» неуверенно пожал плечами:

— Пойду работать. Как все.

— А что ты можешь? И чему достойному успеешь научиться к шестнадцати, чего нельзя сделать теперь? Может, надеешься, что тетушки не проживут ещё четыре года и оставят тебе наследство?

— Нет… — со вздохом покачал головой «племянник». — Всё равно не оставят. Я просто не готов еще жить один. Не думал, что уже пора…

— Человеку никогда не пора быть одному, — возразил Дик. — Но научиться рассчитывать только на себя можно в любые годы. Ищи друзей или призвание, тогда не будешь бояться жить.

— Понимаю, что я один против, — жалобно сказал «тетушкин племянник». — И что рано или поздно, всё равно придется уйти. Но не могу согласиться с этим сразу. Пишите «нет».

— Имейте в виду, господа, что если будет больше десяти «нет», праздника совершеннолетия не состоится! — злорадно напомнил глава совета. — Так что говорите правду, не стесняйтесь! Тут каждый голос на счету!

Ещё двое: тринадцатилетние мальчик и девочка из тех же опасений лишиться опекунства сказали «нет». Потом встала другая девчонка, тоже сирота, и сказала, что давно мечтает стать певицей и поступить в театр, а тетушки ей запрещают. Так что она согласна рискнуть, уйти из дома и зарабатывать собственный хлеб.

— А нас кто-нибудь спросит? — подал голос ябеда Сален, который до сих пор старательно прятался за Тигриса.

— Извольте, — кивнули отцы города. — Хотя понятно, что лично вам невыгодно говорить «да».

— Я против, — подтвердил Иво.

— Четыре! — провозгласил писарь.

— Я — за, — буркнул Митеш, не вставая. И отмахнулся от соседей, которые стали возмущаться, что чужак не имеет права выступать в их городском собрании.

Митеша поддержал совет. Столица миров не имеет гражданства. Тут одинаковое право голоса, как у гостя, так и у коренных уроженцев Города.

— Я тоже за, — поднялся Вилик, хотя его голос дрогнул. — К сожалению, это справедливо, если накажут всех, а не только Митеша. Хотя не понимаю, в чем наша вина? Мужчина, заступившийся за даму, — герой, а мальчик, заступившийся за девочку, — нарушитель порядка. В чем смысл?

— В том, что если у тебя до совершеннолетия охота заступаться не пропала, ты герой! — хмыкнул Дик.

Двое подсудимых невесело посмеялись. Тигрис, мрачнее багровой тучи, встал, стиснул руками ограждение и тяжело сопел, глядя в пол.

— Я, в общем, тоже за, — с трудом выговорил он, боясь дождя насмешек. Но все молчали. Не могли поверить.

— Простите, мы правильно услышали, господин Ковален, вы говорите «да» полному совершеннолетию в двенадцать?

— Да! — Тигрис поднял рыжую кудлатую голову. Совету отвечать он не боялся. Только бы его ровесники в зале не смеялись. — Если подумать, то дюжина ударов за четыре года, это не цена. В школе могут наказать и хуже…

— В какой это школе Города подрабатывают палачи? — возмутился магистрат в полном составе.

— Не так, конечно, — поморщился Тигрис, вспомнив, что ему предстоит. — Никто не дерется. Но закрывают в подвал, лишают обеда или ужина, задают гору лишней работы, — он почесал за ухом, вспоминая пережитое.

— Хуже всего, если не отпустят домой на ночь, — подсказал Иво. — А ты сам, на его месте, будь твой отец самым уважаемым лавочником в Городе, и грози тебе то же, что и нам, что выбрал бы? — в отчаянии обратился он к Дику.

— Не знаю, — честно ответил рыцарь. — Сам не был в вашей шкуре. Люблю свободу и, конечно, хотел бы стать совершеннолетним, если бы ещё не стал. Но будь у меня всё хорошо, и вдруг всё рушится… Не знаю, смог бы сразу сказать «да» и принять это. А что ты получишь как совершеннолетний? — спросил Дик у Тигриса.

Тот широко ухмыльнулся:

— Смогу на ярмарке кататься со всех самых высоких гор, куда пускают только взрослых. Смогу уйти летом куда захочу и заработать денег в селениях. Смогу открыть свою лавку и продавать сладости и холодный крем разных сортов. Я давно хотел, но отец не позволяет попробовать, говорит, разоримся. А теперь я могу забрать свою долю наследства хоть сегодня. Ну, я дурак, конечно, что прицепился к этой… — он нашел глазами в первом ряду Карису. — Но без нее, и ничего бы не случилось. Жили, как жили. Скучно.

— Может, извинишься всё-таки? — дотянулся и толкнул его острым локтем Митеш.

— А? Да, я ведь ничего… я просто так. Мы не хотели плохого. Ну, что теперь… — покаянно вздохнул сын торговца.

— Ты принимаешь извинения? — спросил Дик.

Кариса испуганно кивнула. Она никак не ожидала той чести, которую оказали ей сегодня.

— У вас, юная госпожа Оллен, нет никаких претензий к господину Ковалену и прочим, присутствующим здесь господам? — официально спросили ее старейшины.

— Нет-нет! Пожалуйста, отпустите их.

— Вы что же, против закона о совершеннолетии?

— Я? Ой… Да, против, наверное. Я не хочу, чтобы их наказывали. Но только и Митеша отпустите, пожалуйста! Он-то ни в чем не виноват, Митеш меня защищал!

— К нему новый закон вообще не имеет никакого отношения. Итак…пять? Найдутся ли в зале ещё пятеро, кто скажет собранию «нет»? — с надеждой вытянул шею глава совета.

Но снова все молчали, стараясь не смотреть на Тигриса.

— Что ж, как я понимаю, все прочие согласны… А вы? — глава совета пристально смотрел на Дика.

— При чем здесь я? — удивился он.

— Но вы тоже участник собрания. Вам нет шестнадцати? — уточнили отцы города.

Дик закусил губу. Он никак не ожидал, что его тоже спросят.

— Несправедливо, что закон, касающийся только возраста, может иметь разное действие для ровесников. Но как вы его уравняете, мне неважно. Вы могли просто отменить наказание для всех, кто по-вашему слишком молод, чтобы платить кровью за свои поступки. Но вам это в голову не пришло… Не буду отвечать.

— Ваш голос ничего не решает, рыцарь. Собрание приняло закон. Из пятисот граждан против меньше десяти.

— Знаю. Всё равно не буду. Они должны выбрать сами. Каждый для себя.

— А вы? — повторил глава совета.

— Я совершеннолетний. Давно отвечаю сам за себя и сожалею… что это право не дали мне ещё раньше. До того, как остался один. Олан прав: делать ошибки удобнее, когда это не так уж важно, пока есть те, кто поможет. Но при угрозе жизни учишься быстрее, тоже правда. Хочу, чтобы все имели право выбрать, что правильно для них, и сами могли проверить свою правду.

Дик отошел в сторону и встал рядом с местом ответчиков. Совет отцов города о чем-то посовещался, а потом глава совета торжественно провозгласил, что отныне в Городе, а значит и по всем мирам, условное исключительное совершеннолетие в двенадцать, становится законным для всех. Он зачитал весь список собравшихся, поименно перечисляя, кто сказал «да», кто «нет». В конце спросил, не хочет ли кто-либо изменить свое решение?

— Я, — печально сказал «тетушкин племянник». — Согласен, пусть будет с двенадцати. Никто никого даром до старости кормить не обязан, если не любит его. Я лучше уйду.

Писарь внес последнее изменение в протокол собрания, старейшины один за другим подписали документ, и глава совета поставил на нем большую круглую печать с тройной звездой.

— Теперь вернемся к вопросу об уличной драке и нарушении порядка, — он сворачивал желтый пергамент в трубку. — Встаньте, пожалуйста, господа. Разобравшись в обстоятельствах дела и учитывая, что все участники, включая Карису Оллен, совершеннолетние, городской совет признает господ Митеша и Вилика Гарена, невиновными в происшествии, поскольку они вступились за честь молодой дамы. А господа Тигрис Ковален и Иво Сален, по закону должны заплатить компенсацию в размере по три золотого с каждого и принести извинения госпоже Оллен. Если же у вас нет денег, вы можете искупить свою вину кровью на городской площади. Но сумма плетей получается немалая, это ведь уже не мелкое нарушение порядка, а оскорбление чести дамы… Однако, учитывая ваше искреннее раскаяние и то, что госпожа Кариса простила вас, господам Салену и Ковалену городской совет делает строгое предупреждение на будущее. Вы свободны.

— Все? — не поверил Тигрис.

— На этот раз, да, — сурово подтвердил глава совета.[2]

В зале собрания поднялась настоящая буря ликования. Все, кто обычно ненавидел Тигриса, готовы сейчас нести его на руках, не говоря уж об остальных виновниках происшествия.

Дети шумели, кричали хвалу отцам города, восторженно делились новостью о своем совершеннолетии, будто другие не сидели тут же в зале. Девочка-невеста с большим достоинством надела на палец кольцо и расплакалась, обнимая соседей по ряду.

— Что же это делается? — недовольно проворчал самый пожилой отец города. — Это ведь вседозволенность и безнаказанность! Что эти сорванцы устроят в следующий раз, коль теперь они имеют все права, до которых не доросли? Устроят вооруженный грабеж, чтобы уж сразу отправиться на каторгу?

— Не волнуйтесь, больше мы на улице ни к кому так приставать не будем, — весело заверил отцов города Вилик. Тигрис и ябеда Сален поддержали его.

— Точно! Мы ведь, когда совершали эту глупость, не знали, что мы уже взрослые. А теперь знаем! И будем благоразумнее.

— Ой ли? Вашего «благоразумия» хватит до первого фонарного столба! — засмеялся глава совета. — Оно держится на страхе наказания, а в глубине души детки привыкли думать, что им всё всегда сойдет с рук.

— Неправда, — возразил Дик. — Детям гораздо труднее жить и вокруг них больше запретов и угроз на каждом шагу. Но смысл их мучений известен одним только взрослым. Они не снизойдут объяснить, что и почему нельзя, зачем это надо? А теперь вам придется мерить их поступки той же мерой, что и свои. И, надеюсь, ВЫ станете благоразумнее. Первый шаг вы уже сделали, отпустив «преступников». Дальше.

Глава совета снова взглянул на Дика так, словно пытался разгадать, в чем его выгода и никак не мог понять этого. Но в этот раз он понял мысль рыцаря и даже почти поверил в свою догадку. Дик ничего не скрывал, он в самом деле говорил то, что думает. Но мысль эта слишком невероятна, чтобы принять ее сразу. Глава совета передал свиток с новым законом писарю и велел довести решение детского собрания до всех советов, управляющих городами и селениями и до единоличных правителей по всем мирам.

С того прохладного весеннего дня понятие «условное совершеннолетие» растворилось в веках. И вот что удивительно: страдая наравне со взрослыми, дети никогда не жаловались и не проклинали Благородного Дика за этот «подарок». И все абсолютно уверены, что пусть Дик не захотел отвечать, но его ответ «да». По-другому и быть не может[3].

(конец истории)

* * *

[1] (прим. Лины) Могу подтвердить, у Олана всё получилось. Картины маэстро Варелля мы проходили в школе на уроке старинной живописи. И, пожалуй, только его все запомнили, потому что он нам как давний знакомый. Красивые у него картины. Поля, мельницы, замки, прекрасные дамы. Но самое лучшее — знаменитая коллекция грифонов Варелля. Цветные гравюры, где живут странные существа с крыльями, составленные из половин разных животных. Они то дерутся, то охраняют замки, то гуляют по полям с огромными цветами, то летят в облаках. Ну, может быть, по этим гравюрам мы бы его и так запомнили, но картины, а не имя художника. А так последнему двоечнику покажи грифона, он сразу скажет: «О, это поздний Варелль! Примерно… тысячу двести лет назад, если не ошибаюсь!»

[2] (от составителя) С точки зрения закона, эта история менялась от детской драки, где вообще не имел значения пол участников, до хулиганской выходки двоих мальчишек, от которой пострадали ещё двое детей, а взрослый, который пытался остановить их, ввязался в драку с ними вопреки всяким правилам, и заслуживает наказания. Позднее, приняв условное совершеннолетие преступников за истинное, это приняло вид нападения двоих взрослых на ребенка, в то время как двое других взрослых его (ее) защищали. И в конце концов — оскорбление двумя мужчинами женщины, которую защитили ещё двое. Последний вариант, учитывая, что дама не пострадала и не имеет претензий к нападавшим, действительно самый мягкий. Хотя в законе наказания за два последних варианта предусмотрены максимальные.

А с нормальной человеческой точки зрения, правда всё время одна и та же.

[3] (прим. Лины) Так и есть. Дик вообще против деления на «совершенный» и «несовершенный» возраст, хотя это закон мироздания, куда денешься? Но ему само слово не нравится. «Несовершенство» зависит только от самого человека. И никто не может быть «совершенным» в полном одиночестве. Нуждаются в помощи и защите люди всегда, независимо от количества прожитых лет.

О, да! Сам он ещё как нуждается в поддержке, уж я-то знаю! Все мальчишки вообще такие нежные существа… Иногда я жалею о своем раннем совершеннолетии! Впрочем, с Диком, Гошкой и всеми прочими я вынуждена быть старшей, независимо от законов. Просто потому, что кто ещё будет «благоразумным» если не я? От них не дождешься…

Да, я наконец-то узнала, что за дело нашел себе Митеш! На первой весенней ярмарке он объявил аукцион и выбрал себе в наставники уважаемого кондитера. И потом много лет поставлял товар в лавку Тигриса, который так и не разорился, несмотря на мрачные предсказания Ковалена-старшего. Наоборот. Холодный крем, бывший раньше только наполнением для хрустящих трубочек, то есть частью пирожных, завоевал самостоятельное признание, как особое блюдо — мороженое. Его сорта постоянно множатся и спрос не падает. Главная лавка Города, где проходит каждый год большая выставка новых сортов мороженого, и сейчас называется «ТИГРИС».