— Чего же вы хотите? — развел руками совет. — Чтобы вашего приятеля тоже признали несовершеннолетним? Увы. Закон, вступивший в силу, нельзя отменить.

— Ещё чего! — Митеш даже стукнул кулаком по краю заборчика, ограждающего место ответчика. Они свободно устроились там все четверо. Кариса сидела в зале, в первом ряду пустых скамеек, держа на коленях злополучную куклу.

— Разумеется, нет. Хочу наказание равноценное для всех виновных, — ответил Дик.

— Они же несовершеннолетние!

— Условно. Фактически все они старше того, за кого я ручаюсь. Закон нельзя отменить. Но ввести его в действие можно когда угодно. То есть, в исключительных обстоятельствах можно закон применять ко всем, достигшим двенадцатилетнего возраста.

Глава совета нахмурился, пристально рассматривая Дика.

— Вы заступаетесь за того господина, который и так совершеннолетний, я не ошибаюсь? Но вы не просите помиловать его? Напротив, настаиваете на ужесточении закона об условном совершеннолетии?

— Да.

— Но таким образом вы никак не сможете его защитить.

— От боли — нет. А от несправедливости, могу.

— Да я согласен выдержать вдвое больше, если эта сытая рожа хоть раз получит по заслугам! — Митеш яростно кивнул в сторону Тигриса.

Рыжий мрачно зыркнул на него исподлобья, но промолчал. Тоже понял, что дело принимает серьезный оборот для его шкуры.

— Слышали? — улыбнулся Дик. — И это не злость. Это обида за ту пропасть, которую вы сами вырыли между ними. На равных мальчишки всегда договорятся. Лучше бы ваши законы не мешали им в этом.

— Это закон единый по всем мирам, — язвительно ответил глава совета на столь легкомысленный выпад мальчишки-рыцаря.

— Так что вам мешает принять другой? Тоже единый. Вы ведь столица миров!

— Это справедливо! — подал голос Вилик.

— Что ты говоришь? — простонала его тетушка, сидя в уголке зала. — Так они и тебя отправят на площадь!

— Пусть отправляют! Я тоже могу сам отвечать за свои поступки. И мне не нужно такое снисхождение!

— Нет, рыцарь, это чепуха, — заявил один из шести старейшин совета. — Кто имеет право принимать такие законы? В Городе поднимется буря. В интересах данного дела, ещё куда ни шло, но всеобщий…

— Всеобщий закон может принять только общее собрание, — согласился Дик. — Так в чем же дело? Соберите всех граждан Города старше двенадцати и моложе шестнадцати лет. И спросите, хотят ли они, чтобы их условное совершеннолетие стало полным? Учитывая все последствия, разумеется…

— С каких это пор дети способны рассуждать разумно и взвешивать все последствия? — взорвался самый пожилой из советников.

— С тех самых, когда Всевышний сотворил людей разумными, — побледнев, спокойно ответил Дик. — Или вы готовы признать перед советом в полном составе, что не считаете нас людьми? Взвесьте все последствия хорошенько.

— Как ты смеешь указывать тем, кто намного старше тебя, мальчишка⁈ — рассвирепел советник.

— Старше, ещё не значит умнее, господин советник, — Дик старался не сорваться и говорить очень вежливо. — Если вы сами уважаете ваш закон, то не забывайте, что я тоже совершеннолетний. Значит, в правах мы с вами равны.

— Отцы города приносят вам свои извинения за излишнюю резкость, рыцарь, — примирительно вмешался глава совета. — Но что делать с общим собранием? Вы уверены, оно так уж необходимо?..

Дик покачал головой:

— Мне, честно говоря, всё равно. Но закон гласит, что общее собрание должно созываться по первому требованию горожан одного сословия, числом более десяти. Выйдите на улицу и убедитесь, что возмущенных детей там достаточно.

— Именем Города приказываю гвардии собрать сюда, в большой зал совета, всех горожан достигших условного совершеннолетия и моложе шестнадцати. Всех, кто пожелает прийти, даже несмотря на протесты родителей, ждем на общем собрании к трем часам дня, — обратился к начальнику патруля глава совета.

Гвардеец переглянулся с Диком и вышел из зала. Советники магистрата приказали подать обед. До начала собрания оставалось более двух часов.

Жуя пирог с мясом, Дик стоял рядом с отгороженным углом зала, местом ответчиков. Стража охраняла обедающих мальчишек. Кроме Вилика, все с жадностью набросились на угощение.

— Правильно стража тебе сразу не открыла ворота, — вполголоса заметил Дик Митешу. — Тебя нельзя впускать в Город!

— А тебя можно⁈ — Бывший попрошайка рассмеялся: — Да, не ожидал, что начну честную жизнь так весело!

— Давно пора разобраться с этим неравенством, — вмешался Вилик. — Я читал, до Первого Противостояния все считались совершеннолетними с двенадцати лет. А не только короли и сироты, как у нас!

— До Первого Противостояния смертной казни не было! — буркнул Тигрис, уткнувшись в кусок пирога и ни на кого не глядя. — И вообще платы кровью.

— Он прав, — остановил Дик насмешки и обвинения в трусости, готовые посыпаться на рыжую кудрявую голову. — Теперь слишком от многого родители хотели бы защитить вас. Только не от всего получается.

— Тигрис, думаешь, они примут закон, а? — обеспокоено вертел головой по сторонам Иво Сален. — Думаешь, примут? Что же нам теперь делать, а?

— Заткнись, — прошипел его приятель. — Поздно потолок красить, уже крыша горит!

— Но ведь ты сам полез к этой Крысе! — тонким голосом возмутился Иво.

— Вам ещё раз по губам съездить? — Митеш развернулся к своим недавним противникам.

— Хоть сейчас не ругайтесь, — Вилик устало съежился на скамье между ними. Ему, искателю справедливости, тяжко думать, насколько тернистый путь к истине ждет лично его. И, наверное, ещё сегодня. Ведь, став совершеннолетним, его действия тоже будут признаны осознанными. И за то, что полез в драку, вместо того, чтобы звать гвардейцев, его накажут, как всех остальных. Тетя могла бы сжалиться и заплатить залог, но теперь, после всех его мятежных высказываний, — вряд ли.

Кариса, сидя в первом ряду и наблюдая, как зал постепенно заполняется юными горожанами, беспокойно поглядывала на скамью подсудимых. Больше всех ей жаль Вилика. Митеш хотя бы понимал, что ему грозит, а домашний мальчик, который хотел остановить драку, пострадает совсем без вины. Но, с другой стороны, если она станет совершеннолетней, госпожа Мариман должна платить ей как взрослой. На пятнадцать грошей в неделю больше, чем сейчас. Это немало.

Наконец, удивленные и растерянные дети Города собрались в большом зале. Писарь магистрата составил их поименный список, и глава совета объявил общее собрание открытым. Среди нескольких сотен детей только дюжина в первом ряду догадывалась о причине собрания, остальные ни о чем не подозревали. Все уверены, что их вызвали на показательный суд над сверстниками. Но когда до них дошло, что есть возможность превратить условное совершеннолетие в настоящее, волна ликования захлестнула зал и плескалась волнами от стены к стене. Ничего невозможно разобрать в общем гаме.

Глава совета потряс колокольчиком, требуя тишины.

— Говорите с ними сами, рыцарь, — вяло махнул он кистью в сторону зала. — Это неуправляемая толпа. Они не способны услышать голос разума.

— Вы так думаете? Хотите, заставлю их замолчать?

— Сделайте одолжение! Не представляю, что вы им скажете, рыцарь.

— Ничего. Это лишнее, — Дик сделал шаг вперед, встав между столом, где сидели советники, и бушующим залом. И спокойно вытащил из ножен меч. Как только в луче света блеснула сталь, все мгновенно затихли и уставились на Дика.

— Благодарю, — он опустил меч. — Вы собрались, чтобы решить свою судьбу, судьбу всех будущих детей Города и, возможно, всех миров. Поэтому будьте внимательны. От каждого слова зависит ваша дальнейшая жизнь. И особенно, жизнь этих людей, — он кивнул на скамью ответчиков. — Скажите, кто среди вас уже получил права полного совершеннолетия, потому что у него нет родителей?

Человек сорок по залу встали. В основном, они выглядели потрепанно, не лучше Митеша.

— Кто из вас согласился бы снова стать по закону несовершеннолетним и ждать шестнадцати?

Ответил Дику гул возмущения.

— Если бы родители вернулись, я бы всё отдал, — вздохнул один мальчик.

— Но лучше быть совершеннолетним при родителях, — уточнил другой.

— Да, так бы я принес им куда больше пользы, — согласился первый.

— Я бы ни за что не согласился, — упрямо покачал головой взрослый парень, которому исполнилось всего пятнадцать.

— Почему? — невинно спросил Дик. — Ведь тогда отношения с законом стали бы куда проще.

— А отношения с людьми, особенно взрослыми, намного сложнее! — хмуро ответил мальчишка в фартуке подмастерья.

— Закон? — поддержал его оборванец самого трущобного вида. — Подумаешь милость! Пока тебе нет двенадцати, за любой пустяк за ухо таскают на площадь, и когда исполнилось, отвечать там же. Только вдвое больше. Вчера за ту же украденную булочку десять ударов, сегодня — двадцать. Как цены растут, не уследишь![1]

По залу прокатился нервный смешок.

— Что, в таком случае, дает совершеннолетие, если ты согласен на лишние десять?

— Свободу от опекунского совета. Свободу передвижений, свободу выбора. Со мной хоть как-то считаются. Ростом я не вышел и выгляжу слишком молодо, но когда говорю, что совершеннолетний, на меня смотрят иначе. Даже слуги закона.

Дик поблагодарил полноправных горожан, и они снова расселись.

— А кто из тех, чьи родители живы и имеют право подписать вам совершеннолетие после двенадцати, уже сделали это?

— Мой отец, — встал высокий худой мальчишка во втором ряду. — Я иначе не мог участвовать в скачках, допускались только совершеннолетние. А я выиграл главный приз. Мне даже не хотели его отдавать. Если бы не заверенная отцом бумага, то не отдали бы.

— Поздравляю с победой. А ещё кто?

— Отец погиб на войне, и мама дала мне взрослые права, чтобы за работу нормально платили, — сказал другой мальчик, помощник приказчика в лавке.

— Когда одного из родителей нет и семье требуется опора, это часто случается, — заметил Дик. — Есть ли ещё совершеннолетние, у кого семья в полном составе?

— Я, — поднялась хорошенькая светловолосая девочка в богатом платье, как на кукле Карисы. — Я играю на лютне и жила два года при дворе одной доброй королевы. Родители, когда отпускали меня, посоветовались и решили дать мне полные права. Чтобы больше платили, и чтобы я могла беспрепятственно искать знатного жениха, если представится возможность.

— Дальше! Значит, так или иначе, всё упирается в деньги? По собственной воле, пока не случилось несчастья, родители не дарили этих прав никому, — подвел итог Дик. — А кто считает, что получить совершеннолетие именно сейчас вам жизненно важно? Так, что невозможно ждать законного срока. Только собрание должно знать, почему? Будьте готовы ответить.

В зале притихли. Многие хотели бы сказать «мне!», но боялись открыть причину, чтобы не показаться смешными.

— Мне, — тихо и уверенно сказал мальчик в третьем ряду. У него соломенные волосы, веснушки и, судя по одежде, он не бедствовал. Но выглядел не слишком цветущим. Как после болезни. Или после долгой изнурительной борьбы за жизнь.

— Мой отец хочет, чтобы я стал военным. И записал меня в городской полк. А я мечтаю рисовать и выучиться на художника. Ненавижу военную форму и оружие! У меня есть письмо, что знаменитый маэстро Гилро согласен взять меня в ученики. Но нет согласия родителей. Я пробовал уговорить их. Когда не получилось, сбежал из дома. Меня вернули под стражей, как преступника! Почему я не имею права сам выбирать свою будущую профессию? Потому что несовершеннолетний! А что изменят эти три года, кроме того, что потеряю уйму времени? Мне кажется, делать глупости и пробовать свои силы в жизни нужно как можно раньше. Чтобы скорее понять, чего ты стоишь.

— Верно! — воскликнул другой мальчик, полненький и румяный. — Моя тетушка всегда жила в достатке, но родители запрещали ей в детстве есть конфеты и прочие вкусности, мол, дети не разбираются, что им полезно и не знают меры! Когда она выросла и ей никто больше не мог этого запретить, она стала есть столько сладкого, что невероятно растолстела и характер ее совершенно испортился. Теперь ее никто не берет замуж, несмотря на весьма аппетитное приданное и прочие немалые достоинства! — мальчишка хитро подмигнул, наглядно показывая «немалые достоинства» незамужней тетушки.

— Ты откуда взял такие непристойности! — прикрикнул на него один из старейшин. — Это зал совета, а не балаган!

— Вы что же думаете, мы до шестнадцати лет, как слепые котята, ничего не видим и не знаем? — довольно резко ответил другой мальчик, явно не домашнего воспитания. — Королям и принцессам в двенадцать уже жениться можно, а мы, по-вашему, настолько из другого теста?

— Для свадьбы, в любом случае, если родители живы, требуется их благословение! — грозно стукнул кулаком по столу другой советник. Так что перо подпрыгнуло и слетело на пол. Старик-писарь хотел его подобрать. Дик успел первым и подал ему перо.

— Не беспокойтесь, господа, — примирительно сказал Дик. — Не думаю, что слишком многим из присутствующих раннее совершеннолетие требуется именно для брака. Тем более у многих есть родители, которые всегда будут пытаться удержать от опрометчивого шага даже вполне совершеннолетних своих детей. Но вы правы, это серьезное решение, его стоит обсудить со всех сторон. Кому-нибудь из вас, господа несовершеннолетние, новый закон поможет в личном счастье?

— Мне! — встала во втором ряду справа высокая девочка с очень гладко заплетенными в узел волосами и в очень аккуратном темном платье. Ее щеки раскраснелись, трудно говорить о своих сокровенных чувствах при всех. — Есть человек… ему уже исполнилось шестнадцать, и он должен скоро уйти на войну. Родители всегда запрещали мне дружить с ним, он небогат, не нашего круга. И мы не можем даже тайно обручиться, потому что я несовершеннолетняя. В храме нам отказали, без согласия родителей обряд проводить нельзя. Но я не понимаю, ведь это всего лишь обручение, если мы передумаем, то всегда можем вернуть данное друг другу слово! Я всё равно буду ждать, когда он вернется, но почему не могу носить его подарок по закону? — она дрожащей рукой потянула с шеи шнурок, показывая скромное серебряное колечко, которое не смела носить на пальце, чтобы не отняли родители.

— Но, молодая госпожа, вам, вероятно, осталось ждать не так уж долго, — смущенно посмеивался, самый пожилой из отцов города. — Терпение и верность в любви только вознаграждаются. И нет большой беды, если…

— Вы ошибаетесь, господин советник! Мне лишь четырнадцать, и ждать еще два года. Ни вы, и никто на свете не в силах пообещать мне, что Джена за это время не убьют!

Глаза влюбленной сверкнули яростью, кольцо исчезло в стиснутом кулаке, почтенный возраст и власть отцов города больше не пугала ее. Да и никто из взрослых не смел ей возразить. Молоденькая девочка, казавшаяся до тех пор самой послушной дочерью в Городе и примерной ученицей, мгновенно преобразилась в прекрасную деву, горящую правотой своего сердца. Дику она в этот момент напомнила Феолинду. Никто не мог устоять, когда старшая из его крестных говорила с такой внутренней силой.

— Что ж, в исключительном случае вы вправе обратиться в совет письменно, и мы, без всяких изменений в законе, даруем вам совершеннолетие, как особе, которой уже есть двенадцать, — успокоил ее глава совета. — Никто не против, господа?

Советники согласно забормотали, но протестовали все остальные собравшиеся в зале. «А мне?», «А нам?» — кричали дети. — «Нам всем уже больше двенадцати! Чего нам ждать? Когда придет угроза смерти? Тогда вы наконец признаете нас людьми?»

Глава совета отчаянно тряс колокольчик, но гул недовольства нарастал, как в разъяренном улье. Дик ждал, когда магистрат признает свое бессилие и попросит его вмешаться. Но советникам это так и не пришло в голову. Рыцарю шум надоел быстрей, чем совету. Он поднял руку, требуя внимания:

— Замолчите сейчас и послушайте, что скажу, — негромко, даже устало попросил Дик. — Совет не сможет отказать вам, если вы все выберете для себя раннее совершеннолетие. Вы подтвердили, что многим здесь оно очень кстати. В особых случаях. А каждый день? Для всех? Для них? — Дик, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону скамьи подсудимых. — Предположим, вам дали полные права. Вам станут больше платить за работу и судить за преступления, как взрослых. Вы сможете уйти из дому, если захотите, и стража больше не будет искать вас, сможете выбирать отцов города и даже сами становиться ими.

От этого вы не станете взрослыми. Вы по-прежнему будете зависеть от родительского хлеба и денег до получения наследства или создания собственного дела. Вы не приобретете опыт сразу и не станете менее слабыми в мире взрослых. Напротив, родители больше не смогут защитить вас перед законом. За все свои поступки будете отвечать самостоятельно и в полной мере. Вы этого хотите? Подумайте хорошенько, чтобы потом не жаловались.

* * *

[1] (прим. Лины) На самом деле, постоянная цена за мелкое воровство, где украдено меньше десяти грошей — шесть. Несовершеннолетним — три. А за товар, стоимостью меньше одного серебряного гроша (например, пирожок с печенкой), нет платы кровью. И за постоянные мелкие кражи чаще была отработка, в крайнем случае, позорный столб.