.

История двадцать седьмая, о том, как Благородный Дик познакомился с дочкой мастера Фанча и ее отцом

часть первая: Мастерица

Однажды весной Дик остановился отдохнуть в роще на краю дороги. Вокруг только зазеленели поля и луга, впереди дорога уходила в лес, а за ближайшим пригорком несомненно пряталось селение. Дик туда не пошел, от людей ему сейчас ничего не нужно. А роща могла укрыть от жаркого солнца и любопытных глаз. Местность казалась пустынной и мирной, но этой ночью Дику пришлось изрядно побегать, чтобы увести своих подопечных из лап военного патруля. Спрятавшись за поваленным во время недавней грозы старым деревом и сливаясь с ним своей шкурой, Дик спокойно заснул.

Разбудил его топот и крики. Дик схватился за меч и осмотрелся вокруг. Солнце стояло уже высоко. С пригорка бежала шумная толпа детей. «Ведьма! Держи ведьму!» Над головами бегущих взлетали мелкие камни.

Впереди бежала маленькая девочка в чем-то черном. Следом за ней неслась орда мальчишек, но Дик не удивлялся, что преследователи, среди которых ребята постарше, никак не могут догнать малышку. Колдовства в этом пока точно нет. Им нравится гнать ее. Вот толпа и старалась, чтобы гонка длилась подольше.

Девочка бежала со всех ног прямо к рощице.

— Не дайте ей спрятаться! — вскинул руку самый длинный парень. — Окружайте!

По его знаку загонщики разделились и рассыпались цепью. Скоро вместо шеренги выстроился широкий полукруг.

Девочка споткнулась и замешкалась: она выронила куклу и не хотела ее бросать.

— Хватай ведьмину дочку! — послышался пронзительный голос и его поддержал дружный визг. Оказывается, среди толпы есть девочки. Цепь выжидательно остановилась.

Рыжий парень в зеленой рубашке с кожаным поясом выскочил вперед и схватил жертву за руку. Но это оказалось не нападение, а сцена: «Беги, я их задержу». Он рывком поднял малышку вместе с куклой, подтолкнул к роще, а сам повернулся лицом к преследователям.

— Зря ты так, Оська, — осуждающе покачал головой самый длинный. И подал знак правому флангу, тем, кто поближе. Высокий тонкий мальчишка, единственный в кепке и в шерстяных чулках, — наиболее прилично одетый, демонстративно закатал рукава серой курточки и передал кому-то из «адъютантов» кепку. Волосы у него оказались темные и аккуратно причесанные. Они с рыжим смерили друг друга вызывающими взглядами и сцепились. Сначала поединок шел честно, но когда мальчишки упали и покатились по траве, в свалку вмешались еще трое-четверо. Нет сомнений, на чьей они стороне. Остальные продолжали преследование, но вскоре послышался разочарованный вопль: малышка вбежала в рощу.

Теперь все рассыпались и ходили по кругу, заглядывая, сквозь серые стволы буков и вязов. Дику эти игры совершенно некстати. Сам он тоже не видел девочку. Зато слышал военный совет загонщиков.

— Где она? Как сквозь землю пропала!

— Так и есть. Сидит в Ведьмином Котле! — хмыкнул длинный.

— Самое для нее место! — хихикнул женский голос.

— Вот, теперь сколько ждать, пока вылезет? — недовольно пробурчал самый нетерпеливый.

— Мы ее позовем, — предложил тот, что дрался с рыжим. Его серый костюмчик изрядно помялся и шелковый шейный платок съехал на сторону. Но чувство собственного превосходства от этого не уменьшилось.

— Выходи, Мастерица! — завыли с десяток голосов. — Тебе здесь не спрятаться! Мы ждем тебя, ждем! И будем ждать сколько угодно, пока ты не проголодаешься и не выйдешь! Мы будем дежурить здесь до глубокой ночи! Может, ты вызовешь ураган, чтобы прогнать нас? Выходи!.. Выходи-и-и, ведьма! Покажи какое-нибудь чудо, тогда мы тебя не тронем!..

Дети старались, чтобы их крики наводили ужас. Они завывали и хохотали жуткими голосами. Но сквозь этот хор, Дик расслышал, как хрустнула ветка и проскользнул в ту сторону, стараясь, чтобы его не заметили.

Девочка пряталась в самом центре рощи, на дне большой круглой ямы, усеянной яркими голубыми цветами. Она молча плакала и одновременно плела кукле венок. Дик осторожно соскользнул в это цветущее весеннее царство, чтобы не разрушить всю красоту, и сел рядом с девочкой, обняв ее за плечи. Она вздрогнула, подняв голову и неожиданно увидев его. Но с первого взгляда, наверное, приняла за взрослого, и успокоилась. Значит, в селении ее травят только дети помладше и, наверное, женщины.

— Что им нужно? — Дик имел в виду непрекращающиеся призывы снаружи: «Выходи, Мастерица, а то хуже будет!!»

Малышка лет шести подняла на незнакомого большого мальчишку мокрые глаза, с хлюпаньем втянула воздух и пожала плечами. Лицо у нее очень бледное, глаза — светлые, со множеством серых лучиков и красивыми густыми ресницами. Дик протянул руку, желая достать из ее кармана на фартучке носовой платок и замер.

Самая приметная одежда девочки, кроме обыкновенного серого платья, — теплый черный фартук, закрывающий грудь и плечи, почти как второе платье. На нем странно смотрелись два полукруглых белых кармашка с оборочками. Дик видел торчащий в дюйме от его пальцев уголок платка, но не мог дотронуться до черного фартука. Он узнал ткань. Особенную, напоминающую одновременно кожу и тонкое сукно. У нее слегка ворсистая матовая поверхность, совсем без блеска, как угольная пыль. Ткань, на которой не видна кровь.

Дик почувствовал, как ему в грудь и в спину вонзились клыки дракона. Воспоминание его первой серьезной раны. Третий дракон. С тех пор, когда он думал о боли, или видел, как больно кому-то другому, чувствовал, как по нервам проходит ноющая волна. Эхо. Дик подавил невольное желание оттолкнуть малышку и всё-таки взял в пальцы край фартука.

— Что это было раньше?

— Папина куртка, — всхлипнула девочка.

— Кто твой отец?

— Мастер.

Ясно, почему дети называют ее «мастерицей». Но почему «ведьма»?

— Они за тобой гоняются из-за отца?

— Из-за мамы… Он уехал в город… Иначе бы побоялись. Они говорят, что я ведьма. Потому что моя мать ведьма, это все знают! А я не знаю, я маму не видела никогда, — малышка теперь бурно жаловалась на своих преследователей, не успевая вытирать слезы. — Они говорят, что папа ее сам убил. За то, что она была ведьмой! — последнее утверждение вызывало злость девочки. Она решила уточнить у постороннего человека. — Это ведь неправда?

Дик подумал, что это как раз очень возможно.

— Если бы даже твоему папе приказали убить колдунью, — заметил Дик, — мы точно знаем, что он этого не хотел.

— Почему?

— Потому что ты родилась. Этого пришлось ждать почти год, значит, никто никого сразу не убивал. Иначе тебя бы на свете не было.

Девочка просияла, убежденная его словами, хотя и не совсем поняла их.[1] А Дик подумал о другом: редкий случай, чтобы палач оставил себе ребенка казненной. Они и родных детей часто отдают в другую семью, дальним родственникам, если речь не идет о профессиональной династии «мастеров». Девчонка, если правда дочь ведьмы, тем более не годится для продолжения его рода.

— Папа часто ругает тебя?

— Он меня очень любит! — дочь крепко прижала к груди куклу, демонстрируя наглядно любовь.

— Ты, наверное, похожа на маму?

— Нет, я на него похожа, это все говорят. У меня такие же брови, лоб и подбородок, — с удовольствием сообщила малышка. — Он мне ни разу не говорил, что я похожа на маму, это только другие кричат, когда дразнятся.

Теперь сомнений и надежд на то, что она приемный ребенок, уже не осталось. Дик спросил ее имя и назвал свое. Оказалось, малышку зовут Мари-Астэ́ль Фанч.

А тем временем, стая преследователей вокруг рощи окончательно потеряла терпение. Им скучно без Мастерицы.

— Ты, козявка болотная, ведьмино отродье! — прокричал девчоночий голос так звонко, словно рядом, над ухом. — Мы считаем до трех! Если не вылезешь по-хорошему, мы придем и вытащим тебя из Котла! Мы знаем, где ты прячешься, от нас не уйдешь! Раз!..

— Давай руку, — Дик помог девочке встать.

— Не хочу! — уперлась малышка. — Не хочу больше с ними играть, они злые!

— Два!..

— Не бойся, устрою им другую игру. Смотри! — Дик вытащил из ножен свой меч и показал, как он сверкает на солнце.

— У папы такого нет,[2] — с завистью и восхищением вздохнула Мари-Астэль и послушно выбралась вслед за Диком из ямы.

— Что ж, придется тащить тебя силой, малявка! Три!.. Ой, смотрите!

— Это ещё что такое? — удивился длинный предводитель охотников.

Мастерица вышла из рощи не одна. Рядом с ней неизвестно откуда появился мальчишка в кожаном костюме шоколадного цвета, с огромным настоящим мечом и очень сердитым выражением лица. Он держал за руку Мари-Астэль жестом, не вызывавшим сомнения в его покровительстве.

— Что уставились? Убирайтесь! И больше никогда не смейте обижать эту девочку!

— А то что? — вызывающе ухмыльнулся длинный.

Меч вытянулся строго по направлению его носа.

— Узнаешь, — пообещал Дик.

— А ты сам-то знаешь, кого защищаешь? — вкрадчиво спросил мальчик в серой кепке. — Она дочь местного палача.

— Знаю. Приходилось видеть близко людей в такой одежде. А кто ты? — резко спросил Дик.

— Мой папа, между прочим, глава селения! — с гордостью ответил «самый приличный мальчик».

— Вот пусть он и командует, а тебя кто тут выбрал главой?

Слова Дика вызвали приглушенное хрюканье и фырканье в рядах славного войска. Сын главы селения залился краской и яростно оглянулся, пытаясь запомнить отступников.

— А кто твой отец? — спросил Дик предводителя, отличавшегося высоким ростом, холодным взглядом и длинным, загнутым крючком носом.

— Магистр медицины, — с достоинством изрек тот. — В отличие от ее папочки, он лечит людей от болезни, а не превращает здоровых в калек!

— Молодец, Амедей, так ему! Правильно говоришь! — поддержали в толпе.

— Папа лекарь? — переспросил Дик. — И ты будешь всю жизнь микстуры готовить…

— Буду! Это доброе дело!

— А зачем тебе тогда эта палочка? — спросил Дик, кивая на дубинку в руках Амедея, которой тот запальчиво потрясал. — Или этот синяк на руке у Мари-Астэль тоже доброе дело?

— Отойди от нее! — крикнул коренастый мальчишка с растрепанной шевелюрой. — Как ты можешь за нее заступаться? Тебе не противно?

Дик вложил меч в ножны, но не отпустил руку дочери палача.

— Какие вы глупые, — с сожалением обвел он глазами толпу.

Амедей выглядел старше, и Дик ростом ему по плечо, но для остальных Дик казался внушительной фигурой. Но даже Амедей слушал чужого мальчишку, не перебивая. Все ведь понимали, что меч у него не игрушка.

— Хуже не то, что глупые, а что трусливые, как шакалы! Нападать можете только стаей, но и сейчас до смерти боитесь ее и ее отца. Так боитесь, что разум отказывает вам. Иначе не посмели бы ей слова плохого сказать!

Будь Мари-Астэль дочкой тюремщика, бегали бы за ней и швырялись камнями? Никогда! Боялись бы, что ее папочка посадит вас в подземелье, чтобы остыли. И надеетесь, ещё слишком малы, чтобы вами занялся мастер? Напрасно надеетесь! Здесь только один человек, кого мастер Фанч никогда не тронет, чтобы она ни сделала, и вы это знаете!

Вот, ты, такой щепетильный, кто твой отец? Кузнец? Значит, и тебе всю жизнь молотом махать… А собьются у вельможи подковы через час после твоей работы, что будет?.. А ты чей? Папа лавочник? И твой, тоже? Значит, будете всю жизнь стоять за прилавком, отправлять воров и должников к ее папочке в гости! А вдруг сами разоритесь, что будет?.. Твой папаша тоже торговец? Будешь ездить от ярмарки к ярмарке… А ты всю жизнь будешь коров пасти… А ты — строить заборы и ничего больше!..

А она, — Дик кивнул на свою подружку, — может выйти замуж за принца. Потому что ей открыт целый мир, она не может стать «мастером», даже если б хотела отомстить вам![3]

— Принцы никогда не женятся на таких поганках! — закричала девчонка с длинными золотыми волосами, бывшая, вероятно, в другое время, не после бурной погони, первой красавицей селения. Но сейчас она похожа на ощипанного злобного лебедя.

Дик устремил на нее жалящий иронией взгляд. И красавица сразу стала одергивать подол мятого платья, прикрывая коленки, зеленые от травы.

— Почему, нет? У принцев свои причуды. Принц, если влюбится, не станет спрашивать, кто ее папа.

— А мы ему скажем! — находчиво пообещала другая девица, темная шатенка, того же оттенка, что Дик.

— Да разве к вам, сюда, когда-нибудь явится принц? — небрежно отмахнулся Дик. — Вы его даже издали не увидите! Вот у Мари-Астэль больше возможностей. Вы ведь скоро выгоните ее из селения, своими стараниями. И после свадьбы, в королевском дворце, она мысленно скажет вам большое спасибо! Сам не великий знаток женской красоты, но ни одной из вас не дал бы такого шанса, — Дик критически обвел рукой девчонок, сбившихся тесной группкой отдельно, вокруг своей королевы.

— Она ведьма! — обвинила малышку растрепанная фрейлина местной златовласки, и подруги подхватили этот призыв.

— Тем более помолчали бы! — оборвал их причитания рыцарь. — Вдруг она превратит вас в жаб? Впрочем, разница будет не так уж заметна… А почему ты держишься в стороне? — обернулся он к рыжему пареньку в зеленой рубашке навыпуск, перехваченной кожаным поясом. Один рукав у него почти оторван. — Твой отец кто?

— Трактирщик, — тихо ответил рыжий.

— Это Оська Твинк! Он влюбился в эту кикимору!

— Вряд ли это чувство уместно назвать любовью, — манерно провозгласил сын главы селения, — но Оскар покровительствует Мастерице, что есть, то есть!

Рыжий сжал кулаки и подарил «приличному мальчику» многообещающий взгляд. Тот ответил дразнящей ухмылкой.

— Братство Дороги, — уважительно кивнул Дик Оскару. — Значит, понимаешь, почему с ее папой надо дружить?..

— Я не могу с ним «дружить», мы враги! — сдержанно ответил Твинк-младший. — А рука у него, и правда, очень тяжелая.

— Уже видел мастера за работой? Или на себе испытал его руку?

Оскар сглотнул, часто дыша, словно драка произошла только что:

— Видел. К счастью, это был не мой папа… Но наши знакомые. Да Фанч и мне самому грозил, чтоб не смел подходить к его доченьке. Чуть ухо не оторвал! Пальцами. А в следующий раз обещал взять клещи. Но, думаю, в ощущениях особой разницы нет.

Теперь они не смеялись. Им хватило ума хотя бы признать свой страх. Все смотрели на Мари-Астэль, как на огнедышащего дракона, который просится поиграть с людьми, не понимая, насколько для них опасны такие игры.

— И всё-таки… — по тону сынка главы совета сразу понятно, что он собирается говорить гадости.

— Ты так и не ответил, кто ты? — перебил его Дик. — Ты ведь тоже особый ребенок, как и Мастерица. Не можешь стать наследником звания своего отца, тебя точно никто не выберет! Что будешь делать?

— Вероятно, женюсь на принцессе! — красавчик скрывал за сарказмом обиду.

— Только на местной, на ней, — Дик указал пальцем на золотоволосую фурию. — Вы друг друга достойны. Также нет сомнений, что вместе уедете отсюда в город побольше, и селению станет легче дышать без вас. А чем собираешься заняться в жизни? Как тебя…?

— Томас Гурский, — вежливо представился «особый ребенок». — Я собираюсь жить в свое удовольствие и пока не строю планов на будущее. У нас достаточно денег… Возможно, подумаю о карьере военного…

— Или охотника, — намекнул Дик.

— Нет, — твердо ответил Томас. — Не люблю, когда обижают животных. Я не знаю, кем я буду, ты прав. Но палачу и его родне точно руки не подам!

— А своему отцу? — в упор спросил Дик. — Без его приказа, личного или письменного, палач никого не тронет. Он только слуга закона. А кто закон?

Лицо Томаса побелело и стало похоже на его собственную посмертную маску. Даже не потому, что Дик такое сказал… главное, потому что все вокруг это слышали!

— Наш местный закон, король, — пробормотал Гурский-младший, только чтобы пауза не висела над ним, как готовый к удару хлыст. — Папа тоже всего лишь исполняет его приказы.

— Наконец-то я слышу «тоже», — с удовлетворением заметил Дик. — Расходитесь, вы мне надоели! Дальше думайте сами. И не трогайте Мари-Астэль, сто раз пожалеете!

Воинственная толпа понуро разбрелась. Возле рощи остались трое. Потом — двое. Дик сидел на траве, слушая веселую болтовню Мастерицы, и дожидался, пока Оскар принесет им обещанную еду. Малышка не хотела идти домой. Она скучала там в одиночестве. На время, пока отец в отъезде, за ней присматривала соседка, но вела она себя с Мастерицей тоже неласково.

Оскар даже знал, по какому поводу мастер уехал. Его вызвали в город, потому что там слишком много арестованных мятежников в крепости. Нужна помощь. Фанч поехал, хотя не любит оставлять дочурку одну. Но за выезды мастеру хорошо платят.

— Дик, а что мне делать сейчас? — спросил Оскар. — У нас так неспокойно. Помогаю отцу, конечно, но весь риск на нем и на семье старшей сестры, а что могу лично я?

— Позаботься о ней, — Дик глазами показал на Мари-Астэль, жующую пирог с яблоком. — Этого, кроме тебя, точно никто в целом мире не сможет!

— А ты?

— Но я ухожу. Да и не смог бы выдержать долго такую дружбу.

— А мне так ее жалко, — вздохнул Оскар. — Она же ещё не знает… Для Маськи папочка самый лучший и самый сильный. Но ведь она вырастет и увидит…

— А до сих пор не видела? Глазки у нее огромные, должно же что-то туда попадать?

— Она не верит. Думает, что ничего не всерьез. И что Амедей с Гурским с ней просто играют. Ну, глупые у них игры, но что с них взять? А этот юный лекарь, между прочим, на ней два раза предлагал яд испытать! Пока боится. Ждет ее совершеннолетия. Маська слишком добрая. Говорят, и старшая Астэль такая была. Ей все наши дамы завидовали, а она ничего не понимала. Выжили сперва на болота, потом совсем… Мамаша Томаса накрутила. И Элькина, этой лохматой мымры.

Дик показал, что понял, о какой красавице речь.

— У вас судят за колдовство?[4]

— За злой умысел против селения. Это как государственная измена.

— Сожгли?

— Нет, — Оскар взялся рукой за горло. — Сам не видел, сестра рассказывала. У Астэли почти пять лет условный приговор висел. Потом страшный голод случился. Засуха. Все зверели… Пока Маська не родилась, ждали, скрипя зубами. А мы ждали, пойдет ли дождь? Успеет ли? Представляешь, так ни разу и не пошел за полгода. Первый гром услышали на третий день после казни. Это я помню. Такая буря… селение под корень снесло, зиму в погребах жили.

— Только на ваших запасах?

Оскар легонько пожал плечами, мол, а что еще делать? Трактир у них. Значит, доступ к помощи Братства Дороги был только у Твинков.

— А полгода куда смотрели? — Дик смотрел сверху на макушку Мари-Астели с ровным пробором и двумя черными косами. Девочка не слушала их, занятая своей куклой и весенними цветами.

— Сорвалось несколько раз. Эти гарпии слишком пристально за всеми следили. Астэль ведь так до конца и не понимала опасности. Мы надеялись, что время есть, дождь будет рано или поздно.[5]

Они замолчали. Всё съедено и всё сказано. Оскар не мог уйти из селения, а Дик — войти туда, чтобы не навлечь на себя обвинения в шпионаже. Ему не следует оставаться здесь лишний час. Они ударили по рукам.

— Удачи!

— Счастливой дороги. Будь осторожен на обратном пути. Лучше иди мимо нас ночью.

— Попробую.

— А что мне делать, чтобы меня не боялись и не дразнили? — доверчиво подняла на него глаза Мари-Астэль. Она поняла, что такая у ее мальчишек игра, обмениваться советами.

Дик уже встал и смотрел на нее, будто издали. Он не знал, что хорошего можно сказать девочке, а, давая напутствие, надо говорить только искренне, первое, что придет в голову.

— У вас в доме, наверное, очень много чужих вещей… Иногда делись с теми, кому они действительно будут нужны. Если сможешь…

* * *

[1] (от составителя) см. примечание к четвертой истории о драконе. Без хотя бы мимолетного или расчетливого желания обеих сторон беременность в свободных мирах невозможна.

[2] (от составителя) И не могло быть. В нормальных мирах отделение любых частей живого тела кроме ногтей и волос считается запредельной жестокостью и пресекается законом мироздания, и казни вроде отрезания ушей или обезглавливания физически невозможны. Поэтому меч и топор не являются привычными орудиями палачей, что странно с точки зрения Мира-без-Чудес. Для животных этот закон также в силе, для съедобного домашнего скота избирается другой способ смерти.

[3] (прим. Лины) Это единственная профессия совершенно недоступная женщинам. Формального запрета нет, но ни один мастер никогда не возьмет в ученики девочку. Жестоких «любительниц» всегда хватало, но это не профессия, а преступление. Вообще, женщин стараются держать подальше от системы правосудия, если она не наследная правительница. Это защита наших нервов, а не непреодолимый запрет. Хотя Дик говорит… в общем, что женщины более жестоки. Ему видней.

[4](от составителя) Обвинение в злоупотреблении магией обычно не рассматривается без публичной демонстрации магических способностей. Но когда злой колдун показывает свою силу, вершить правосудие довольно затруднительно. Поэтому известные Миру-без-Чудес суды над «ведьмами» практически невозможны. Исключение — особый местный закон.

[5] (прим. Лины) Меня всегда мучил вопрос: как же так, почему дождь не пошел? Как это могло случиться? Как Всевышний допустил, чтобы люди селения такое сделали? Ведь Ему ничего не стоило позволить дождю пролиться чуть раньше. И как Он вообще такое допускает? Сейчас, побывав в школе Дины, я думаю об этом иначе. Это был шантаж и уступить, значило проиграть.

Люди как бы загадали: пойдет дождь, она будет жить. А нет — мы ни при чем. Всевышний не поддается на шантаж и не боится угроз, Его нельзя заставить сделать что-либо. Он не мог согласиться на требования со стороны зла. Для людей это была проверка: окончательно они озверели или всё-таки что-то хорошее в них осталось? И они сделали свой выбор, показали свое лицо. И поплатились за это дорогой ценой. А кто их заставлял? Сами!