.

часть вторая: Враг селения

Дик надеялся никогда больше не бывать в этой местности. Но ему не повезло дважды. Он не мог выбраться из этого края, охваченного огнем недовольства собственной жизнью. По дорогам туда-сюда скакали отряды солдат и полиции. Одна просьба о помощи тащила за собой другую и третью… Чем больше недовольных хватали, тем больше их становилось.

Дик ни разу не поинтересовался причиной восстания. В местах, где дожди могут не идти полгода, особых причин не требуется. Его интересовали только люди, которых он видел перед собой, а не подводные течения вокруг них. Если он видел, что семья в самом деле умирает от голода, то не спрашивал, куда же они потратили все запасы?

Простившись с одним караваном, незаконно везущим продукты мятежникам в лес, Дик наткнулся на другой. Они сбились с дороги, уходя от погони солдат. Пришлось сделать огромный зигзаг и вернуться, проведя их напролом сквозь самую чащу. Убедившись, что дальше они смогут позаботиться о себе, а значит, помогут другим, Дик вышел на просеку. Подумал, что надо бы отдохнуть, но идти ночью всё-таки безопаснее, поэтому он шел и шел вперед до рассвета. Проспал два часа на дереве, как лесной кот, и, надеясь, что путь свободен, отправился дальше.

Когда солнце поднялось высоко и жарило, будто совсем не весеннее, лес закончился. Дик остолбенел, видя среди полей знакомую рощицу, похожую на плывущую лодку. Он обещал не ходить здесь днем, но до вечера ещё так далеко, а вокруг так пустынно… Дик подождал час, другой, — никого. И решил проскочить открытое место. Если издали заметит опасность, он успеет спрятаться в Ведьмином Котле. Это запретное место, жители селения боятся его и не сунутся в рощу. А чужие его не заметят.[1]

Но Дику снова не повезло. Когда он благополучно прошел половину открытых полей и поравнялся с рощей, на пригорке возникли какие-то темные всходы. Люди, вооруженные копьями, переделанными из хозяйственных инструментов, шеренгой растянулись по всему полю.

Только Дик заметил, как потемнел край горизонта со стороны селения, он понял, что дело плохо. До рощи ему не успеть прежде, чем люди заметят его. Прятаться в Котле уже смысла нет. Странник моментально повернул снова к лесу, как будто туда и держал путь.

— Эй, ты! Стой!

Началось…

Дик ускорил шаги, не обращая внимания на окрики, словно не слышал. На дорогу перед ним упало копье. Ого! Хорошая у них позиция на склоне. Этого нельзя не заметить. Дик оглянулся, разыгрывая удивление, посмотрел на людей, полукругом надвигающихся на него. Пожал плечами и пошел дальше. До укрытия оставалось не меньше четырех дистанций, равных той, что сейчас отделяет отряд от него.

До ушей Дика долетел голос предводителя:

— Не дайте ему уйти в лес! Окружайте!

Похоже, у взрослых и детей здесь только одна любимая игра, обреченно подумал Дик и хотел бежать. Но прикинул, что уйти всё равно не успеет. Сунул руки в карманы и поджидал людей, неподвижно стоя на месте и насмешливо глядя на толпу вооруженных поселян. По мере приближения к одинокой фигуре, на лицах защитников селения сквозь мрачный прищур проступала растерянность. Намного труднее догонять и ловить кого-то, если тот и не думает убегать.

Человек двадцать образовали круг с пленником в центре, направив на Дика острия самодельных, но от этого не менее тяжелых и острых копий. Даже пытаться достать меч, только лишний повод для их злости.

— Кто такой? — грубо спросил один из самых крупных и сильных загонщиков.

— Вы нападаете на всех незнакомых, чтобы это спросить? — холодно осадил его Дик. — Думаю, тот, кто может добросить копье на такое расстояние, издали видел, кто я такой!

Кто-то ткнул Дика острием в плечо, проверяя прочность костюма.

— Настоящий, — загудели в толпе. — Всё ясно, шпион! Враг селения! Один ты здесь?

— Не считая вашей любезной компании!

— Проверьте! — велел самый рослый из тех, кого остальные слушались. Люди разбежались обыскивать рощу и опушку леса. Человек пять осталось в охране пленника.

— Идемте с нами, рыцарь. Там разберемся, что вы за птица.

Они не опускали копий и потребовали отдать меч и кинжал. Дик не спорил. Его радовало хотя бы то, что пока никто из охотников не подходит к нему на расстояние ближе метра, копья мешают. Толпа покатилась обратно, вверх по склону, увлекая пленника за собой. Забор селения высился метрах в пятидесяти по ту сторону холма. Разведчики из молодых крестьян сразу умчались вперед, сообщить об успешной охоте на врагов селения. Когда Дик вступил за забор, на обжитую территорию, где стояло не больше двух десятков домов, всё было готово к торжественной встрече шпиона.

Весь народ согнали на площадь. На помосте в центре торчал столб, в дни ярмарок и гуляний — пьедестал для главного приза, украшенный лентами и цветами, а в остальное время он служил местом казни. Рядом, скрестив руки на груди, стоял человек-гора в черной форменной безрукавке и широких брюках. Если Оскар сравнивал эти пальцы со стальными щипцами, он не преувеличивал.

Отряд опустил копья, чувствуя себя на родной территории. Теперь они дотянулись до пленника руками, а прочие жители теснили защитников селения, чтобы разглядеть, кого те привели.

На дальнем краю помоста, удобно откинувшись в мягком кресле, восседал глава селения, господин Гурский-старший. В легком летнем камзоле серо-голубого атласа, как для приема почетных гостей или посланников короля. Белые кружева вокруг шеи и на запястьях подчеркивали изящество его черт и жестов, выгодно оттеняли гладкие темные волосы и пронзительные глаза, не пылающие любовью к врагам селения.

Гурский время от времени слегка менял позу, стараясь максимально находиться в тени от столба и массивной фигуры палача. Глава сделал любезный приглашающий жест, требуя пленника к себе поближе.

Толпа зашумела и вытолкнула Дика на ступеньки, как прибой выбрасывает на берег морские находки. Двое крепких деревенских парней, сразу не угадаешь, — слуги главы селения или помощники палача, жестом опытных рыбаков подхватили его за плечи и локти и вытащили на помост.

— Кто вы, и какое дело привело вас на границу нашего селения? — скучающим голосом спросил Гурский. То, что солнце снова ярко светит в глаза, его раздражало. Но иначе глава не мог видеть пленника.

— Странник. Хожу, где хочу, — Дик дернулся, чтобы освободиться. Но его не отпускали. — По какому праву меня схватили? Что совершил незаконного?

— Это мы и собираемся выяснить, милейший… Вы странствующий рыцарь, я правильно понял? И как ваше имя?

— Дик.

Глава селения снисходительно улыбнулся, даже не взглянув на почтительно переданный ему снизу из толпы меч.

— Естественно. Что еще вы могли сказать! Итак, если вы отказываетесь назвать имя, оставим пока этот вопрос. Сперва я вам отвечу… Вы задержаны по законам военного времени, о том, что объявлено военное положение, вам, надеюсь, известно? — как лицо, подозревающееся в связи с мятежниками. Ради собственной безопасности мы должны следить, что за люди бродят вокруг селения. И если это подозрительные чужаки, да еще и вооруженные…

— Но, надеюсь, вы знаете, что наиболее подозрительны как раз рыцари без меча, не располагающие именным оружием! — с притворной заботой перебил Дик, вызвав смех среди зрителей.

Парни, чтобы призвать наглеца к порядку, сердито дернули его с двух сторон, словно хотели разорвать пополам.

Гурский кисло улыбнулся, одобряя его слова.

— Известно, известно. Но вашей подозрительности это не умаляет. Кто поручится, что вы не шпион? Не гонец между лагерями повстанцев?

— Даже не знаю, у кого с кем война! — хмыкнул Дик.

— Разве? — удивился глава селения. — Я вам напомню: весенние дожди в этом году обещают хороший урожай. И месяц назад ввели новый налог с урожая, а также повысили ещё два денежных, существующих круглый год. Но королевская казна получила деньги не всех селений.

Мы образцово и вовремя рассчитались со сборщиками, а некоторые восстали. И теперь прячутся по лесам или подстрекают к бунту мирных соседей. Вы об этом ничего не слыхали? Допускаю, что вы говорите правду. Но как знать, не присоединитесь ли вы к восстанию теперь, если вас отпустить? Ведь рыцари обожают совать нос в чужие дела! Вы можете дать клятву на мече, что не являетесь сторонником этого бунта, что не оказывали и не будете впредь оказывать помощь восставшим, будь то мужчина, женщина или ребенок?

Дик с трудом пожал плечами, пытаясь изобразить непринужденность, несмотря на цепкую хватку двух слуг.

— Могу. Но не стану. Не обязан давать вам отчет в своих действиях, тем более, связывать себя клятвой на будущее. Если я шпион, докажите. Где свидетели, где перехваченные тайные письма, в чем состоит мой мотив? Сам-то не плачу налоги! Я свободный человек… Отпустите, в конце концов! Или позже вызову на поединок, за оскорбление моей чести! — Дик вырвался из рук прислужников и одернул куртку. — И вас тоже, — слегка поклонился он в сторону главы совета, — если не докажете, что ваши обвинения не пустые слова!

— Не надо дуэли, — примирительно поднял обе руки Гурский-старший. — Мы просим прощения за свои действия. Но мы вправе устроить любому подозрительному лицу официальный допрос и заслушать его объяснения. Если они покажутся убедительными, вас отпустят, я уверяю. Как глава этого селения, я знаю, что жители встретили вас у дороги, на нашей границе и сочли подозрительным. Это уважаемые люди, я доверяю им. Вас же, рыцарь, я вижу впервые. Ответьте искренне на вопросы и, возможно, всё закончится хорошо. Но должен предупредить вас, закон военного времени — суровый закон. Честность ваших ответов будет подвергнута испытанию.

— Трижды, — вставил свое первое слово палач.

— Допрос с применением пыток при людях? — чрезвычайно удивился Дик. — И среди зрителей вижу детей?

— Все жители нашего селения — свидетели, — мягко пояснил Гурский. — Их присутствие необходимо. Приведите бескровные доказательства того, что вы не шпион: смертельная клятва или клятва чести, охранная грамота, подписанная королем… что угодно! И никто вас напрасно мучить не будет. Вы не можете доказать? Тогда… пригласите господина рыцаря, для серьезной беседы, — глава подал знак двоим слугам. Те немедленно рванули с плеч Дика куртку. Ластиковая кожа затрещала.

— Могли бы и попросить, — надменно заметил Дик, пощипывая мочку уха. — Думаете, слов не понимаю? Ваше счастье, что не можете ее порвать! — не дожидаясь, ни просьбы, ни самовольных действий двоих парней, он неторопливо расстегнул широкий кожаный пояс с тремя железными язычками и, не оборачиваясь, бросил одному из слуг. — Сапоги тоже?

— Оставьте пока, — Гурский переглянулся с палачом. — Кто знал, что вы так хорошо осведомлены в правилах допросов?..

— Подобные приказы слышу чаще, чем пожелания здоровья! Дальше.

— Выйдите сюда, чтобы все вас видели. Отвечайте по возможности громко и четко. Являетесь ли вы участником мятежа, симпатизируете ли его участникам, оказывали им помощь?

— Нет.

— Знаете лично или знаете имена мятежников?

— Нет.

— Знаком ли вам кто-нибудь в нашем селении? Кроме тех, кто привел вас сюда, и нас, четверых… — уточнил Гурский-старший.

— Этот голубоглазый красавчик в сером костюмчике, ваш сын Томас, — указал пальцем Дик. — Те двое, дети лавочника Свена, а этот — сын местного кузнеца. И еще тот долговязый с клювом, как у коршуна, что безуспешно пытается спрятаться среди взрослых, но давно перегнал их в росте, сын лекаря Амедей. Довольно?

— Вы знаете ещё кого-нибудь? — с явной опаской уточнил Гурский.

— Из присутствующих, знаю только мальчишек… — Дик заметил во втором ряду крупного мужчину с огненной шевелюрой, в кухонном фартуке поверх обычной одежды. Рядом с ним, прижавшись к боку, стоял Оскар, сын трактирщика Твинка. Мужчина, видимо, сам господин Твинк. — … и то, не всех, — с беспечной улыбкой добавил Дик.

— Передавали вам наши жители какие-либо сведения, которые можно использовать в военных целях?

— Конечно! Любое слово можно использовать как угодно! Томас, например, с гордостью заявил, что его отец — глава селения! Мятежники могли бы похитить его и требовать от вас выкуп. Поскольку узнал об этом почти две недели назад, а ваш сынок до сих пор цел и невредим… не является ли это доказательством моей невиновности?

Но Гурский не разделял веселого настроения Дика. Нервничал не на шутку и уже не стремился задавать шпиону вопросы. Глава селения чувствовал, что солнце печет всё сильнее.

— Это скорее угроза, рыцарь. Остерегитесь! Последний вопрос: вы желаете зла нашему селению?

— Нет.

— Вы точно записали все ответы, господин писарь? — оглянулся Гурский к низенькому человечку, стоящему внизу, рядом с помостом и ловко строчащему пером по бумаге.

Тот подтвердил.

— Все ли слышали ответы господина рыцаря?

Толпа утвердительно загудела.

— Кто-то может опровергнуть его слова?

Молчание. Названные Диком мальчишки отводили глаза и сердито сопели, боясь, что у них самих вскоре потребуют объяснений.

— Тогда приступим к испытанию правды. Если после шести кольцевых плетей, проверки раскаленной монетой и… двух часов, проведенных под солнцем на этом помосте, без воды, вы, после каждого повторного допроса ответите точно так же как и сейчас, ваши слова будут признаны правдой и вас отпустят. Но будете путаться в ответах, берегитесь! Вас отправят в ближайший город как военнопленного.

— А доброволец из жителей или лично вы, не покажете пример, как пройти это, называя хотя бы собственное имя, ни разу не сбившись? — Дик невинно склонил голову набок, с любопытством глядя на главу селения.

Тот уже кусал губы, чтобы не вспылить, но сдержался.

— Увы, сегодня никто, кроме вас, рыцарь, не кажется мне достаточно подозрительным, чтобы проверить его слова. С чего начнем? — вопрос адресован уже палачу.

Тот молча махнул рукой «как всегда» и бросил в ведро с водой две плетки. Поднял с помоста моток толстой веревки и что-то отмерял на столбе.

— А если сразу сознаюсь? — поинтересовался Дик. — Что тогда?

Гурский безнадежно покачал головой:

— Не имеет значения. Любые слова подозрительного лица могут быть ложью. Придется проверять в любом случае.

— А если буду молчать? — Дик не показывал пока никакого страха, просто уточняя правила игры.

Палач и глава селения переглянулись.

— Вы откажетесь отвечать на вопросы? Не знаю, право… до сих пор таких случаев не бывало.

— Но ведь это самое легкое! Нельзя перепутать ответы, если не давать их!

На площади воцарилось шумное оживление. Такого ещё здесь не видели. Гурский-старший в раздумье потер переносицу. И переадресовал вопрос палачу:

— Полагаю, это ваша забота, мастер Фанч, убедить господина рыцаря отвечать на наши вопросы. Каждое испытание состоит из двух частей. Так что будет немало случаев подать голос…

Дик с досадой посмотрел вверх, на широкое железное кольцо, сквозь которое палач продевал веревку. К этому кольцу будут притянуты его руки, так что стоять можно будет с трудом, едва касаясь помоста. Нормальные люди сами держатся за кольцо, но Дик не достанет. Попросить не привязывать? Но это же кольцевые… Лицом к столбу ему будет за что держаться, а лицом к толпе?

Палач тоже размышлял, что ему самому удобнее? Обычно, привязывая человека, натягивают ему все мышцы, ведь тогда испытание намного больнее. Но ведь этот мальчишка после первого удара заработает вывих плеча или кисти, так его будет мотать. Можно и промахнуться! А всегда нужна точность: по шее не зацепи, хребет не переломи, в сердце не бить — запросто остановится! А ещё и ребра можно сломать… но это хлыстом опаснее, у плети удар короче, но шире! Пятихвостые, всё-таки! Хорошо, что количество небольшое и кольцевые… Шесть на спине, крест-накрест, шесть на груди… как-нибудь поместятся. Выдержать наказание можно и ничего не зная о правилах, но чтоб хорошо ударить, надо долго учиться![2] Не зря он — мастер. Ну его, это кольцо, одни неприятности. Привяжу к столбу, при полной опоре на ноги.

Эти размышления заняли у обоих не больше секунды, один натренированный взгляд. Дик со вздохом протянул руки, не дожидаясь вмешательства двоих помощников. Палач решительно выдернул из кольца веревку, связал пленнику запястья и поднял его прямые руки над головой, кивнув помощникам, чтобы помогли закрепить, обмотав длинный конец веревки вокруг столба. Сначала, лицом к зрителям. Пусть видят весь ужас перед первым ударом.

Дик уже с тоской предчувствовал треск разрываемой на груди рубашки, который ненавидел сильнее свиста плетки. Ещё более противно ему властное касание чужих рук, даже если оно само не причиняло боли. Он снова почувствовал призрак драконьих челюстей, сжавших его грудную клетку, прокалывая невидимыми клыками. Дик медленно глубоко вздохнул, зная, что не скоро сможет позволить себе подобную роскошь. Некоторые взрослые в толпе, пытались закрыть детям глаза, но никто не дался. Только Оскар Твинк сам отвернулся, уткнувшись в плечо отца. Уйти в любом случае никто не мог.

Единственный ребенок селения, сейчас отсутствующий площади, конечно, Мари-Астэль. Дочь палача показалась возле дальних домов и печально брела, держа за руку куклу. Увидев отца на рабочем месте, в центре площади, девочка поспешила туда. Прошла сквозь толпу, которая даже не замечала ее, и тут малышка узнала Дика.

* * *

[1] (прим. Лины) Каждый раз удивляюсь, отчего странники не всегда могут пользоваться переходами. И чем больше опасность, тем труднее до них добраться. А ведь на окруженной, оцепленной территории переходы не действуют. И я должна это крепко помнить!

[2] (прим. Лины) Это верно: ударить как можно больнее, не значит «как можно сильнее». Надо знать технику. И потеря сознания жертвы — огромный минус для палачей. Справедливости ради скажу, что и для проходящих испытание есть свои хитрости. Главное, не напрягать мышцы и найти точку опоры. Кто-то вцепляется в столб, как в родного, кто-то качается следом за плетью, гася оттяжку. Кто-то делает всё наоборот, сжавшись до твердости камня… и на третьем ударе благополучно теряет сознание. Дик говорит, что никогда ни о чем не думал. Главное, не бояться. Или старательно делать вид, что совсем не боишься. Не придавать боли никакого значения. Помогает.