— Этого я помню, — указала на высокого тощего парня принцесса. — Этот мальчик прыгал через скакалку, пока не сломал ногу! Что с тобой стало, почему ты здесь? Мне сказали, ты ушел домой.

— Мне тоже так сказали, — плаксиво ответил молодой крестьянин, который совершенно не сумел сохранить человеческий облик в подземелье. — Замковый лекарь помог мне сложить вместе кости, и меня обещали отпустить. А держат здесь вот уже четыре месяца!!

— А меня два года! — послышалось из другой темницы.

— А меня, три!

— Это всё твои старые игрушки? — холодно спросил Дик. — Дальше. Поищем и для меня свободное местечко.

— Перестань! Я пришла узнать, — громко спросила принцесса, так что эхо раскатилось под сводами темниц, — сильно ли вы меня ненавидите? Настолько сильно, что не смогли бы простить, если даже я отпущу вас?

Всякий шорох в подземелье замер. Ни одна крыса не шуршала в сточной канаве. Казалось, это молчание сгустилось, а потом стало таять от дыхания самой принцессы и прилипало к лицу.

— Да, — наконец услышали они только один голос. И на этот раз принцесса узнала вольного бродягу и оглянулась. — Но сильнее ненавижу эти стены, чем тебя. Тебя — как-то не получается. Я действительно помню тебя слишком маленькой, чтобы злиться на такую глупышку всерьез.

— Значит, ты мог бы меня простить? — Вереника с надеждой вернулась к его темнице. — А как же всё это… — она показала глазами на шрам на груди и на всё окружение: каменный мешок с решетками.

— Ничто не проходит бесследно, — философски ответил бродяга. — Но всё-таки мы живем. Значит, и для тебя пришло время жить с нового поворота. Как будто пришла весна, и о зиме больше не вспоминаешь, пока светит солнце.

— Простите меня. Я не знала, что вам тоже больно.

Она шла вдоль клеток и повторяла это всем, кого видела. Потом потребовала от стражи выпустить всех, кто находился здесь как игрушки принцессы. Даже если король сам приказывал что-то другое, он сегодня разрешил дочке делать, что она хочет.

Начальник охраны не сразу поверил. Тогда принцесса потребовала поименный список всех, кто здесь содержался, где указаны их преступления и сроки. Внимательно прочла длинный свиток, как новое задание от госпожи Эдль, взяла перо и пергамент и красивым острым почерком написала указ от ее высочества принцессы Вереники освободить всех.

— Если вам недостаточно слова принцессы, спросите моего отца, разрешил ли он мне делать здесь всё, что пожелаю, — Вереника вручила указ начальнику стражи. Тот с поклоном отступил в сторону лестницы и действительно пошел наверх, к королю.

— Я всё правильно сделала? — наследница престола оглянулась на своего нового советника в играх.

— Да. Но освобождения недостаточно, — заметил Дик. — Всем должны выплатить щедрую компенсацию золотом из королевской сокровищницы. Хотя бы по числу месяцев, проведенных в заточении.

Принцесса старательно решила новую задачку и вздохнула со взрослой, отцовской интонацией:

— В нашей казне нет таких денег. Вдвое меньше, ещё куда ни шло. Ползолотого за месяц.

— Даже не по грошу в день? — засмеялся Дик. — Спроси, согласны ли люди так дешево ценить свою жизнь? Впрочем, не спрашивай. Они готовы бежать отсюда немедленно и бесплатно. Но это несправедливо. Они многое потеряли, вы тоже должны понести убытки.

— Да, — согласилась принцесса. — Мне придется экономить на новых нарядах и украшениях, а папе на метательных машинах для штурма стен. Он очень любит их строить, хотя воевать не любит. Ещё надо бы устроить прощальный ужин и раздать всем новую одежду, — принцесса со вздохом прошла в комнатку начальника стражи, точно такую же камеру как у всех, только без решетки, и села писать дополнение к указу об освобождении. Тем временем, король, не подозревая на какие расходы он соглашается, добродушно подтвердил, что разрешил принцессе играть в подземелье. Узнав суть игры, он даже обрадовался: наконец-то замок избавится от стольких нахлебников. Кроме того, забота принцессы ломать, хранить или выбрасывать свои «игрушки», он в это не вмешивался. Скорее, радовался, что дочка совершила акт милосердия. В конце концов, если ей захочется, за новыми людьми для игры дело не станет.

Только начальник охраны спустился обратно в подземелье и подтвердил волю короля, принцесса потребовала поставить печать на обоих листках указа, а затем его немедленно исполнять.

Когда Вереника услышала, как гудят и чуть не ломаются под напором волны ликования решетки, как подземелье заполняет шум, лязг и грохот, она попросила стражу скорей уходить отсюда. Дик предложил собрать всех бывших узников во дворе. Принцесса выйдет на площадку над воротами и там снова поговорит с людьми, при свете уходящего дня.

Стоя на крытой галерее, идущей вдоль внутренних стен, принцесса наблюдала, как во дворе эти люди веселятся, как никогда не веселились, играя с ней. Они плескались водой, как дети, хохотали, кричали, жадно хватали угощение и не вырывали его друг у друга, а наоборот, с шутками, угощали один другого чем-то особенно вкусненьким, что им не приходилось видеть очень давно. Некоторые старики и тот крестьянский мальчик, который сломал ногу, плакали и тряслись от рыданий. Остальные пытались растормошить их, напоить свежей водой или элем, угощали лепешками и фруктами, будто сами устроили этот пир и потчуют дорогих гостей. Вольный бродяга абсолютно опьянел, не от эля, которого не пил ни глотка, а от чувства простора вокруг и свободы. Он едва не свалился в колодец. Только-только снова встав на ноги, чуть не рухнул в жаровню. Его удержали. Тогда он затянул песню, которую остальные, видимо, выучили внизу, в заточении. Бродягу подняли на руки и понесли. Люди вокруг подхватили слова:

"Нет прекраснее на свете, чем дороги да-а-ль,

За небес простор и ветер жизнь отдать не жаль…"[1]

— Я не пойду к ним, — заупрямилась Вереника. — Я не могу. Они не будут рады меня видеть.

— Ты должна выйти хотя бы для того, чтобы приказать страже открыть ворота, — напомнил Дик. — Ничего не говори им, если не хочешь. Можно помахать рукой на прощанье. Это я не пойду. Они должны видеть только тебя. Это твой подарок.

Принцесса, бегом, стараясь остаться незамеченной, проскочила на каменный широкий карниз над воротами, где во время штурма располагались защитники замка. Люди внизу заволновались, стали показывать на нее друг другу. Вереника смотрела, как опускается подъемный мост, как поднимаются решетчатые ворота, и очень хотела узнать у людей, что они о ней думают? И не могла. Она только слабо помахала рукой, когда счастливая толпа хлынула в ворота. Многие успели ответить ей. Она видела их поднятые к небу лица, позолоченные вечерним солнцем, стирающим бледность и печаль подземелья. Когда все общей вереницей перешли мост, ссыпались с крепостного вала, окружающего замок и рассеялись по долине, принцесса заплакала и побежала обратно в галерею, искать убежища у Дика.

— Что такое? Твое высочество сделало, — уж сбился со счета, который, — прекрасный поступок за один день. Но без сомнения, этот пока самым лучший. Отчего же ты плачешь?

— Их сто шестьдесят четыре человека, — всхлипнула принцесса. — И все они ненавидят меня!

— Нет. Они счастливы. Невозможно быть счастливым и одновременно ненавидеть кого-нибудь. Попробуй сама.

— Но я очень несчастна, — рыдала принцесса. — Меня ненавидит весь замок! Только папа не ненавидит, потому что совсем не знает, что я на самом деле за гадость!

— Ты хорошенькая умная девочка, которая считает лучше всех на свете, — возразил Дик. — И в замке есть сейчас только один человек, который очень плохо к тебе относится.

— Ты? — ужаснулась своей догадке принцесса и отняла залитое слезами лицо от его груди.

Дик улыбнулся ей сверху.

— Нет, это ты. Остальные сейчас гордятся тобой. Даже твой отец и его советники. Но скоро они дружно станут ненавидеть одного человека. Как только узнают о расходах.

— Меня?

— На этот раз, меня. Они сразу догадаются, кто тебя научил. И подземелье недолго останется пустым.

Окно большого зала напротив ворот открылось. Во двор выглянула госпожа Эдль и завертела головой в поисках принцессы. Вереника невольно засмеялась, размазывая слезы по щекам, так ее воспитательница похожа в своем строгом высоком чепце на сороку, выглядывающую из гнезда.

— Ваше высочество! Вас ждут к ужину! — наконец она заметила бегущую по галерее принцессу, перестала звать и спряталась в зал, оставив окно открытым.

В глубине зала виднелся широкий стол, где во главе восседал король, а вокруг — его приближенные. Вереника наскоро умылась, привела себя в порядок и заняла свое обычное место за столом. Она хотела усадить Дика рядом, он остался стоять за высокой спинкой ее кресла.

— У вас новая игрушка, ваше высочество? — кокетливо спросила одна богатая придворная дама.

Брови Вереники сурово сдвинулись. В руке она держала куриную ножку и стукнула ею по столу, как скипетром.

— Дик не игрушка!

— Посмотрите на манеры вашей воспитанницы! — возмущенно заметил король госпоже Эдль. — Чему вы ее учите? А кто же он тебе, доченька?

Вереника оглянулась, смешалась и опустила глаза.

— Мы это ещё не проходили, — она залилась краской и вонзила зубы в жареное нежное мясо.

Королевский стол грохнул хохотом.

Громче всех веселился король. Но когда его величество завел разговор о милосердном поступке своей дочери, и Вереника поведала ему о второй части указа, восторг венценосного отца поубавился.

— Как же ты могла вершить такие серьезные дела в нашем королевстве, не посоветовавшись со мной?

— Папочка, но я же приходила к тебе за советом, — наивно ответила Вереника. — Ты сказал, что поговорим об этом за ужином. Вот я и говорю: как следовало поступить с моими игр… подданными?

— Твоя работа? — глядя мимо принцессы и медленно закипая, спросил король.

Дик молча слегка поклонился, прижав руку к груди.

— Что ж, дочь моя, вижу тебе очень весело и новая игрушка… то есть, твой новый товарищ в играх тебе по душе, — король взял себя в руки. — Поднимем кубки, господа, за то, чтобы моя наследница не скучала в этой компании как можно дольше!

Перехватив мстительный взгляд короля, Дик снова поклонился и поднял свой кубок, стоящий рядом с детским кубком принцессы.

— За свободу от тирании взбалмошной жестокой девчонки и за исполнение желаний!

Весь стол возмутился. Многие придворные отказывались пить. Они кричали Дику всяческие угрозы, требуя, чтобы он забрал свои слова обратно. Улыбалась и не обижалась только сама принцесса. Она чувствовала, как будто та, другая, капризная и злая ушла за ворота вместе со счастливой толпой. Вереника бы сама с радостью подняла кубок за свободу, ведь она помнила о завтрашнем «бегстве» в лес…

После ужина король задержал Дика в дверях, не давая уйти вслед за принцессой.

— Вижу, ты взялся за ум? Похвально. Но смотри, в подземелье теперь просторно. Не перестарайся, подыгрывая Веренике. Помни, ты здесь надолго. Я успею рассчитаться за всё.

— Прощайте, ваше величество, — вполне серьезно поклонился Дик. — Доброй вам ночи и долгих лет справедливого правления.

* * *

Утром, только настало время для игр, Дик, в полных доспехах, с мечом на боку, и принцесса Вереника, одетая как для охоты, с луком и стрелами, в шапочке с острым козырьком, выскользнули в лесную калитку. Стражник предупредил их, что следующая смена караула через четыре часа, пусть не опаздывают, иначе вернуться в замок незаметно им не удастся.

Вереника радостно кивнула, хотя и понятия не имела, как в лесу уследить за временем. Очень скоро, когда они оказались на первой лесной поляне, Дик объяснил ей, как приблизительно определять время по солнцу. Принцесса заодно выяснила, какие ягоды можно есть, и полчаса, если не больше, лазала на коленях по всей поляне, собирая чернику. Потом они нашли прекрасное раскидистое дерево, и Вереника узнала, что дерево может служить и креслом, и кроватью, и игрушечной лошадкой, и качелями, и сторожевой башней, а ветки у него вместо лестницы.

Наконец она исполнила свою мечту и стала учиться стрелять из лука. Дик потребовал с нее слово, что она никогда в жизни не будет даже в шутку целиться, тем более стрелять в того, кто не угрожает ее жизни, и кого принцесса не собирается съесть. Вереника торжественно обещала. Стрелы летели куда угодно, хоть в солнце, хоть в стволы деревьев, хоть в камни, никого живого не задевая.

Устав, принцесса немного посидела на нагретом солнышком мшистом бархатном камне, поболтала босыми ногами. Потом снова натянула сапожки, и они с Диком отправились гулять по лесным тропам, прячась от каждого шороха, играя в охоту на медведя и в то, что за ними следят разбойники. А потом они в самом деле нашли «добычу». Компания деревенских детей, и мальчики, и девочки, ровесники Вереники и постарше, — перекликались, играли во что-то хитрое, что требовало сложного счета. Они собирали ягоды и объявляли их не штуками и не десятками, а странными зашифрованными названиями чисел, понятных только им. Велась игра, кто быстрее наберет больше. А самый маленький следил, чтобы не сбивались и не жульничали.

— А они, оказывается, не злые, — шепотом удивилась принцесса.

— Думала, все дети на свете, как ты? — тихонько засмеялся Дик.

— Почему тогда папа запрещает мне с ними играть?

— У него и спроси.

— Сам-то как думаешь?

— Знаю, но не скажу.

— Ах ты! — Вереника стала толкать его. Кусты, где они прятались, зашелестели. Дети подумали, что там прячется страшный зверь. С криками: «Ой, медведь, волк, тигр!» — они похватали корзинки и побежали прочь.

— Доигралась? В лесу, если наблюдаешь за кем-то, надо вести себя тихо. Идем, увидишь настоящих лесных обитателей.

Когда они зашли в самую чащу, Дик хитро, с росчерком свистнул. В кустах что-то зашуршало и пришла очередь пугаться хищников Веренике. Но к ним навстречу вышла лесная козочка с пятнами солнца на красно-коричневой шкуре.

— Можно, я ее потрогаю? — шепотом спросила принцесса.

— Если позволит, можно. Только не обижай ее.

Принцесса сорвала пучок травы и подала козочке. Та очень осторожно потянулась тонкой мордочкой к угощению, а Вереника точно так же медленно и осторожно протянула вторую руку и дотронулась до коротких острых рожек. Потом почесала за рожками, как кошке чешут за ушами. Впрочем, до сих пор с животными в замке игры у Вереники не получались. Принцесса боялась охотничьих собак, а кошки панически боялись ее.

Скоро козочка перестала пугаться людей, и когда Дик и принцесса шли по лесу, в поисках новой большой и красивой поляны, она шла рядом с ними, быстро перебирая тонкими копытцами.

С поляны они спугнули целую семейку зайцев. Принцесса огорчилась, что не смогла рассмотреть их поближе, хотя знала, что они точно такие же ушастики, как обычные кролики, которых в замке немало.

Они бродили по лесу, рассматривая деревья и цветы. Вереника то и дело наклонялась к новому яркому цветку, который оказывался бабочкой и взлетал. Принцесса шарахалась от них, как от вражеских стрел, помня, как намучилась из-за бабочки когда-то, когда пыталась ее раздавить. С тех пор крылатой мелюзги принцесса боялась пуще всех хищников. Дик уже не раз повторял, что это глупость, но переубедить принцессу не мог. Пока ему на плечо не села крупная, желтая в черную сеточку бабочка.

— Прогони ее! — взвизгнула Вереника. Козочка испугалась резкого крика и прижала уши. А потом отошла в кусты. А бабочка ничуть не испугалась. Перебирала лапками, шевелила усиками и шла по плечу Дика вверх.

— Как тебе не противно? — укоризненно покачала головой Вереника.

— Привык. По мне многие норовят пройтись ногами. Она хотя бы легкая, — Дик подставил палец, чтобы бабочка перешла туда. — И красивая. Дай руку.

— Нет!

— Дай, не бойся. Они не кусаются. Ящерица может укусить, кузнечик может, пчела может, паук, и все, кто угодно, а бабочки — никогда. Во всяком случае, такие, цветные…

Принцесса, зажмурясь, подставила ладошку. Потом осторожно приоткрыла глаза. Бабочка прошла по ладони до края. В сердце принцессы возникло непонятное волнение: улетит она сейчас или нет? И Вереника не могла сказать, чего ей хочется больше. Помедлив секунду, бабочка улетела, плавно взмахивая крыльями.

— Она похожа на веер госпожи Эдль, — засмеялась принцесса. — На два крошечных кукольных веера!

— Разве не смешно бояться кукольных вееров? — спросил Дик. — Пусть их даже будет не два, а двадцать!

— А я не боюсь! — принцесса размахивала и подпрыгивала, будто тоже летит, подпрыгивала. Но внезапно остановилась, глядя вверх. — Солнце! Солнце ушло, Дик! — испугалась она. — Мы опоздали к обеду!

— Знаю. Но разве тебе хотелось уходить раньше?

— Нет, — с болью вздохнула принцесса, сжав кулаки. И ахнула от неожиданности. Синяк на запястье снова напомнил о себе.

— Вот и мне не хочется возвращаться, — тихо сказал Дик. — Ты меня понимаешь?

— Очень хорошо понимаю! — горячо заверила принцесса. Он улыбнулся, уверенный, что Вереника ошибается.

Они вышли на опушку леса возле проезжей дороги, напротив главных ворот замка. В тени последнего дерева перед открытым пространством крепостного вала Дик остановился.

— Дальше иди одна.

— Ты дал слово! — возмутилась принцесса.

Дик опустил глаза, глядя на мягкий ковер травы под ногами.

— А говорила, понимаешь. Не отказываюсь вернуться, если потребуешь. Но когда мы вернемся вместе, меня тут же обвинят в похищении принцессы и… Твой папа и так понял вчера, что у тебя плохая компания. Больше всё равно не увидимся. Ты знаешь, где и как я проведу вечность, пока власть в королевстве не сменится. Но тогда ты, возможно, забудешь обо мне. И придется ждать ещё и ещё, пока новая маленькая принцесса не захочет поиграть в подземелье. Если хочешь, идем…

— Нет! — отшатнулась от него Вереника. Потом снова качнулась вперед и крепко обняла Дика за пояс. — Уходи. Лучше уходи! Но как же я, Дик? Кто теперь будет играть со мной?

— Игрушка, которую уважаешь и которая на всю жизнь, называется «друг». Но друзей нельзя держать силой. Они приходят и уходят сами. Сами прыгают и кувыркаются или грустят, если им хочется. Деревенские дети знают очень много игр, о которых ты не подозреваешь. Лесная калитка всегда может быть открыта до обеда, если захочешь. Да и в замке могут обитать дети, которые тебе до сих пор не встречались. А мне пора. Понимаешь, что тебя могут наказать за эту прогулку?

— Да. Но зато я жила в лесу почти целый день. Мне понравилась свобода. Спасибо.

— Ты мне тоже понравилась, когда добрая, — усмехнулся Дик. — Прости, что ухожу. И прощай. Ненавидишь меня?

— Не могу сердиться, когда я счастлива. Ты вернешься когда-нибудь?

— Не знаю. Нескоро, во всяком случае. Но буду слышать о тебе.

— А я — о тебе. Прощай, Дик. Мне хочется, чтобы ты мог делать то, что сам хочешь. Хотя мне от этого грустно.

— Ты научилась уступать другим. Это главный урок, и ты его выучила, — Дик поклонился ей. — Теперь ты можешь быть королевой.[2]

Принцесса тяжко вздохнула и пошла одна вверх по холму к воротам своего замка…

(конец истории)

* * *

[1] (от составителя) Последний куплет старинной песни «Попросили птичку в клетке спеть о вольном небе…», гимна вольных бродяг.

[2] (прим. Лины) Вереника стала королевой не сразу. Сперва отец лишил ее наследства и короны за то, что она вышла замуж по любви, за королевского виночерпия, своего друга детства. Вместе с ним она часто убегала из замка и водилась с детьми простых подданных. Но, поскольку Вереника единственная наследница, после смерти отца к ней прибыло посольство и весь королевский совет просил ее принять корону.

Дик на коронацию не явился, хотя его приглашали. Но в тот момент он был несколько занят и не мог прийти на праздник: его в очередной раз приговорили к смерти на Юго-Востоке за то, что грабил достойных честных людей (уводил рабов у хозяев). Если бы не вспыхнул бунт на плантациях тростника (они в прямом смысле горели), он бы так и не узнал, что его приглашали в гости. Дик заглянул в то королевство позже. Говорит, Вереника уже поседела, но глаза остались такими же хитрыми. Замок мало изменился, даже детская осталась на том же месте. Но теперь в ней играли только самые младшие внуки. Остальные шастали по всему замку, не уследить. Подземелье осталось тоже только местом для игр. Его хотели превратить в погреб, но там слишком сыро для вин и продуктов.