Дверь чуть приоткрылась, появился таз со льдом и полотняная салфетка. Дик подозвал принцессу, показав, как нужно прикладывать к ране холод. Они сидели рядом, на медвежьей шкуре.

— Лучше?

— Да, если не нажимать, — вздохнула принцесса. — Пока холодно — ничего. Потом сразу жжет. Он меня обманул! Сказал, что это всё равно что порезаться, а это так горячо!.. Я однажды обожглась о плиту, тоже пекло. Только намного меньше…

Как только очередной компресс слишком нагрелся и боль в руке стала пульсировать, Вереника снова захныкала, грозя солдату-обманщику всякими карами.

— Он тебя не просил подставляться, — напомнил Дик. — Наоборот, умолял отойти. Ты сама захотела узнать, насколько это приятно. И даже не представляешь, как тебе эта боль будет мешать ночью.

— Мне ещё идти на урок, — ныла принцесса, — и решать задачки! Как я пойду? Скажу, что у меня голова болит и я хочу спать.

— Думаешь, никто не заметит? — усмехнулся Дик. — У тебя столько слуг и служанок. Воспитательница, кормилица, и прочие…Что ты им всем скажешь?

— Что это ты виноват, — глотала слезы Вереника. — Тебе будет так же больно! И ещё в сто раз!..

— А сейчас мне не так? — Дик оттянул воротник рубашки, показывая синюю полоску на шее. Принцесса захлопала глазами. До сих пор она искренне думала, что если он (как ей казалось), не чувствовал удары, то и следов от них быть не должно.

Она шепотом спросила, так ли ему на самом деле больно, как ей? Дик ответил: «Вдвойне», — напомнив, как она треснула его скакалкой.

— Прости. Ты меня разозлила, — признался он. — Сказал «сама проверь», не подумав. И вообще, вел себя не как рыцарь…

— А как кто? — заинтересовалась Вереника.

— Примерно, как ты.

Они засмеялись.

— Почему ты сидишь в этой комнате? — Дик печально обводил взглядом стены. — Ты ведь свободна. Покажи мне свой замок. Неужели здесь нет ничего поинтереснее?

— Идем, — Вереника взяла его за локоть, зашипела и снова потрясла рукой, словно надеялась стряхнуть полоску. Протянула Дику другую руку, велела страже передать госпоже Эдль, что её высочеству нездоровится и сегодня уроков не будет. Один из часовых в отдалении следовал за этой парой по коридорам.

Вначале они заглянули в тронный зал. Король общался с какими-то важными гостями, Вереника не захотела беспокоить отца. Они пришли в охотничий зал с огромным нетопленным камином. Тут всюду развешаны шкуры зверей и даже две драконьи: медная и песочная, светлая. В танцевальном зале шла уборка. Слуги полировали полы грубыми и мелкозернистыми плитами пемзы, натирали воском и щетками. Зал уже походил на золотое озеро. Дик разбежался, прыгнул на брошенную суконную тряпку и с разгону проехал метров пять. Принцессе это понравилось. Она тоже попробовала прокатиться. Ее туфельки отлично скользили. Похоже, только сейчас принцесса заметила, что Дик босиком.

— В замке неприлично так ходить, — строго сказала Вереника. — И ты не можешь кататься. У тебя что, надеть нечего?

— Есть. Мне не разрешали.

— Почему?

— Наверное, боялись за твой ковер. Он очень мягкий и дорогой. Но в сапогах всё равно не могу кататься, там стальные набойки. Они царапают пол. А люди столько его натирали…

— А где ты живешь, пока мы не играем? — сообразила, что не знает, принцесса.

— Где-то наверху, в башне. Сам, наверное, и не найду дороги, — Дик подозвал стражника, который следил за ними, и сказал, что принцесса желает посмотреть его комнату.

Вереника недоуменно разглядывала сумрачную каморку.

— Понятно, почему ты не боишься подземелья, — наконец сказала она.

Дик, с ее разрешения, надел сапоги и куртку, и они вышли гулять в сад. Сад принцессы в замке маленький и круглый, с игрушечным озерцом в центре и цветущими кустами. А вокруг его стен разбит настоящий королевский фруктовый сад, где уже поспевали яблоки.

— Ты умеешь лазить по деревьям? — спросил Дик.

— Как? Без лестницы? Садовники всегда поднимаются на деревья по лестнице.

— А мальчишки?

Вереника недоуменно посмотрела на него, потом оглянулась вокруг.

— Здесь никогда не бывает чужих детей. Здесь могу гулять только я.

— Значит, ты единственный ребенок в замке?

Принцесса пожала плечами:

— Возможно, у слуг есть какие-то дети, но мне они не встречаются. Из окна я вижу, что у крестьян в селениях много детей. Они бегают по лугам или ходят с корзинами в лес. Даже без взрослых, представляешь?

— Угу. Хочешь в лес? — небрежно спросил Дик.

Вереника скорчила скептическую гримасу:

— Меня не отпустят! Только с воспитательницей и охраной. А с большим эскортом гулять совершенно неинтересно.

— А со мной пойдешь? Если убежим? Меня ведь тоже не отпустят из замка.

— Ты, наверное, хочешь бросить меня в лесу и уйти!

— Хочу. Но не буду. Не уйду, пока сама не отпустишь, — пообещал Дик.

— Как же мы тогда убежим? — Вереника пошла бы на любой риск, только бы план Дика удался.

— Можешь попросить того стражника… ну, который тебя случайно ударил, чтобы завтра утром он помог нам тайно выбраться из замка и никому ничего не сказал.

— … Иначе я расскажу папе, что он сделал! — Вереника теперь уже с гордостью любовалась на полосу, которую раньше старательно прикрывала рукавом.

— Можно и так, — не одобрил Дик. — Но лучше просто попросить.

— Почему?

— Если грозить ему, солдат не сможет отказаться. Это нечестно.

— Так ведь нам и надо, чтобы он согласился! — удивилась принцесса.

Дик терпеливо вздохнул. Они гуляли вокруг озерца, по тропинкам сада.

— Тебя учат чему-нибудь «только для принцесс», кроме манер и танцев? Как управлять королевством, например?

— Пока нет. Мне, знаешь, и тех уроков, что есть, хватает! Меня учат вышиванию, музыке, шить, готовить, ездить верхом, танцевать, выбирать украшения, вести беседу за столом и в танце… А ещё писать круглым почерком и острым, графическим, и ещё геральдика, математика, танец небесных тел, древний язык… А сама я хочу научиться стрелять из лука и…

— Довольно! — взмолился Дик. — Так всегда: загрузят ребенка уроками, а главного он в жизни не знает! Ты — принцесса, значит, главное для тебя уметь договариваться с людьми![1] Они тебе тогда что хочешь, и сошьют, и приготовят, и напишут любым почерком.

— А давай убежим сейчас? — Мысли об уроках повергли принцессу в уныние. Но Дик сказал, что сегодня им уже не успеть. Очень скоро её высочество позовут обедать. Какое-то время они гуляли молча. Потом Вереника спросила:

— Тебе нравится сидеть одному в башне весь вечер? Там темно и совсем мало места…

— Игрушки не спрашивают, — усмехнулся Дик, возвращая Веренике ее слова. — Их прячут в кладовку или в сундук до следующего раза.

— Тебя кормят, хотя бы? — с опаской спросила принцесса.

— Да. И неплохо. Тем, «старым игрушкам», которых ты отправила в подземелье, вряд ли так беззаботно живется, как мне, — Дик показал на окружающую их красоту.

— Думаешь, они сердятся на меня?

— Хочешь проверить?

Принцесса долго думала, глядя себе под ноги. Потом решительно кивнула.

— Ты можешь сегодня обедать и ужинать с нами? — спросила она Дика позже.

— Могу. Если твой отец разрешит.

— Если я захочу… — снова начала Вереника, но потом просто добавила, что попросит его. Они пошли искать стражника, способного помочь им выбраться за пределы замка.

— Пожалуйста, вы могли бы завтра в десять открыть нам лесную калитку? И впустить нас обратно, когда вернемся? — попросила Вереника. — Мы с Диком хотим погулять в лесу, а нас не отпустят. Мы не убежим, уверяю вас.

— Ваше слово, рыцарь? — потребовал стражник.

— Обещаю заботиться о безопасности принцессы и вернуться вместе с ней, если её высочество сама не пожелает отпустить меня. Клянусь честью.

— Я постараюсь помочь вашему высочеству, — горячо заверил солдат. — Благодарю, что вы ничего не сказали отцу.

— Он занят, — честно ответила Вереника. — Я ещё могу ему пожаловаться, но не буду. Дик сказал, что угрожать людям нельзя, потому что они послушаются, а всё равно будут меня ненавидеть. Сейчас вы меня ненавидите? — на всякий случай уточнила она.

— Что вы, принцесса, как можно? Я очень рад, что вы оказались… ещё мудрее, чем я думал, — с трудом выкрутился солдат.

— А вы меня боитесь? Только отвечайте правду.

— Откровенно говоря, боюсь. Я не уверен в том, что вы можете выкинуть в следующее мгновение… Простите, ваше высочество!

— Хорошо, — милостиво кивнула Вереника. — Правителям полезно знать правду, которую думают о них подданные.

Прибежала служанка и позвала принцессу обедать. Обед в замке не общий, скорее напоминал легкий полдник. Принцесса, не желая расставаться с Диком, привела его в свою комнату и представила госпоже воспитательнице.

После обеда госпожа Эдль оставила ее высочество наедине со своими мыслями. Это был намек Дику убираться и не мешать принцессе готовить уроки. Веренику ждала гора задачек по арифметике и движению небесных тел, задание переписать из книги страницу обычным круглым почерком, и две фразы: одну надо перевести на древний язык, а другую расшифровать.

— Пожалуйста, пусть он останется, — попросила ученица.

— Как угодно вашему высочеству, — сухо кивнула учительница.

В углу отгороженном ширмой, под окном лежали огромные фолианты с картами, историческими хрониками, описанием танца небесных тел и прочим, что требовалось для учебы. Вереника с тяжким вздохом уселась за стол, расчистила себе пространство, отодвинув в сторону множество черновиков, зависла над чистым листком бумаги и принялась обкусывать перо.

— Дик… а ты мог бы помочь мне? — с надеждой спросила она.

— Наверное. Но человек учится чему-то, когда делает это сам.

— Тогда просто посиди рядом.

Дик устроился в кресле, в углу, между окном и ширмой, так что при беглом взгляде его трудно даже разглядеть сразу. Молча наблюдал за Вереникой, изучал драгоценные узоры на чернильнице и других письменных приборах, рассматривал фигурки подсвечников, орнаменты на корешках старых книг, гравюры на их страницах, открытых перед принцессой.

Он не скучал, только грустил. И жалел маленькую глупую девочку, не знающую других развлечений, кроме как терзать окружающих своими капризами. Матери у нее нет, братьев и сестер нет, друзей и подавно никогда не водилось. У отца не хватает времени играть с ней, он способен только делать любимой доченьке дорогие подарки. Слуги ее боятся, у воспитателей одна забота: научить ее вести себя прилично и следить, чтобы Вереника прилежно учила уроки. Что с ней будет, когда она вырастет и станет, не дай Бог, королевой? И что будет с королевством, которым правит королева, не наученная любить никого на свете, потому что никто не смог показать, что любит ее?

* * *

Когда все задачки были решены, но госпожа Эдль ещё не приходила, принцесса с гордостью показала результат своих трудов Дику. Он сказал, что у нее превосходно всё получилось, и в ее годы он сам так быстро считать не умел. И предложил проверить два ответа ещё раз, на всякий случай. А во фразе на древнем языке, означающей девиз их королевства: «Мир — для друзей, битвы — для смелых, жизнь — для родной земли», — посоветовал заменить «эвес» — жизнь, как существование, означающее одушевленный предмет и способность двигаться, на «зоар» — жизнь, в смысле, дыхание, живая сила из оборотов «до последнего дыхания», «до последней капли жизни».

Когда явилась госпожа Эдль и похвалила свою ученицу, Вереника с хитринкой спросила:

— Я хорошо сделала уроки?

— Да, ваше высочество.

— Я заслуживаю награды?

— Чего желает ваше высочество?

— Написать настоящий королевский указ. Который бы исполняли.

— Но я, право, не…

— Если позволите, я пойду, посоветуюсь с папой, — принцесса вежливо поклонилась на прощание, взяла Дика за руку и потащила за собой в личные покои короля, куда только ей можно входить без приглашения.

Король обсуждал с советниками послание соседнего короля. Они не первый год делили лесные владения, не принадлежащие ни одному из них, но каждый стремился захватить в свое пользование лучший участок.

— Доченька, если это действительно очень важно, но может подождать два часа, лучше отложить наш разговор до ужина. Сейчас, я совершенно ничего не соображаю в наших внутренних дворцовых делах. Твое дело может подождать до ужина?

— Да, папа. Можно мы тогда ещё погуляем с Диком? До ужина?

— Это решает госпожа Эдль. Если ты сделала все уроки…

— Она не против. Только прикажи страже открыть нам подземелье и не мешать играть там.

— Странное место для игр, — король пристально глянул на Дика, стоящего позади принцессы, как ее тень. Тот советник, что наблюдал недавнюю охоту на крыше, неприязненно покосился на новую игрушку Вереники. Если бы его спросили, он вслед за стражником повторил бы, что боится Дика, не зная, что мальчишка выкинет в следующую секунду. Но дети ничего страшного не устроили. Получив разрешение играть в подземелье как им угодно, они вежливо откланялись.

В сопровождении солдат с факелами Вереника спустилась в подземелье, о котором столько слышала, которым часто грозила людям, но где сама до сих никогда не бывала. Дик шел следом.

Нижняя, тюремная стража пыталась преградить им путь, но принцесса сказала, что его величество король разрешил ей играть здесь. Стража из королевских покоев это подтвердила.

В подземелье принцессу поразили не сырость, холод и темнота, которую едва разгоняли факелы — по одному на длинный коридор, от угла до угла, — а тоска. Стражники в светло-серых мундирах белесо светились в темноте и напоминали бледные ростки, выросшие в погребе. Принцесса шла мимо рядов глубоких клеток, и все узники вставали и подходили к решетке. Не потому что так уважали принцессу, а потому что в круге света, в своем ярком нарядном платье она здесь так неуместна, что люди не могли поверить, что видят не сон. А саму Веренику удивляло, как много здесь молодых людей с очень печальными лицами. Почти ни у кого нет усов и бород,[2] но седина светилась во многих растрепанных шевелюрах. Заключенные подходили близко и удивленно смотрели на принцессу, многие даже тянулись, потрогать. Некоторые казались ей смутно знакомыми.

— Брат! — один из молодых узников с лязгом кинулся на решетку, просунул руку, закованную в цепи и пытался остановить Дика. Получил пикой по пальцам от стражи, но снова потянулся к гостям подземелья. Дик плечом заслонил его от охранников, сам просунул руку сквозь прутья и их пальцы сплелись в замок.

— Ты из наших? — узник задыхался от волнения. — Я погибаю. Помоги мне выбраться к солнцу, в последний раз вдохнуть ветер дороги, а не это болото, которое и в горло не лезет!

— Почему, в последний?

— Мне обещали, что покину темницу только после смерти. Король держит слово.

— Ты его знаешь? — спросил Дик у принцессы.

Вереника испуганно помотала головой, не решаясь внимательно посмотреть на невысокого человека, одетого выше пояса только в шрамы. Он не до конца побледнел от подземной тьмы и сырости, на его темной, дубленной ветрами коже ещё сохранялся след солнца.

— Ты меня не помнишь, принцесса? — он провел рукой по груди, где слева светлел глубокий звездчатый шрам от чего-то круглого и зазубренного. — А когда я старался достать до сердца коронкой твоего детского скипетра, надеялся, ты меня не забудешь! О, королевская память! — он хрипло рассмеялся.

— Я была ещё маленькая, — отвела глаза Вереника. — Я не понимала. Мне сказали, что ты сломался и всё.

— Так и есть, — с горькой насмешкой ответил бродяга. — Сломался. Я много чего пережил. Никогда бы не подумал, что меня может довести до края такая малявка, как ты! Почти год каждый день жалею, что не умер тогда. Но, ничего, уже скоро. Скоро я буду свободен.

— Скорей, чем ты думаешь, — шепнул ему Дик, и они пошли дальше по коридору.

* * *

[1] (прим. Лины) В школе мы тысячу раз пытались выстроить ответ, а что главное для рыцаря? Мне больше всех нравился вариант «уметь не договариваться», то есть, не уступать злу, как бы оно ни уговаривало, что так всем будет лучше. А сам Дик недавно ответил, что главное, не стать равнодушным к бедам других людей.

Именно в этом он себя сейчас и обвиняет.

[2] (от составителя) В свободных мирах волосы не могу расти против воли хозяина.