.

История двадцать шестая, о том, как Благородный Дик был «игрушкой» одной вредной принцессы

С того дня, как Дик покинул замок Пангир и отправился странствовать, прошли годы.

Так повелось, что те, кто встречался с Диком, хотели рассказать о нем другим, а те, в свою очередь, рассказывали другим людям. Со временем, те, кто слышал эти истории в детстве, вырастали. И приходила пора рассказывать их своим детям. А те — внукам. И дальше, дальше, дальше…

Дик совершал множество подвигов и приключения встречались ему едва ли не каждый день. Но с годами историй не собрались многие тысячи. Первый год его странствий известен полнее всего. Из второго года — только несколько историй новой весны и лета. А потом уследить за странником-мальчишкой стало всё труднее. Люди передавали друг другу известные уже слово в слово истории о первом подвиге Дика, о его первом драконе, о путешествии в Огненный круг и его первой смерти, о первой спасенной принцессе…

Истории бродили по миру, плыли по волнам времени. Из них оставались любимые, которые дети требовали рассказывать снова и снова. Когда появлялась новая история, ее сразу пересказывали друг дружке, но любимые истории, старые, звучали гораздо чаще. В их круг пробиться непросто.

Те, кто полюбил Дика, даже не видя его, старались всегда узнать, где он странствует в этот момент, а где только что побывал. О нем говорили в каждом доме чаще, чем об ином родственнике или правителе. Но когда собиратели историй через много лет после начала странствий хотели переписать их в книгу, они ужаснулись, поняв, сколько упущено безвозвратно.[1] Теперь уж никто не сможет сказать, где был Дик в такой-то день или год. А порой те, кто его ненавидел, сочиняли о нем всякие небылицы. Но дети никогда не верили им. Они слишком хорошо знали Дика и могли отличить, где правда, а где завистливый вымысел. И не обманывались, даже слыша новую историю в первый раз.

Пять десятков любимых историй, которые рассказывались одинаково, и на Севере, и на Востоке, и во всех частях света в разные времена — всё, что осталось людям от множества дней и ночей дороги, которые Дик прошел вслед за своим призванием.

Он уже доказал, навестив в очередной раз Келлерлису, что вечный возраст его не меняется. Уже самые придирчивые его летописцы сбились, пытаясь узнать, сколько на счету странствующего рыцаря побед над драконами и спасенных принцесс. Уже многие, кто мог видеть и помнить первые шаги Дика в призвании, ушли навсегда. Всё чаще теперь стали называть цвет темной меди «шоколадным», всё реже во многих мирах нашелся бы человек, который ничего не слышал о рыцаре-мальчишке.

А Дику не было до этого никакого дела. Время шло по своим законам, а Дик, не считаясь с ним, шел своей дорогой, которая вела его на помощь тем, кто нуждался в его защите.

Все знали, что нет ему равных в честном бою на мечах, что нет отважнее и удачливее рыцаря во всем Братстве Дороги. И, хотя никто не сказал бы, что Дик не знал поражений, победа в конечном счете всегда оставалась за ним, каким бы трудом и кровью она ни давалась. О нем говорили, что Дик побеждает всегда, даже если проигрывает.

Сам он очень мало значения придавал своим победам. Зато многие мечтали добиться его окончательного поражения. Но, сколько бы ни старались, никому до сих пор это не удалось.

Все, с кем он сталкивался, с первого взгляда и слова считали его либо давним другом, либо своим заклятым врагом. Дик открыл этот закон сам, на осенней ярмарке… Но лучшая победа для него — бой, выигранный не мечом, а словом и делом, когда враг превращался в обычного человека. Порой, даже в друга.[2] Обращение в прах злобы и ненависти, и ростки на их месте совести и доброты, Дик считал величайшим чудом на свете…

* * *

Однажды, одной маленькой, но ужасно капризной принцессе захотелось познакомиться с ним поближе. Тут же знаменитый рыцарь получил приглашение во дворец ее отца-короля.

Разумеется, Дик отказался от приглашения. Разумеется, его не спрашивали. Король велел доставить гостя любым способом, хоть обманом, хоть силой. Если маленькая принцесса капризничает, чтобы ее умилостивить, все средства достаточно хороши.

Всадники догнали Дика на лесной поляне и окружили:

— Следуйте за нами, рыцарь.

— Нет.

— В таком случае, мы вынуждены применить силу… — королевские рыцари и солдаты выхватили мечи.

— Не советую. Не только не выполните приказ, но можете лишиться жизни. Неохота драться с вами…

Глава посланного королем отряда сошел с седла, опустил меч и приблизился к Дику, став перед ним на одно колено.

— Король приказал нам доставить вас в замок. Если мы вернемся с пустыми руками, то в любом случае лишимся жизни или свободы. Для нас лучше погибнуть в бою, чем быть казненными как предатели. Мы не можем покрыть свои семьи позором. Покорнейше прошу вас, рыцарь, следовать за нами… Иначе битвы насмерть не избежать, а нам, поверьте, этого тоже не слишком хочется.

Дик смотрел на склонившегося перед ним сильного, закаленного в битвах королевского рыцаря.

— Если служите беззаконию, должен пожалеть вас? Ладно. Сражаться с вами не буду. Но и добровольно не пойду. Хватайте, пожалуйста! Вам же ничего не стоит напасть на мирного странника, — Дик отошел и сел под деревом, удобно прислонясь спиной к стволу и выжидательно глядя на королевских посланников: — Дальше.

— Вы непременно хотите унизить нас, рыцарь, — старший в отряде угрюмо поднялся с колен.

— Мне действительно интересно. Каков хозяин, такие и слуги. Хочу знать заранее, чего ждать от вашего короля. Что же вы стоите? Выбираете, оглушить меня сейчас или связать спящего? Какой способ более достойный с вашей точки зрения?

Говоря эти дерзкие слова, Дик незаметно поглядывал по сторонам. Шагах в десяти он заметил переход. Встал, демонстративно повернулся спиной к преследователям и, не торопясь, пошел прочь.

— Вы позволяете себе оскорбить нас, — скрипя зубами и глядя поверх деревьев, сказал другой рыцарь помоложе. — Не обижайтесь, если и мы поступим с вами не слишком вежливо! Взять его!

Дик не дошел до спасительного перехода три шага. Его схватили за плечи и потащили обратно, к свободной лошадке, дожидавшейся гостя. Связали впереди руки и помогли подняться в седло. Главный королевский посланник взял повод лошади гостя.

— Я прошу у вас прощения, рыцарь, — снова поклонился он.

— Не за что. Обычные правила гостеприимства, не так ли?

— Я обязан выполнить волю короля. Это мой долг. Вы сами нас вынудили… — отряд выехал на дорогу и помчался галопом в королевский замок.

Король пожелал говорить с Диком наедине. Видя из окна, как подъехал отряд и как один из солдат снял веревку с рук гостя, его величество сразу понял, что разговор легким не будет.

— Прошу вас, присядьте, господин рыцарь, — король указал на кресло, стоящее напротив трона.

— Постою. Дальше.

— Присядьте, — мягко настаивал король. — У вас усталый вид. Можно подумать, вас доставили сюда из подземелья после многих дней страшных мучений. А я уверен, с вами пока обращались вполне доброжелательно.

— Вполне. Дальше.

— Наслышан о вашем несговорчивом характере, — улыбнулся король. — Я хотел бы видеть вас своим гостем. Но если вы желаете стать моим пленником, как угодно. Моя дочь всего лишь хочет познакомиться с вами, рыцарь. Это преступление? Почему вы заранее так категорично настроены против?

— Хотела бы познакомиться, приехала бы сама, а не присылала солдат, — резко ответил Дик. — Я свободный человек и принадлежу только своей дороге. По какому праву вы притащили меня сюда?

— Вас пригласили…

Дик засмеялся:

— Приглашение предполагает возможность отказа, ваше величество. Говорите прямо, что надо?

Король исподлобья быстро глянул на Дика. Вероятно, ему трудно говорить прямо с незнакомым мальчишкой.

— Понимаешь, у меня единственная дочь, наследница и отрада. Ее мать умерла пять лет назад. Вероятно, я слишком балую Веренику, но не могу ни в чем отказать ей. Она слышала о тебе. Давно мечтала поиграть с тобой… Для этого ты останешься на некоторое время здесь, в замке.

— Я не игрушка королевским детям! — вспылил Дик.

— Да не кипятись ты, — по-домашнему отмахнулся король. — Бесполезно. Всё равно будешь делать то, что дочка захочет. Если ты обидишь ее, пожалеешь! Не хочу угрожать, но палач у нас в замке мастер.

— Верю.

— Ну, что тебе стоит? — умоляюще вздохнул король. — У тебя ведь в запасе вечность, тебе всё равно! А моя девочка будет рада. Это ведь ненадолго. В конце концов, что для тебя год или даже десять… Побудь в замке, пока Веренике не надоест эта затея. Или пока она не вырастет. Тогда ей станет не до тебя.

— Значит, — Дик медленно, тяжело дышал, его сильно задели слова короля, — если могу прожить тысячу лет, мое время кажется вам ничего не стоящим? Ошибаетесь! Призвание рыцаря важнее забав вашей доченьки. Ей не достанется ни день, ни год, ни сто лет моей жизни!

Взгляд короля налился свинцом абсолютной власти. У привыкших повелевать, всегда портится настроение, когда они слышат «нет».

— Ты своим бессмертием не козыряй, — зашипел он, наклонясь к Дику поближе. — У меня достаточно сил, чтобы доказать его условность!

— Дочка расстроится. Слишком боитесь этого.

— Да, — признал король. — Это крайнее средство. Но я могу устроить тебе такой горячий прием, что ты будешь молить о смерти. И не получишь ее. Или ты будешь нашим гостем, или тебя будут держать здесь силой, пока не наскучишь принцессе. И потом, неважно, неделя пройдет или несколько лет, тебя не отпустят, а отправят в подземелье, потому что Вереника любит, когда старые игрушки всегда под рукой. Она может вспомнить о тебе в любой момент или не вспомнить никогда. Соглашайся добром.

— Чтобы согласиться, должен одновременно совершенно не дорожить своей жизнью и слишком бояться ее потерять. Как это по вашей логике сочетается? — удивился Дик.

Король больше не желал слушать. Он вызвал стражу и приказал отвести странника в комнату для самых почетных гостей, ту, которая без окон. Дик ожидал камеры в подземелье, но его отвели в башню. Крошечное окошко размером с бойницу там всё-таки светилось. Под самым потолком. Добраться до него по круглой стене невозможно.

— Вам ни в чем не будет отказа, рыцарь, — передал ему стражник распоряжение короля. — Но ваши покои всегда будут строго охранять, и передвигаться по замку вы сможете только в сопровождении стражи.

Дик усмехнулся и сказал, что так обычно говорят барышням галантные похитители. А ему как-то привычнее кандалы и приказы не давать еды и воды. Он благодарит короля за заботу и воспользуется преимуществами своего положения. Когда появится принцесса?

— Принцесса будет ждать вас у себя в детской завтра, в десять утра.

— Сколько ей лет?

— Скоро девять.

— У её высочества было много живых игрушек? — Дик очень внимательно наблюдал за реакцией стражника. Тот сжал губы, не сумев скрыть неодобрения королевских шалостей.

— Мне запрещено говорить с вами о дворцовой жизни и на все темы, которые могли бы способствовать вашему побегу. Но я отвечу: да, много. Никто из фаворитов не продержался дольше месяца, но вами, рыцарь, её высочество давно бредит, не рассчитывайте быстро освободиться. Это единственный добрый совет, который могу дать вам.

— Тех, кто надоел принцессе, действительно отправляют в подземелье?

— По обстоятельствам. Иногда отпускают, иногда возвращают семье вместе со щедрой денежной компенсацией. Но с тех пор, как через месяц-другой после пропажи «игрушки», случались скандалы, всех держат не меньше полугода, прежде чем отпустить. Деньги дают в любом случае.

— Смерти были?

— Нет, — после маленькой паузы ответил стражник. — Один бродяга хотел покончить с собой, но его спасли. И однажды кузнец тяжело заболел, отравился красками во время игры в «волшебное угощение». Его тоже спасли и, насколько мне известно, он не держит зла на принцессу. Играть с несовершеннолетними его величество дочке не позволяет. Вот для палача часто бывает работа. Её высочество любит, чтобы ей подчинялись во всем. Что вы желаете на ужин, рыцарь?

— Принцессу. Жареную в белом вине. Если можно, с хрустящими ржаными лепешками, — совершенно серьезно сказал Дик. — И розмариновый чай. Он считается сильным противоядием.

Стражник вздрогнул, быстро оглядываясь, не слышал ли кто этих слов.

— Больше никогда не шутите так, рыцарь!

— Ещё и не начинал. Спросите у короля, не боится ли он оставлять дочку наедине со мной? Понимаю, меч отберёте, но одну, среднего размера принцессу и голыми руками могу придушить.

Лицо у Дика твердое, без малейшей тени улыбки. Стражник подумал, что королю, конечно, виднее, но со своей единственной дочерью он бы этого типа без присмотра не оставлял. Впрочем, зная характер её высочества Вереники…

* * *

Утром стража отвела гостя в игровую комнату принцессы. У Дика потребовали оставить оружие и верхние доспехи, поэтому на встречу с дочерью короля он явился, как на допрос, в одной рубашке и брюках, босиком. Каменный пол небольшого прямоугольного зала заваленного дорогими игрушками полностью закрывал пушистый разноцветный ковер. Стены до половины обшиты розовым деревом. Никакой мебели, только по углам разбросаны атласные и кожаные подушки и звериные шкуры: два медведя, волк, черный тигр.

Дик сразу, только стража закрыла дверь, подошел к окну. До мощенного розовым гранитом двора метров двадцать. До ближайшего водостока на углу метров восемь.

— Ты и есть Дик? — услышал он хитрый девчоночий голос у себя за спиной.

На пороге стояла худенькая, но круглолицая девочка в красивом наряде, с тонким золотым обручем на темно-русых локонах.

— Ты больше, чем я думала. А где твой меч? Понимаю, в мою комнату нельзя приносить оружие. Но ты можешь доказать свою силу? Сломай что-нибудь, — Вереника широким жестом пригласила Дика выбрать любой предмет в комнате.

— Не привык ломать чужие вещи, если можно без этого обойтись. — До этого Дик молчал, не удостаивая принцессу словом.

— Сделай что-нибудь! — топнула ногой принцесса. — Что ты просто стоишь? Ты моя новая игрушка, — с удовольствием сообщила она. — И должен меня развлекать.

— Ничего тебе не должен, — Дик спокойно отошел от окна.

— Но я хочу играть! Повесели меня! — потребовала принцесса.

— Не хочу.

— Ты игрушка, тебя не спрашивают, — Вереника сказала это беззлобно, даже снисходительно, как саму собой разумеющуюся вещь. — Расскажи мне историю про дракона.

— Не хочу, — Дик улегся на пол, растянувшись на ковре, скрестив ноги и подняв руки за голову.

— А я хочу! — принцесса уже закипала, но в то же время ей любопытно, что он ещё придумает. Другие так себя с ней никогда не вели.

— А я не хочу. Буду самой скучной игрушкой вашего высочества.

Принцесса обошла его вокруг, заглядывая в лицо. Дик закрыл глаза. «Как кукла!» — Вереника пыталась приподнять его, потянув обеими руками за локоть, потом за ногу, но не сдвинула ни на дюйм.

— Так и будешь лежать? А если я тебя ударю, тоже не встанешь? — Вереника осторожно толкнула его ногой в бок. Потом сильнее. — Да вставай же! — она яростно трясла его, но не могла даже перевернуть.

Устав, принцесса отошла в угол и села на кожаный пуф, обшитый шнурами, как барабан. С полминуты она думала, потом едко пообещала:

— Если ты — кукла, то буду обращаться с тобой, как с куклой. Позову стражу и прикажу им переодеть тебя в кукольное платье с оборками!

Дик открыл глаза.

— Не сомневаюсь, что ваше высочество изобретательно, — сказал он в потолок. — Но не всякое унижение, которые вы способны придумать, возможно выполнить. Существует предел. Если попытаетесь перейти его, сразу узнаете об этом. И тогда пожалеете, но уже ничего нельзя будет отменить. Впрочем, вы ещё несовершеннолетняя, вас простят.[3]

* * *

[1] (прим. Лины) Вот и я всегда ужасалась этому и мечтала узнать всё подробнейшим образом. Теперь, пожалуй, у меня есть самая лучшая на свете возможность расспросить его самого… Но узнать всё лично от Дика и думать нечего. Половину — забыл, половину — отказывается говорить, остальное — «неинтересно». Это ему, может быть, не интересно, а мне очень даже интересно! Но добиться от него подробностей старых историй гораздо проще, чем узнать хоть одну новенькую, пусть самую маленькую! Ох, горе мое этот рыцарь, сплошное мучение! За что я его только люблю, непонятно?

[2] (от составителя) Для читателей «Панголина». Заповедь «возлюбить врагов» ему особенно удалась в истории с Морганой-младшей. Впрочем, в тот раз, не Дик переубеждал кого-то оставить вражду, а наоборот.

[3] (прим. Лины) Мне пришлось долго объяснять Ромашке, что существует предел жестокости и унижения и человек может сделать с другим человеком только то, что тот ему морально разрешит (по доброй воле или из парализующего страха, не важно). Хорошо, что Дик меня предупредил, что творится в Мире-без-Чудес, иначе, мне кажется, пока мы спорили, я бы сошла с ума. Они не знают, что не все теоретически возможные (и отлично знакомые Миру-без-Чудес) вещи возможны на практике. Но, в конце концов, Ромашка вспомнила, что ей когда-то объясняли о «падшей природе». Вот они как свой кошмар называют!

Законы духовные одинаковы всюду, но физические законы природы падшего мира и нормального сильно отличаются. В нормальных мирах тот, кто нарушил предел, моментально выпадает из окружающего мира: солнце не светит на него, он не отбрасывает тени, его не держит почва, не слушается собственное тело, вода не может утолить его жажды, а пища утолить его голод, он больше не знает сна, холода, тепла и общения, никто из людей не может помочь ему, даже если бы захотел, и в течении нескольких суток, данных ему для осмысления ситуации и раскаяния, про́клятый погибает, лишившись поддержки окружающего мира. Это один из главных законов мироздания, нарушаемый Миром-без-чудес постоянно, поскольку природа этого мира связана Всевышним и лишена права голоса, ради первых людей, изгнанных из Эдемского сада, которых земля отказывалась носить.

Поэтому, если проблема с грабителями и убийцами стоит везде одинаково остро, то проблема извращенных форм жестокости у нас решается моментально, как только покидает пределы мозга и раньше, чем воплощается в действия.

Поскольку детей до совершеннолетия охраняют особые «законы детства», их запредельная жестокость только пресекается, но проклятье действует «условно», не в полную силу, давая возможность учиться различать непростительный предел зла.