У Дика страшно давило в груди. Казалось, легкие никогда больше до конца не расправятся. Спина и руки ныли. Можно радоваться только тому, что ноги не прикованы. В голове стоял гул, как в пещере, в чьи стены непрерывно бьются морские волны. Перед глазами плыл красный туман.
Дик не слышал звона колоколов, не считал, сколько раз они проезжали одни и те же улицы. Он не знал, сколько ему ещё осталось мучиться. Достаточно помнить, что рано или поздно этот кошмарный день, сколько бы ни тянулся, закончится. Дик уже не боялся горожан, он жалел их. И снова отводил глаза, не в силах смотреть на их лица. Там написано напряженное ожидание. Страх перед тем, что будет, и надежда на то, что всё самое плохое закончилось.
Когда барабаны наконец смолкли, и последние зрители разбежались, Дик даже не заметил этого. Клетка свернула к полицейскому участку и остановилась. Двое подручных снова взобрались на клетку с двух сторон и отвязали с крыши веревки, удерживающие руки преступника растянутыми в стороны.
Дик скользнул вниз и сел на пол.
— Легкое наказание! — только и выдохнул он, растирая кулаком грудь и пытаясь набрать побольше воздуха. В ушах у него зашумело, голова закружилась…
Он очнулся уже не в клетке, а рядом с ней, снова в руках судебных исполнителей. Старший дал ему выпить глоток воды и строго спросил:
— Вы раскаиваетесь?
— Да, — с трудом ответил преступник.
— Вы признаете свою вину?
Дик молча отрицательно покачал головой. Он чувствовал вину перед этим несчастным городом, но ведь его спрашивали о другом…
— В таком случае…
— Господа судебные исполнители! — быстрым шагом приблизился молодой мужчина в красно-черной судейской тоге. — За вами не угнаться! Сожалею, господин рыцарь, что не мог прийти раньше. Вот постановление на слушание вашего дела в городском суде. Сейчас. Немедленно!
— Зачем? — устало спросил Дик.
— Потому что вы невиновны. Потому что именно вы убили дракона, и я берусь это доказать!
— Зачем?
— То есть как? — опешил добровольный защитник. — Разве вам не хочется восстановить справедливость?
— Честно? — Дик слабо улыбнулся, глядя в глаза разгоряченному служащему суда. Тот довольно высок, молод, красив, с горящим лицом, полон сил и решимости отстаивать правду. Как минимум две трети его жизни прошли при драконе, но защитник не из тех, кто смирился с рабством, и теперь он действительно праздновал победу.
— Пожалуйста, пройдемте внутрь, в участок. Я всё объясню, — попросил защитник. В его тоне подразумевалось, что Дик свободен и может не согласиться.
Они спрятались, наконец, в прохладную тень и сумрак, сели на плетеные стулья в уголке. Защитник городского суда, которого звали Антони Ма́ер потребовал, чтобы Дику вернули его личные вещи и оружие.
— Советую пересчитать деньги, — серьезно сказал он. Дик отмахнулся, чувствуя сразу по весу куртки, что золота в карманах нет. Он занялся тем, что закрывал все дыры и порезы, сделанные на доспехах дотошными исследователями.
— Вообще-то, пять с половиной золотых у меня в самом деле пропали, — с легкостью заметил Дик, дежурному полицейскому. — Есть свидетель из вашего города, который подтвердит, что дал мне эту сумму. Хотите, чтобы написал жалобу о грабеже в полиции?
— Вы имеете в виду деньги, вырученные за клык дракона? — сразу понял Антони. — Увы, их вернули торговцу по его требованию. Клык забрали в здание суда, там я его и обнаружил. Знаете, какое доказательство предъявил граф Холрей, что он убил дракона? Чешую. И свидетеля, разумеется, но суд понимал, что его можно подкупить, тем более что это графский слуга. Вы понимаете, о чем я?
— Граф решился подойти к телу дракону более чем через два часа после наступления смерти. Хотя, мне казалось, он был там раньше.
— Возможно. Допустим, он трус и заслуживает жалости. Не отрицаю, что граф нашел пещеру, в которой хранятся значительные запасы золота из городской сокровищницы. Готов поверить даже, что он решился вызвать дракона на бой, а скорее, рассчитывал убить его спящим! Но ваш приговор — это вопиющий случай. У нас очень многие увлекаются сбором сведений о драконах и трофеями их победителей. Как они могли не заметить и, не разобравшись… Прошу вас, идемте со мной в городской совет. Люди должны знать правду.[1]
— Зачем? — в третий раз, ещё мягче повторил Дик.
— Ради своего будущего. Пусть совесть немного помучает их, зато они будут честными перед собой. Новую жизнь нельзя начинать с подлости.
— Вам виднее. Ваш город. Граф будет в суде?
— Не уверен, — кисло ответил Антони. — Ему послали домой гонца с требованием явиться, но, думаю, Холрей не послушает старейшин и забьется в нору, чтобы не показываться на глаза людям.
Дик не верил, что сможет пройти хоть шаг, без помощи окружающих. Но вместе с Антони, как ни в чем не бывало, появился в полукруглом зале городского суда.
Защитник извинился за опоздание. В зале ждали только старейшины городского совета, судья и стража. На столе перед высоким судом лежали несколько коричневых круглых чешуек и загнутый клык, не белый, с желтизной.
— Господа, суть дела о самозванстве проста. Один убитый дракон, два претендента на роль его победителей, — громко и быстро, не заводя долгих речей, сказал Антони. — Как мы знаем, господин граф Холрей предъявил в качестве доказательства своей победы вот эти чешуйки, а господин рыцарь по имени Дик может представить суду этот зуб дракона. Большой правый верхний клык, если не ошибаюсь.
Всем известно, что шкур на свете больше, чем драконов — есть такая пословица. Но вам, как наверное многим в нашем городе, кто интересуется сведениями о драконах, известен тот единственный момент, когда с убитого дракона ещё можно снять шкуру.
— Сразу после смерти, — подтвердил судья. — Какое это имеет отношение к делу, господин Маер?
— Это очень важно, уверяю вас. А что происходит с броней дракона после смерти, кто-нибудь может рассказать? — обратился к присутствующим Антони.
— Вначале исчезают зубы и очень быстро, — проговорил один из судей. — После, ржавеют и рассыпаются когти. И наконец шкура становится непригодна для снятия. Она рассыпается на отдельные чешуйки… — судья замолчал, глядя на стол с доказательствами.
— Все слышали, господа? Надеюсь, нет нужды подробно объяснять, почему господин рыцарь не может при таких условиях быть самозванцем? Вы же сами всё ясно видите. Но вы предпочли поверить Холрею, поскольку граф наш соотечественник. Или потому, что все так обрадовались возвращению части золота… Мы, с господином рыцарем ждем вашего справедливого решения, — Антони поклонился и сел рядом с Диком.
Городской совет растерянно переглянулся, посовещался и принес свои самые искренние извинения. Рыцарь вправе требовать любой компенсации…
— Шесть золотых, — назвал сумму Дик. — И раз уж торговец сам отменил нашу сделку, думаю, справедливо, если теперь клык дракона на память получит Антони Маер. Торговцу и так рубашка досталась бесплатно. Что касается графа Холрея…
— Разумеется, господин Холрей будет публично объявлен самозванцем, лжецом и подвергнут точно такому же наказанию, — опередил слова Дика глава совета.
— Могу влиять на приговор?
— Да, господин рыцарь. В вашей власти насколько угодно смягчить или ужесточить наказание, но не отменить его вовсе. Полагаю, наиболее господин граф будет признателен за проезд по городу ночью, когда меньше публики. Пределы ужесточения определять вам.
Дик ненадолго задумался.
— Пусть наказание состоится в полдень и сократится с двенадцати часов до двух. Вполне достаточно, — последние слова слышал только защитник. Дик снова обратился к суду: — И очень прошу вас, после узнайте у господина графа мнение о «легком наказании». Возможно, он сам пожелает что-то смягчить или ужесточить для других преступников, на будущее.
— Для чего вам это условие? — удивился защитник, когда суд на всё согласился, и они с Диком вышли на вечернюю улицу.
— Не мне, а вам. Уверен, граф считал себя неприкосновенной особой, но раз уж заварил эту кашу, пусть попробует хоть ложечку сам!
Если после такой «прогулки» граф попросит убрать эту проклятую планку и даст людям свободно дышать, значит, он вовсе не плохой человек. И урок пошел ему на пользу. Постарайтесь заслужить его прощение, Антони, ведь приговор ему вынесли исключительно из-за вас. И всеми силами помогите провести это смягчение правил в закон. Никакое мелкое преступление таких мучений не стоит. А если граф всё-таки пожелает, чтобы и другие страдали так же или ещё сильнее, берегитесь, это очень мстительный человек. Лучше бегите из города, или сами скоро окажетесь в этой клетке.
— Я останусь в любом случае, — твердо ответил защитник. — Это мой город. Обещаю, что добьюсь смягчения наказания, хоть с помощью господина графа, хоть без него.[2] Я хочу помочь нашим людям снова стать сильными, веселыми… Свободными от страха, который заставлял их делать жуткие вещи, только бы спасти свою шкуру. Когда-то они были другими. В это трудно поверить сейчас, но я помню! Увы, мы не выдержали испытания драконом…
— Не ваша вина. Никто бы не выдержал. Людям нужен смысл и помощь, чтобы пережить страдания.
— Я хочу помочь им, — сказал Антони. — Они разучились смеяться и думать. И неизвестно, с чего начинать…
— У вас в городе есть трактир?
— Три или четыре. Они закрылись на время, после смерти хозяев. А при новых владельцах это вовсе не веселые заведения.
— Тогда у меня к вам не одна просьба, а две, — сказал Дик, прощаясь. — Верните в ваш город Братство Дороги, и вам не придется больше боятся драконов…
(конец истории)
конец второго года странствий
[1] (прим. Лины) Иногда просто страшно знать слишком много. Конечно, я спросила название этого города. Дик сказал, что это Хольс в северных предгорьях у реки. Вольный Хольс⁈ О, ужас! Это мои бывшие соседи, самый крупный город нашего края! Я десять лет прожила там, в приемной семье возле Хольса, ближе к горам. Как я понимаю, на том берегу, где когда-то жил дракон. Мы играли в его пещере!!! Все говорили, что это пещера дракона, но всерьез никто не верил, это была наша игра. Ходили слухи, что Хольс тот самый город, но взрослые считали, это выдумки. У нас в классе учился мальчик с фамилией Маер, так он действительно был таким правдоискателем… Мы дразнили его, спрашивая, Антони — точно его предок? А теперь я понимаю, это вполне может быть правдой! Мамочки…
Во всяком случае, сейчас Вольный Хольс не похож на прежний. Когда появилась королева Дина, ее власть у нас свободно критиковали, даже при детях. Сопротивлялись ее нововведениям, как могли.
[2] (прим. Лины) Трудно поверить, но граф Холрей оказался порядочным человеком и потребовал убрать «брусок вежливости» из клетки. Несмотря на то, что его не только публично объявили самозванцем, он и сам подтвердил это на площади после казни. Вместе с Антони через год графа избрали в городской совет. Впоследствии Антони Маер женился на дочери графа Холрея, в приданом которой не было ни одной монеты из пещеры дракона.
Оказалось, граф, зная, что срок проведения жребия уже близок и боясь за дочку, решился тайком пробраться в логово дракона и убить его спящего. Но, во-первых, драконы никогда не спят, это такие любители должны бы знать! Впрочем, они тоже отдыхают. Наверное, на этот мирный момент после обеда граф и рассчитывал. Во-вторых, никто из горожан не знал человеческое лицо дракона. Естественно, граф встретил толстенького мирного купца, разговорился с ним, а когда слуга графа понял, что дело плохо, они пытались вдвоем убить дракона. Но тот мигом превратился в ящера и загнал их в кусты. Тогда и появился Дик.
Холрей, убедившись, что дракон мертв, стал искать его логово. Пока они привели в город караван с найденным золотом, прошло время. Граф не собирался выдавать себя за победителя. Но когда они поняли, что в городе ещё ничего не знают, было поздно. Люди увидели золото, чешую и подняли приветственный крик, точно так же не слушая и не спрашивая объяснений. Когда дело совершенно запуталось, слуга уговорил графа молчать, заверив, что добровольно рваться в клетку — безумие. Сам в молодости попробовал и не желает этого своему хозяину.
Графу труднее всего было сознаться дочери, которая искренне считала отца своим и всеобщим спасителем. Но когда под вечер Антони Маер штурмовал замок графа, требуя справедливости, дочь, так или иначе, узнала бы правду. Отец успел рассказать ей всё сам и утром явился в городской совет, чтобы написать признание. Там он узнал о приговоре, к которому был готов, даже удивился его смягчению.