.

История двадцать четвертая, о том, как Братство Дороги вступило в заговор против королей

Когда поздней осенью умерла королева братства, все ожидали, что весной соберется большой совет. Всякий раз, проверяя эстафету, Дик готовился узнать, что из-за очередного приключения он пропустил встречу. Но сообщения всё не приходило. И в одном южном трактире, из которого снова пришлось бежать, слыша позади крики шпиков и топот отряда всадников, Дику сообщили, что Трим Анард ждет его в «Колесе» в первое летнее новолуние. То есть, сегодня ночью.

Удирая по городским пустырям и канавам, Дик проклинал себя, что не прошел в «Колесо» сразу, через порог кухни трактира. Но в таком случае, все шпики точно знали бы, где его искать и догадались о встрече. Где в этих трущобах теперь найдешь порог? О нормальном переходе и говорить не приходилось.

«Неужели так трудно хоть раз пройти через кухню или попробовать вызвать хозяина к черному ходу? — ругал себя за легкомыслие Дик, сидя за обломком стены и слыша, как приближаются шаги и голоса ловцов. — Ведь потому и ловят в трактирах, что знают: там переходов нет!»

Ему ничего не стоило перепрыгнуть низкую стену и выскочить из города. Возможно, ограда даже сработала бы как порог. Но снова преследователи видели бы, как он исчез. Те, кто рассчитывал поймать странника, не много знали о переходах. Но уж эту малость они усвоили твердо.

Все двери в лачугах вокруг никогда не закрывались. Но пробовать пробраться в любую из них, означало ту же ловушку. Либо донесут страже, что он пропал, переступив порог, либо схватят и выдадут за вознаграждение. И за границей города — одни поля, открытые, как ладошка.

— Эй, вы! Зачем мой огород топчете! — остановил солдат в двух шагах от убежища Дика пронзительный голос. — Брысь отсюда!

— Молчи, малявка! Где ты здесь видишь огород? Трава одна и камни! Штраф захотела за оскорбление городской гвардии?

— А сами не боитесь обзываться? С вас штраф побольше будет! Глаза разуйте, вытоптали всю картошку! И землянику! Ха, вы бы ещё всей полковой конюшней здесь танцы устроили, тогда всё видно ещё лучше!

— Мальчишка — чужак, бродяга здесь появлялся? Видела?

— Кого из трех? До вас всё спокойно было. А вы кошку мою не видели? Пятнистая такая, с белым брюшком. Делась куда-то. Узнаю, что вы ее прогнали, — девчонка безбоязненно пригрозила солдатам кулаком. Отряд поспешно ретировался с ее «огорода». Хотя кроме крапивы и сорной свеклы на этой каменистой открытой палящему солнцу почве сроду ничего не росло.

— Ушли. Давай сюда, — спасительница за руку втащила Дика в наполовину каменный, наполовину деревянный дом, сложенный без раствора из тех камней, что разбросаны тут повсюду.

— Спасибо. Не боишься?

— Если тебя не найдут, чего мне бояться? — самоуверенно ответила девчонка. Дик только сейчас мог рассмотреть ее, насколько позволяла полутьма хижины. Лет девяти, тонкая, как веточка лозы, с короткими белыми волосами и яркими глазами, которые лучились, как маяки, когда она смотрела с насмешкой. В матросской блузе, перетянутой кожаным поясом, которая ей вместо платья. Ее звали Моренн, в честь моря. И она сразу заявила, что стражники будут болтаться по округе всю ночь, по обе стороны городских стен. Поэтому, уйдет Дик, чтобы он там себе ни воображал, отсюда только завтра.

— Папина кровать свободна. Оставайся. Ты мне нисколько не мешаешь.

— Одна живешь?

— Пока отец в море, одна. Наверное, ты есть хочешь? Собираюсь варить суп.

— Из чего? — засмеялся Дик. — Из картошки с несуществующего огорода?

— Я не врала. Там растет зелень, и я посадила тыквы. Суп будет зеленый, с луком и сухарями.

— Деньги нужны? — хмуро спросил Дик.

Девочка удивилась и хихикнула:

— Сколько за тебя дают, у тебя столько всё равно нет! Нет, не нужны. Я экономная. Мне папа оставил запас и мне хватает.

— Всё равно, возьми. Хоть сколько есть, — Дик вытряхнул из кармана в горсть серебряную мелочь. Там и на золотой не набралось бы. Моренн отнекивалась, он силой втолкнул гроши в ее кулачок и объяснил, что ничего в этом плохого нет. Если бы он остановился на ночлег и ужин в трактире, то заплатил бы, раз деньги есть. Хотя, само собой, когда их нет, в братстве окажут любую помощь бесплатно.

— Значит, я тоже как будто в Братстве Дороги? — широко раскрыла глаза Моренн.

— А разве нет? Ты дочь моряка, ты ждешь его… Само собой, ты наша! И ты же помогла мне.

— А почему бессмертие и молодость дается не всем в братстве? — ревниво спросила Моренн, которой, мягко говоря, о старости думать ещё рано.

— Дети дороги, это вольные бродяги, рыцари да ещё артисты, кто действительно не променяет странствия на сытый угол во дворце. А другие: путешественники, моряки, гонцы, трактирщики и ещё многие, те связаны с дорогой, но не всегда служат ей по призванию. Они живут ею, дорога кормит их. Любого, кто в дороге, братство старается оберегать, но это другая связь, понимаешь? Не кровная. А если слился с нею всей душой, то получаешь и бессмертие. Ты слышала про нашу королеву? Она трактирщица. Хотя Тереза, точно не дитя, она скорее мать для всех, кто вышел за порог родного дома.

Вспомнив, где его ждут, Дик раздраженно потер лоб рукой и замолчал. Он понимал, что девочка его не выдаст. Но не мог так же доверять соседям Моренн. А стража? Если они окружат дом? Надо бежать. Но лучше всё-таки уйти, когда стемнеет.

Они поели суп и улеглись в разных концах хижины. Дик ждал, когда Моренн уснет, но та без умолку болтала, к счастью, тихонько, не во весь голос. А за окошком уже поднимался серп луны, тонкий, как белый волос Моренн.

Дик проснулся среди ночи от тишины. Даже сверчки, которые трещали постоянно, сейчас умолкли. Он осторожно встал и убедился, что окраина, царство лачуг, спит. Голова Моренн слабо светилась в сумерках, будто на нее падал лунный свет. Но первый день юной луны короток. Она давно укатилась. Дику тоже пора уходить.

— Спасибо, Моренн. Прости, что не могу нормально попрощаться. Мне пора.

— Прощай, Дик, — Моренн не открывала глаз. Прощание — часть ее сна. Но утром Моренн вспомнит ли о нем? Наверно, нет. Расстроится, что Дик сбежал. Что ж, он не смеет разбудить ее. Нельзя, чтобы дочь моряка видела, как он уйдет. Ей лучше думать, что всё приснилось. Так безопаснее для самой Моренн.

* * *

Шагнув через порог, он очутился в огромном светлом зале, круглом, как барабан, уставленном столами, пустом сейчас. Пол и стены из грубых досок, сквозь высокую каменную арку вел ход на кухню, где дышала жаром громадная печь. Под потолком, густо утыканное зажженными свечами, как именинный торт, подвешено на цепях большое колесо от телеги. Второе, точно такое же, только золоченое и выкрашенное по ободу в разные цвета, прибито снаружи над распахнутой настежь дверью. Дик его не видел. Но знал, что колесо всегда будет там. Так же как знал, что двери на петлях нет вообще. Это традиция «Колеса». В его честь двери в трактирах не закрывают полностью никогда, пока идет сезон дороги.

— Дик! Наконец-то, — встал из-за крайнего стола под стеной высокий крепкий рыцарь в темно-медном костюме. — Уже боялся, что тебя не будет. Или, что ты не успел получить эстафету.

— Успел, но после трудно отвязаться от тех, кого не пригласили. — Дик озирался по сторонам, удивляясь пустоте трактира, который он видел полгода назад, полным народа. — Здравствуй, Трим. Все разошлись?

Мантрим Анард дружески поприветствовал его и успокоил:

— Ты вовремя. Совет ещё не начинался. Если не секрет, что завещала тебе Тереза?

— Быть благоразумным. Чтобы пожить подольше, — очень тихо ответил Дик.

— А мне, хранить тебя.

Они смотрели в лицо друг другу, ища ответа, как выполнить предсмертную волю королевы.

Трим предложил Дику роскошный ужин, напитки, отдых. Тот отказался. Он чувствовал себя сейчас слишком взвинчено, даже чтобы поесть, не то что идти спать.

— Тогда незачем откладывать до утра. Располагайся, где захочешь. Я позову ребят.

— Все ждали только меня? — смутился Дик.

— А? Нет, сам лично хотел видеть тебя пораньше, до совета. Мне нечего сказать всем, пока не переговорю с тобой.

Трим легко взбежал по лестнице и на верхней площадке чуть не столкнулся с великаном в черных доспехах, на коже которых проступали муаровые полосы и пятна.

— Здорово, Дик! — басом приветствовал гостя этот рыцарь.

— Здорово, Черный тигр! Рад встрече!

— А я не очень. Хотя, явился, значит, жив. Живой, и то хорошо. Добрался нормально?

— Не спрашивай!

Дик дожидался, пока Эрл Черный тигр и Трим спустятся вниз. Вопреки прозвищу, Эрл больше напоминал медведя, чем более изящного хищника. Зная свою силу, он очень осторожно сжал руку юного рыцаря. Дик узнал, что Черный тигр здесь уже два дня скучает в ожидании совета. Зато от скуки пьет и ест за десятерых, пошутил Трим. Эрл сразу встряхнул Дика за плечи, заставляя не отводить глаз, и спросил о путешествии на Юго-Восток. Правда это?

— Если уж это — правда, про расстрел даже не спрашиваю, — мрачно вздохнул Эрл, услышав подтверждение.

Дик опустил голову и не поднял. Потом, стараясь держаться весело, спрашивал обо всех, с кем познакомился на турнире и на Осеннем балу. Эрл знал не много. Малыш Вилли, говорят, спас принцессу. Только принцесса оказалась ненастоящей: артистка на ярмарке в роскошном платье и позолоченной короне убегала от стражи, а Вилли помог ей выбраться из города. Так это оказалось даже лучше, что принцесса — только роль, наши-то девчонки куда симпатичнее! Дик полностью разделял мнение опытного рыцаря. Потом спросил, кто будет на совете главным, ведь королевы нет. Эрл пояснил, «хозяин совета» тот, кто созывает братство. Им может стать любой. Сегодня, то есть завтра, хозяин Трим.

— Думал, Колин. Он ведь старейший рыцарь.

— Да, прожил старик немало, — согласился Эрл. — Но Колин умер ещё зимой. Устал. Они добрые приятели с мужем королевы. Колин ушел за ними.

— Жаль, что не встретимся, — сказал Дик. — Значит, они добрались туда, где нет дорог. Нашли всё, что искали. Так лучше, чем…

— Кого я вижу! Дик! Разбудите меня, не верю! Это сон! — из кухни появился изящный темноволосый малый в ярко-коралловом костюме. У него такой вид, словно он раскалился у печи и пришел в зал, остыть. И правда, когда глаза привыкали, костюм Рауля Сантаро́казался уже не таким вызывающим. И в самый раз подходящим этому щеголю.

— Рак, вовремя явился! — издевательски приветствовал его Эрл. — А теперь живо вернись на кухню и захвати чего-нибудь выпить и закусить.

— И не подумаю! — томно ответил Рак. — Вы голодны, сэр Эрл, вот сами и несите. Рад тебя видеть, Дик! — Рауль порывисто обнял его за плечи и отодвинул на длину руки, лучась улыбкой. — Живой! Врут люди. Иди поближе к свету. Нет…не изменился. Даже странно.

— А ты кажешься более счастливым, чем раньше. Как поживает герцог?

Улыбка Рака мигом погасла, подвижное лицо на несколько мгновений стало твердым. Даже надменным.

— Бастен? Превосходно. Он на том свете. Надеюсь, там ему объяснят, что быть такой скотиной нехорошо. Не думай, после осенней раны на турнире он полностью поправился. Я уже успел побывать в заточении у него в замке. Выследил, гад, когда дороги весной только открылись… У Бастена большая личная гвардия, но в замке мы возобновили наш поединок один на один. Хотя герцог этого никак не ожидал. Да я и сам не ожидал. Думал тихо выскользнуть через ночной лунный двор и всё. Давно хотел убить Бастена, но желание это одно, а дело… Но избежать последней точки на этот раз не удалось. И к лучшему. Он собирался похитить Маринеллу и привезти в замок. Спасло нас то, что Бастен не успел ее найти. Теперь и не найдет. Это, всё-таки, огромное облегчение. А ты как поживаешь, Дик?

Рауль смотрел на него ясным взглядом. В самой глубине карих глаз прыгали золотые искорки.[1] Дик редко спрашивал на эстафете о других рыцарях братства, но понимал, что о нем все знают гораздо больше.

— Не хуже, чем твой герцог, по крайней мере. Из приятных новостей… видел море.

— О, да это была приятная новость, когда ты пропал там! — с чувством согласился Рак. — Пока в порт Велсада не пришла «Седая акула», никто не знал, где ты! Несколько утешало, что в Пальмире ты не попался, иначе все бы знали, но… В последнее время о тебе ходит столько слухов. Не угадаешь, чему верить.

— Да, по дорогам катятся вести о твоей смерти, — присоединился к беседе Трим. — Многие верят. И слухи о твоем отступничестве гонцы успели вынести из города раньше опровержения, но их не слушают. Наемники. Кто им поверит?

Дик тяжело вздохнул.

Вчетвером они свободно расселись вокруг длинного стола. Трим занял место в торце. Эрл принес легкую закуску и кувшины с некрепкими напитками: сосновый отвар, холодная вода, брут, светлый эль. Перед каждым стояли высокие глиняные кружки с гербом братства, зубчатым колесом.

— Что за секреты? — недовольно спросил Эрл, для начала хлебнув воды. — Дик всё узнал бы на совете. Что нового мы можем решить сами? Им, видишь ли, война поперек горла! А кому нет? — Чуть наклонившись вперед, Эрл заговорщицки подмигнул Дику: — Ясное дело, Рак давно жаждет мира, чтобы жениться на своей даме сердца. Теперь и Трим туда же!

— Ты женишься? — развеселился Дик, слабо представляя себе столь сурового воина рабом домашнего очага. — Зачем?

— Она прекрасная женщина. Люблю ее, — просто ответил Трим. — Я знаю голос призвания, но раньше никогда не думал, что с женщиной это бывает так же, навсегда. Многие нравились, но ни одна так не звала. А с ней я хочу семью, детей… Маркиз, вот, знает.

— Не называй меня маркизом! — обиделся Рак. — Мой отец младший сын маркиза Сантаро́и не наследовал титул, а воевал за короля! Сколько раз вам повторять?

— Да всё равно маркиз, — отмахнулся Эрл как от мухи. — Знаю я таких!..

— Вот видишь, Дик, им всё равно, — развел руками Рак. — Деревня! Твоя невеста, Трим, должна, прежде чем брать такого болвана в дом, учить тебя геральдике! Чтоб не стыдно показаться перед родственниками! Вот вспомнишь мое слово!

— Она дворянка? — Дик удивился этому меньше, чем самому факту будущей свадьбы.

— Да, она из замка, — смущенно улыбнулся Трим. — И похожа на лесных принцесс.

— Желаю счастья.[2] И вам с Маринеллой, Рак.[3] Тоже не прочь, чтобы война скорее кончилась, хотя жениться пока не собираюсь!

— Дик, если нам со свадьбой подождать можно, то у тебя каждый день на счету, — снова обретая суровость, заметил Трим. — Я вас позвал раньше совета, потому что вас троих я достаточно хорошо знаю, чтобы просить о помощи не только делом, но и словом. Нужна идея, пусть безумная, но чтобы сработала!

— В чем нужна помощь? — Дик насторожил уши.

— Хочу спасти тебя! — ответил Трим. — Что скажешь о том, что над тобой, единственным из братства, висит заочный смертный приговор? И повсеместно, за редким исключением.

— Почему, единственным? — ощетинился Дик, чувствуя, что его в чем-то упрекают. — Видел казнь наших в Пальмире. Там тоже был мальчишка!

— Насколько известно, в Столбовой бухте ты не только смотрел… — иронично улыбнулся Трим. — Зверь-рыба! Но сути это не меняет. Ты в самой большой опасности из всех нас.

— И что прикажешь делать? — Дик сердился, что братство будто бы считает, что ему нравится жить с этой угрозой. Или он сам себе тот приговор подписывал?

— Никто не может тебе приказывать, Дик, разве что давать советы. Но тут и посоветовать нечего, — Трим со вздохом налил себе кружку соснового отвара и оглянулся на друзей, ища поддержки. — Ты всё делаешь правильно, но… Сколько раз ты умирал, с тех пор, как принял звание?

— Огонь… дракон… и змея… Трижды.

— Сам — рыцарь почти сорок лет и тоже умирал трижды. Эрл?

— Один.

Рауль подал знак, что ему, кроме душевных страданий, похвалиться нечем.

— Ну, Рак ещё слишком недавно в братстве… но всё-таки дольше, чем ты. Понимаешь разницу? А сколько раз тебя приговорили к смерти, и помешать этому ты не мог?

— Ну, два…

— А когда бросили в лесу на растерзание зверям, не считается? — хмыкнул Эрл, уткнув нос в кружку.

— Но смог ведь этому помешать!

— Сколько раз каждому из братства угрожала смертельная опасность, не сосчитать. Это нормально. Но шесть прямых взглядов в лицо смерти за полгода дороги, это слишком… — Трим недоуменно развел руками.

— Но я жив.

— Это и странно, Дик. Учитывая, с какой настойчивостью пытаются тебя убить.

— Да, честно говоря, завидно, — саркастически буркнул Эрл. — Мы помогаем мятежникам, боремся против войны на Востоке уже пятый год, проводим дипломатические переговоры, участвуем в восстаниях, заступаемся за рабов, мешаем жить всем городам и королям, вообразившим себя единственной властью в мире, но никто именного приговора по всем союзным державам не удостоился! А Дику стоило появиться, и вдруг такая честь…

— Меня тоже весьма беспокоит это единодушие, — пригладив мизинцем ровную бровь, вполголоса заметил Рауль. — По себе знаю, публичные приговоры даются нелегко. Но смертная казнь… Даже на войне она применяется только к изменникам, чья вина доказана. Не убивают ни дезертиров, ни пленных… Им тоже несладко приходится, но на войне гибнет достаточно людей, чтобы самые отъявленные звери-командиры остерегались умножать смерти среди своих. А тут… все сразу на одного мальчишку?.. За что? Чем ты настолько досадил им?

— О приговоре мне сообщили ещё год назад, в трактире Ялицких, — ответил Дик. — Тот человек из братства сказал, мешаю всем, потому что не взрослый. Разрушаю существующий порядок, при котором дети могут только гибнуть в сражениях, но никогда не побеждать.

— Ясно, мальчишка, который сильнее и умнее взрослых, «неправильный» ребенок! — заметил Эрл. — Но убивать зачем? Настолько тебя боятся?

— Свой приговор вспомни, Тигр, — устало заметил Трим Анард. — Стоила та пощечина десяти лет?

— Стоила! — сквозь зубы рыкнул Эрл и сжал кулаки. Но перевел дыхание и сказал спокойно: — Вот и я о том: ведь можно сговориться и отправить его с глаз подальше…

— Желаешь Дику повторить ваше славное путешествие? — иронично спросил Рауль.

На эти шутки у Черного тигра юмора не хватало. Триму пришлось разнимать их и налить обоим по кружке холодного брута, чтобы успокоились.

* * *

[1] (прим. Лины) Мне всегда очень нравился Рауль, он мне казался образцом настоящего странствующего рыцаря, служителя прекрасной дамы. Романтик! Не то, что все прочие и Дик с ними! Но его роль я примеряла на себя, училась у него «манерам», стойкости к насмешкам и умению бросать вызов, а не рисовала в воображении героя, похожего на него, в которого могла бы влюбиться. Смешно! Из-за Рака я потратила уйму времени, пытаясь придумать себе достойное рыцарское прозвище. До сих пор так и не придумала.

Дик говорит, что всегда вспоминал Рауля, когда намного позже познакомился с Вилли Алым — Вильямом Хеймвеллом-Локсли, двоюродным братом Робин Гуда. Только Вилли, чтобы скорее привлечь внимание вольных стрелков и найти Робина, мог явиться в лес, где все приличные люди носят зеленое, в ярко-алом наряде. Больше он так не наряжался, но прозвище приклеилось навсегда. Они похожи и характером и внешностью, хотя кровного родства у них не могло быть. Они из разных миров, а никто из потомков Рауля не пошел в странники.

[2] (прим. Лины) Трим никогда не будет знать, родная ли ему дочка Торели́нн и никогда не задумается всерьез об этом. Ребенок оказался единственным живым существом в разоренном замке, в самом начале Южной войны. Мантрим Анард нашел ее у колодца, вокруг которого лежало много убитых жителей замка. Среди других и госпожа Анард с длинными светло-золотыми волосами, похожая на лесную принцессу, прекрасная, даже в смерти. Она как раз должна была родить, но их ли это долгожданный первенец остался жив, неизвестно.

Торели́нн («пламенная») вырастет очень похожей характером на отца, но со светлыми глазами и роскошной вьющейся, как знамя, рыже-каштановой гривой. В день ее совершеннолетия, ровно в двенадцатую годовщину нападения на замок, Трим и Эрл оба будут казнены как главари армии мятежников на главной площади селения, и война будет объявлена законченной. Торелинн Анард, «Краса Юга» возглавит небольшой отряд и продолжит войну с захватчиками.

Официально Дик присоединится к отряду Торелинн через три года, когда будет убит ее первый советник. До этого Дик появлялся то в одном краю, то в другом, больше заботясь о помощи и защите мирных жителей, чем об охоте на отряды северян. С Торелинн он останется до конца. Второе прозвище Торелинн Анард, данное ей историками гораздо позже, «Ровесница войны». Она родилась в первый месяц Южной войны, весной, и погибла в последней битве, уже победив. Тогда тоже цвела весна. Военная оккупация длилась семнадцать лет, но, исключая последний год, армия сопротивления не была регулярной. Отдельные отряды, не дававшие захватчикам спокойно спать ни одной ночи на земле Юга.

[3] Рауль с Маринеллой успеют не только жениться, но и родить немало детей. Буквально за неделю до начала, когда Южная война уже стояла на пороге, Рауль вернулся в замок своих предков, успел представить наследников и помирился со знатным семейством Сантаро́, которое не было в восторге, что один из их рода стал изменником, дезертиром и бродягой и женился на дочери простого командира полка без семейного благословения. Вначале войны Рак успеет вывезти семью далеко на Запад и вернется, чтобы геройски погибнуть за коралловый южный герб своего дедушки маркиза.