— Провезите, пожалуйста, в город, — обратился рыцарь к первому встреченному на дороге путнику, везущему обоз с сеном.

— Нет-нет, знаю, что здесь недавно творилось, — замахал руками пожилой крестьянин. — Я бандитам и мятежникам не помощник!

— Ладно, тогда сделайте вид, что меня не заметили, — Дик забрался в повозку, невзирая на протесты хозяина. — Имейте в виду, если на заставе меня найдут, то можете кричать и топать ногами сколько угодно, никто не поверит, что вы не сторонник восстания, — предупредил он. — Трогай!

— Вылезай немедленно! Или я возьму вилы и проткну тебя, негодяй!

— Лошади не едят сено с кровью. Загубите товар. И торопитесь. Опоздаете — ворота закроют.

Дик нырнул в сено с головой. Разъяренный крестьянин дернул поводья и погнал свою лошадку рысью. Ворота они проехали благополучно. Крестьянин остановился на первом перекрестке.

— Вылезай, змееныш!

— Возле трактира, не раньше, — услышал он голос почти у себя над ухом. Вздрогнул от неожиданности и снова тряхнул поводьями: «Н-но!»

Повозка остановилась перед черным ходом трактира.

— Сколько вам заплатить за риск? — спросил Дик.

— Ничего мне не надо, сгинь только! — отмахнулся крестьянин.

— Подождите минутку, не убегайте. Не пожалеете, если останетесь. Тем более, сейчас ухожу. Спасибо за помощь, — Дик спрыгнул на землю и сразу встал в тень навеса, вытряхивая соломинки из волос. Крестьянин хотел гнать лошадь прочь, но любопытство держало сильнее. Вскоре маленький поваренок вынес ему золотой. Не веря глазам своим, хозяин сена долго рассматривал монету. Чтобы заработать столько, ему пришлось бы неделю возить в город такие повозки трижды в день.

Когда Дик прошел прямо к стойке и сказал: «Помощи и защиты», — тем же тоном, каким заказывают кружку эля, хозяин, только подняв на него глаза, шарахнулся прочь. Деревянные кружки с треском посыпались на пол, две раскололись. Дик открыл дверь в изогнутой подковой стойке и прошел внутрь. Опустился на колено, помогая собирать кружки. Из зала его теперь не видно. Переждав, пока хозяин успокоится, Дик попросил заплатить из сокровищницы братства за помощь. Когда трактирщик вернулся, дав поручение слуге на кухне, он уже вполне взял себя в руки.

— Что происходит? — спросил хозяин.

— Долго объяснять. Услышишь, ничему не верь. Где дом главы совета?

— Совсем спятил?

— Да. Только спятил он. Достань оружие.

— Меч?

— Лучше кинжал. Лесной.

— А люди в помощь?

— Только проводник к дому. Такой, чтобы не болтал лишнего.

— Жди здесь, не показывайся.

Дик сел на пол под стойкой, прислонившись спиной к ее стенке.

Через некоторое время хозяин вернулся с долговязым парнем, одетым как горожанин. Он протянул руку Дику, помогая встать и одновременно знакомясь. Они покинули трактир и принялись петлять по самым немыслимым переулкам.

— Устал? — через полчаса спросил проводник, видя, что его спутнику требуется отдышаться.

— Дальше, — отмахнулся Дик.

— Это не самый короткий путь. Но ты ведь предпочитаешь, чтобы нас никто не видел. Можно спросить?..

Дик отрицательно помотал головой, и они продолжали кружить по городу, подбираясь к дому главы совета.

— Этот, с зелеными ставнями и флюгером-рыбой, — указал проводник.

— Чье открытое окно наверху?

— Комната дочки. Туда лучше забраться с соседней крыши, идем.

Когда они вышли на черепичную крышу и перебрались по скату на дом главного отца города, проводник предложил составить Дику компанию, что бы он ни задумал.

— Я сам. Это личное дело.

— Держи, — парень из Братства Дороги передал Дику длинный кинжал в украшенных эмалевыми незабудками и листьями ножнах. — Возвращать не надо. Лишь бы исправно послужил. Удачи рыцарь! Будь и дальше бессмертным.

— Это пожелание или проклятие? — скривился Дик. — В любом случае, и тебе удачи! Прощай.[1]

Подождав для верности, чтобы проводник успел отойти достаточно далеко, Дик толкнул приоткрытый ставень ногой и прыгнул в пустую комнату. Выглянул в коридор и пробрался в рабочий кабинет хозяина дома. Там спрятался между небольшим резным шкафом и дверью и ждал, пока отзвенит столовое серебро. Глава городского совета занят семейным ужином, а Дик хотел застать его одного в кабинете.

Но первой, вместо главы совета, сюда заглянула девчонка. Примерно ровесница Дика, в домашнем, но очень дорогом платье с фестонами нежно-зеленого цвета. С золотыми кудрями, перевитыми атласными лентами, круглолицая и румяная. Пританцовывая и напевая, девочка стала играть письменным прибором на столе городского старейшины. Она шуршала пергаментом, отправляла в плавание по бумажным волнам чернильницу и подбрасывала в воздух перья. А потом расправила юбки и закружилась по комнате. Танец привел ее как раз к двери и, поправляя занавес у входа, девочка лицом к лицу столкнулась с Диком.

— Ах!

Дик крепко схватил ее за руку левой рукой и приложил кинжал к своим губам, как палец, требуя тишины.

— Ты что здесь делаешь? — зашипела дочка главы совета. — Тебя же вывезли из города!

— Ты всё знаешь? — в свою очередь удивился Дик. Его голос звучал так же сдавленно.

Девочка заговорщицки рассмеялась с чувством превосходства.

— Папа думает, что не знаю! Отвечай, зачем ты здесь? Хочешь добраться до моего папочки? Убить его? — она кивнула на кинжал в руке Дика.

— Нет. Захватить в плен и обменять на свободу тех, кто остался в тюрьме.

— На своих друзей? Ну и глупо! У тебя ничего не выйдет.

— Посмотрим![2]

Девочка терпеливо вздохнула, глядя на Дика, как на несмышленыша.

— Городской совет не пойдет с тобой на переговоры, — раздельно прошептала она. — За жизнь моего папочки они медного гроша не дадут. Тем более, после вчерашнего, все только рады будут, если его зарежут! А тебя совет с большим удовольствием расстреляет по-настоящему!

— А что делать?

— Договориться с главой совета, естественно. У тебя в руках сейчас самое дорогое его сокровище. Проси, чего пожелаешь! — их взгляды скрестились на пухленьком запястье в захвате его пальцев. Дик и дочка главы совета одновременно снова посмотрели друг другу в лицо.

Рыцарь отвел глаза:

— Не могу так.

— Тогда переговоры проведу я. Встанем у окна, чтобы он нас сразу увидел, только войдет.

— Как тебя зовут?

— Мира, — она потащила Дика через всю комнату. — Я слышу его шаги. Только не отпускай меня!

Глава совета, точно так же как дочка что-то напевая, беззаботно прошествовал в свой кабинет.

— Мирочка, сколько раз я тебя просил не… — начал он с ласковой укоризной, заметив дочь. И тут же осекся и потерял голос, разглядев, кто стоит рядом с Мирой. — Что здесь происходит? — просипел старейшина, словно в жару выпил ледяной воды или на его горле уже затянули петлю.

— Восстание продолжается, папочка. А ты думал, вы выиграли?

— Мира! Что за тон! Отойди от него немедленно! Я сейчас же позову охрану…

— Папа, если ты не заметил, у нас есть оружие. Если будешь шуметь, то для Дика единственным способом выйти из города станут ворота. И его пропустят, только если я буду с ним. Но, во-первых, ты меня тогда больше не увидишь. А во-вторых, не боишься, что стража или твои «самые лучшие стрелки» попытаются остановить нас? И тогда этот кинжал может случайно повредить мне.

— Отпусти ее! — голосом раненого в самое сердце зверя взмолился глава совета.

Дик демонстративно разжал пальцы. Мира не двинулась с места.

— Не держу ее. Лично мне жаль вас, но высшие интересы толкают вашу дочь на мою сторону… — Дик уселся на подоконник за спиной Миры и устало махнул рукой: — Разбирайтесь сами. Не могу пользоваться вашим оружием. Противно.

Глава совета порывисто сделал шаг к дочке. Мира тут же выхватила у Дика кинжал и выставила вперед:

— Не подходи! Я уйду с ним, папочка! Неужели, думаешь, издали хоть кто-нибудь разглядит, чья рука действительно держит этот кинжал у моего горла? А если кто увидит, то не поверит! Это твой город! Ты прекрасно научил их не верить ни глазам своим, ни сердцу!

— Куда ты пойдешь, Мирочка? — глава совета такого удара в спину не ожидал.

— В изгнание. На каторгу. Тебе виднее, куда ты отправляешь детей, смеющих не соглашаться с тобой!

— Чего ты хочешь?

— Указа о моем законном совершеннолетии. Помилования для участников восстания. Абсолютно для всех, папочка, а не как вы умеете обещать!

— Не смей судить о вещах, которых не понимаешь, — тихо и напряженно потребовал глава совета. Его лицо стало совершенно бескровным. Он медленно приближался.

— Я позову на помощь, — предупредила Мира. — Когда все сбегутся, тебе никто не поверит, и они невольно помогут мне!

— Ты хочешь, чтобы я отпустил преступников, выполнил все их безумные требования…

— И снял все обвинения с Дика! — подхватила Мира.

— Ради чего?

— Ради меня, папочка! — она рассмеялась так жестко, что Дик понял, девчонка сейчас разрыдается. — Ты всегда говорил, что любишь меня, что я самое ценное твое сокровище, — с судорожными паузами, борясь со слезами, продолжала Мира: — Докажи! Я ведь не только твоя дочь, я дитя этого города. Я — ребенок, представь себе! Это мои права отстаивали те, кого ты обманом захватил, нарушив закон о переговорах! Это вместо меня ты хотел убить одного человека и ещё двадцать отправить на каторгу!

— Я не собирался его убивать. Хотя приговор ему вынесли все союзнические королевства, — хмуро возразил глава совета. Он наконец-то поверил, что собственная дочка выступает против него.

— Ты собирался его убить. Только не стрелами. Ты слишком большой политик, чтобы действовать честно. Поэтому Дику оставалось лишь проиграть, ведь выиграть у тебя по-честному невозможно. Он и проиграл, но не я! Теперь я возглавляю восстание. И чтобы тебя победить, папочка, мне не нужна армия. Пиши указ о королевском совершеннолетии для всех детей. Его тоже приняли все королевства и города, но только не ты!

— Что же ты раньше молчала, когда дети уходили из города? — присев к столу и перебирая листки в поисках чистого пергамента, пера и чернильницы, язвительно спросил отец Миры.

— Знала, что вооруженное восстание провалится. Я хотела уйти, но не могла. Кто бы тогда мог разведать, что ты замыслил? Я ждала, когда здесь появится кто-то чужой, кого ты боишься. Ведь меня, чтобы ты ни говорил о своей отцовской любви, ты никогда не считал человеком и не воспринимал всерьез. Думала, после вчерашнего спектакля найдется хоть один смельчак и захочет тебе отомстить за Дика. А он пришел сам. И не ради себя, ради глупых детей, которые попались в твою ловушку. Посуди, что я могла сделать?

Глава города больше не смотрел в их сторону. Он строчил пером собственноручную просьбу совету. Когда он закончил, Мира потребовала, чтобы отец отошел к двери. Сама взяла с письменного стола листы пергамента и внимательно перечитала всё, нет ли обмана.

— Эти документы не имеют законной силы, — напомнил ей отец города.

— Разумеется, это только полдела. Сейчас мы все вместе идем домой к каждому из старейшин и требуем подписей. А потом поставим большую печать, — Мира теперь сама схватила Дика за руку.

— Идем, — кивнул он. — Только опусти оружие. Кстати, хотел бы получить Тореллинг обратно.

— Ваш меч в здании городского совета, у меня есть ключ, — обессилено выдохнул отец Миры. Самодовольный, пышущий здоровьем и силой, он старел на глазах.

— Иди вперед, папочка, — попросила Мира. — И будь умницей! Мы ведь не станем беспокоить маму, верно? И слугам ни к чему знать о наших семейных тайнах. Чем скорее мы обойдем всех отцов города, тем скорее мои сообщники окажутся на свободе. И тогда я снова могу стать твоей гордостью и сокровищем, если пожелаешь. Почему ты молчишь, Дик? Разве я не права?

— Сказал же, разбирайтесь сами. Это внутреннее дело, семейное. Имейте в виду, господин глава совета, что Мира предложила себя в заложницы вместо вас. Так что лучше вам ее слушаться, а то вдруг она передумает…

Ещё до десяти часов вечера всё в городе перевернулось. Где царил траур, началось ликование, где вчера праздновали победу, теперь грызли локти от злости. Главарям мятежа, старшему из которых меньше семнадцати, вместо темниц подарили свободу вместе с законным совершеннолетием. Мира, за последних два месяца самый ненавидимый ребенок в городе, стала героиней.

Солдаты городской гвардии вместо того, чтобы хватать непокорных и подавлять восстание, громче всех радовались поражению городского совета в этой войне. Жена одного из стражников гарнизона никак не могла понять, почему после чудовищного скандала, когда они с мужем обвинили друг друга во всех несчастьях своей жизни, тем же вечером муж приглашает ее на танцы?

На улицах всю ночь играла музыка, огненными змеями ползали по городу танцевальные шествия с факелами и фонариками. Дети и взрослые оставили вражду и праздновали объединение города.

А Дик снова отказался от роскошного пира и сбежал, только убедился, что всё в порядке. На прощанье он вручил Мире кинжал, с пожеланием никогда не угрожать этим оружием ни другим, ни самой себе.[3]

Пройдя в переход и вернувшись на ту пустынную равнину, куда его увезли стражники, Дик нашел среди камней спрятанный мешок с едой и поужинал в одиночестве. А потом бесконечно долго лежал в траве, раскинув руки и глядя в небо. И никто не мог запретить ему считать падающие звезды хоть всю ночь напролет. И эту… и следующую…

(конец истории)

* * *

[1] (прим. Лины) После этого случая Дик завел моду говорить всем на прощанье: «Я бессмертен. Мы ещё когда-нибудь встретимся, может быть, через много лет…» Надо отдать должное, ни один не передал его слова посторонним, поэтому его коронная фраза в истории не просочилась. Но слухи бродили, что что-то такое есть, какое-то «заветное слово Дика». Мне всегда смертельно хотелось узнать, что же это такое было? А теперь — так смешно, даже плакать хочется.

[2] (прим. Лины) Теперь я знаю, в первую очередь Дик хотел, чтобы глава совета при угрозе смерти рассказал всем на главной площади свой коварный план. Потом, если повезет, Дик собирался войти в крепость и освободить главарей восстания. Знал, что солдаты гарнизона его поддержат. Открыто, или сделав вид, что боятся за жизнь главного отца города и вынуждены подчиниться. Дальше он рассчитывал на поддержку мирных горожан и законное низложение совета.

[3] (прим. Лины) Оказывается, Дик всегда считал, что Мира такая же, как ее папочка. Ее подлость не в том, что она выступила против родного отца, а в том, что слишком долго молчала, думая только о себе. Она не стала бы переживать о том, что все поверят в предательство Дика, и не пыталась бы спасти мальчишек из крепости, считая, что если они такие глупые, что устроили восстание, то получат по заслугам. Но я думаю, Мира была совсем одна и ей стыдно, что глава совета, который такое творит, — ее папа. Она знала, что сможет нанести только один удар и выжидала, когда он наверняка попадет в цель.