Скромный семейный совет прошел практически мирно. Если не считать того, что принцесса очень скучала, слушая беседы взрослых о налогах, которые лучше отменить и отмененных вольностях, которые необходимо восстановить.

Герцог Эстин, почти до немоты изумленный уступками правящей родни, не растерялся и строчил свои требования в форме официального указа, так чтобы король его только подписал. Принцесса тем временем отошла в угол, выдернула из кольца кремниевый факел, как огромную спичку зажгла его о стену и украдкой потянулась к портьере. Дик заметил, выскочил из-за стола и ринулся к ней. Пока они вырывали друг у друга огонь, принцесса со злостью ткнула Дика горящим факелом в грудь. Он тут же выбил и загасил опасную игрушку.

— Что за глупости, принцесса? Чем вы ещё недовольны?

— Тем, что ты смотришь на меня, как на паука! — сердито ответила Кристалина. — Думаешь, мне приятно?

— А мне приятно соглашаться на ваши игры? Разве ты пришла в восторг, когда должна была выйти замуж по воле дяди Эстина?

— Ты что, Гарольд меня на десять лет старше! Зачем он мне нужен?

— А я на сколько?

— Ты другое дело, — принцесса нежно стряхивала пепел с его груди. От факела на рубашке остался черный круг. — Ты — Дик. Каждая девчонка на свете мечтает о помолвке с тобой.

— Не обольщайся, — сухо сказал Дик, отводя ее руку. — Это всего лишь политическая игра. Для меня это ничего не значит.

— Зато для меня — очень многое. Мне будут завидовать по всем мирам!

— Тогда что за печаль, если многие будут смотреть на тебя, как на паука? Тебе безразличны мои чувства и всех остальных. Ты получишь то, что хочешь. Этого довольно.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — принцесса кокетливо склонила головку и покрутила светлый локон на пальце. Она больше похожа на отца, но характер явно унаследовала от матери. По крайней мере, старалась подражать ей.

— Не вижу тебя, — честно ответил Дик. — Для меня ты противное существо в короне и в платье. Боюсь, через пару дней не смогу вспомнить твое лицо. И не стану огорчаться по этому поводу.

— А если я не отпущу тебя на свободу? Мало ли, что родители обещали. Я пожалуюсь им после помолвки, и папа отправит тебя в темницу.

— Мои условия будут подписаны и заверены королевской печатью. Вы лишитесь короны, если нарушите их. И мое молчание заканчивается после благословения твоего папочки. Если придется, могу драться со всем вашим гарнизоном. Предпочитаю умереть, чем пробыть с тобой лишнюю минуту!

— Берегись! — принцесса отбросила игриво-детский тон. — Я не прощаю такого неуважения. Ты мой жених на ближайшие пять лет, а для летописей останешься им навсегда. Я могу отравить твое существование так, как ты даже не подозреваешь!

— Благодарю за искренность, ваше высочество, — Дик поклонился, прижав ладонь к следу огня, чернеющему на груди, как мишень. — Что же вы удивляетесь, что не вызываете во мне нежных чувств? Вам досадно, что слишком легко согласился, и у вас нет возможности как следует помучить меня? Не волнуйтесь, сидеть за столом рядом с вами в качестве «жениха» для меня худшее мучение!

— Довольно любезничать, дети мои, — окликнула их королева. — Дик должен подписать договор, всё готово.

Небрежно отбросив перо поданное ему королем, Дик кольнул себе руку ножом для бумаг и поставил левым указательным пальцем косой крест под всеми договоренностями, не читая.

— Полагаюсь на ваше королевское слово. Дальше.

— Вы свободны до вечернего торжества, рыцарь. Эстин, Дик, ваше величество, — поклонился король своей жене, — предлагаю выпить за наш дружественный союз.

Кубки наполнились густым темно-красным вином семилетней выдержки. Король и королева с победными улыбками подняли кубки. Герцог Эстин лишь слегка пригубил вино. Дик, ни секунды не медля, выплеснул кубок через плечо, втайне надеясь попасть в принцессу. Королева укоризненно покачала головой и более новые родственники рыцаря не задерживали. Герцог Эстин откланялся и вышел из зала следом за Диком.

— Какую цену вы обещали им за этот документ? — герцог бережно спрятал королевскую грамоту во внутренний карман темного камзола.

— Ту же, что заплатил бы ваш сын. Король не обманет?

— Надеюсь, — подавил вздох Эстин. — Теперь надеюсь. Вы спасли нам жизнь, рыцарь. Я и весь мой род перед вами в вечном долгу. Не стесняйтесь просить любой помощи.[1]

— Не надо о родственниках, — поморщился Дик. И со смехом прощально махнул рукой, когда стража развела их в разные стороны, провожая каждого в его апартаменты.

«Отлично поговорили! Воротник оторван, на самом видном месте прожжена дырка… Рекорд, кажется, шесть за день? Ещё уйма времени…» — Дик с усмешкой стянул через голову изуродованную рубашку. Умылся, используя рубашку, как полотенце.

Когда он только достал из пакета новую, дверь приоткрылась и в комнату заглянула принцесса. Если она и хотела что-то сказать, то застыла, приоткрыв рот и с любопытством разглядывая сетку шрамов на темном от загара теле. Бросались в глаза только самые свежие. Остальные так вросли и сгладились, что казались естественными узорами, как на шкуре зверя.

— Вас не учили стучаться, ваше высочество, когда без приглашения врываетесь в комнату к мужчине? — Дик спокойно оделся и взял с кровати широкий пояс от доспехов.

— Брось, — принцесса старательно изображала непринужденность, но у привыкшей к лицемерию дочери короля это получалось хуже, чем у рыцаря. — Ты взрослый человек, Дик, кем бы там ни прикидывался. Мы, как-никак, будущие супруги…

— Взрослый и достаточно старомодный, — подтвердил он, застегивая пояс. — В мое время даже супруги не входили в спальню друг к дружке без стука.[2]

— Учту ваше пожелание на будущее, рыцарь, — язвительно ответила Кристалина, присев в глубоком реверансе.

Дик уже потянул куртку на одно плечо, но бросив на принцессу быстрый взгляд, передумал. Снова отбросил верхние доспехи, расстегнул пояс и начал снимать сапоги.

— Что ты делаешь? — удивилась «невеста».

— Думаю, ваше высочество правы. Самым уместным для меня на нашей помолвке будет наряд смертника, — Дик поднял руки и покрутился вокруг своей оси, демонстрируя, что готов для вечернего торжества. — Годится? Так и пойду. А что наденет ваше высочество?

Кристалина немного смутилась.

— Я как раз и хотела посоветоваться с тобой. Какой цвет ты любишь?

— Не важно.[3] Идем, сам выберу платье.

Они пришли в покои принцессы, в ее гардеробную. Кристалина захлопала в ладоши, созвала служанок, и они широким радужным кольцом разложили по комнате все наряды. Дик проходил, не глядя, мимо однотонных, светлых и темных, внимательно разглядывая только самые роскошные платья с золотой отделкой.

— Только не это! — взмолилась принцесса, когда он долго, задумчиво смотрел на платье с атласными рукавами разного цвета: зеленым и розово-лиловым, с корсажем из жесткой золотой сетки, и пышной юбкой из бумажно шуршащей блестящей тафты, сшитой из разноцветных клиньев и украшенной фестонами и золотыми кисточками. — Я в нем буду похожа на попугая!

— Нет, на актрису, — возразил Дик. — Это действительно слишком красиво для вас, потому не годится. Обещайте подарить это платье первому проезжающему мимо вашего замка бродячему театру. Вам же оно не нравится?

— Обещаю, — снова приняла кокетливый тон принцесса.[4] — В качестве нашего свадебного подарка народу! Хотя противно думать, что мою личную вещь будет носить жена или дочь ярмарочного шута! И на нее будут показывать пальцем люди, ничего не смыслящие в настоящей роскоши, и смеяться. Но если тебе так хочется… Папа ведь обещал исполнять любые твои желания, если они не идут вразрез с нашими.

— Вот отличное платье для вас сегодня, — указал пальцем Дик. — Более роскошного, нет?

Принцесса обиделась, что он, кажется, считает и этот наряд не слишком достойным торжества. А ведь платье полностью золотое, со вставками тонкого нежно-голубого шелка.

— Самое роскошное и дорогое — жемчужное, — она показала платье из белой парчи с очень длинным белоснежным шлейфом, украшенное жемчугом и расшитое на груди мелкими алмазами. К нему полагалась диадема и тяжеленный гарнитур украшений. — Но тебе оно не нравится!

Дик с надменной иронией поднял бровь и как всегда в такие моменты взрослого самообладания стал казаться гораздо старше.

— Белое? Оставьте для свадьбы, принцесса. Какое отношение цвет честности и беззащитности имеет к нашей помолвке? В белом сегодня могу быть только я.

.

* * *

[1] (прим. Лины) Дик не думал, что когда-нибудь воспользуется помощью этого рода, тем более что Эстин был близкой родней тех, о ком Дику и вспоминать не хотелось. Но через много поколений он столкнулся с прямым потомком Гарольда Эстина. Дик не просил его о помощи, тот сам явился в тюремную камеру и заявил, что его долг спасти того, благодаря кому их род счастливо дожил до нынешних дней. Дик говорит, это было забавно. Он думал, что между ним и смертью никто не встанет на этот раз, вернее, надеялся, что никто, и с некоторым волнением гадал: «будет — не будет». Снова не повезло…

Это он говорит «не повезло». Я-то считаю наоборот! Но сам признаёт, что не считал такой выход худшим. Дик отнесся к «привету из прошлого» философски. Без сильной радости и без особого разочарования. Он привык встречать тех, чьих дальних предков знал детьми.

Тем более, что наследник Эстина совсем недавно счастливо женился и считал себя обязанным благодарить Дика и за это. Ведь если бы тогда Дик не вмешался, его предку пришлось бы взять в жены Кристалину! А так Гарольд женился позже, на той, которую любил, счастливо жил с ней и дети их были счастливы. Герцогство Эстины потеряли очень давно, и самый знатный из их потомков всего лишь служил в гвардии. Зато они приобрели неизмеримо большее. Семейную легенду передавали у них из поколения в поколение, и когда потомок герцога узнал, что Дик здесь…

Дальше всё ясно. Если бы потомок герцога спас его от любого другого наказания, не от смерти (в тот раз ему грозил очередной расстрел), Дик действительно был бы ему благодарен. А так, он сам не знал, что чувствует, кроме иронии положения. Ему смешно. А до того, было просто интересно, что будет. Говорит: «В те годы, ещё не терял интереса ни к жизни, ни к смерти. Не то, что сейчас…»

[2] (прим. Лины) Только из-за этой фразы я всегда предупреждаю, прежде чем открыть дверь в его комнату. Но спрашивать: «Можно войти?» — бесполезно. Дик никогда не ответит. Молча открывает дверь с разной степенью неохоты. Не хочу заставлять его делать лишние движения или вставать с постели. Поэтому только стучу и «врываюсь». Со стороны это тоже, наверное, выглядит не слишком вежливо.

[3] (прим. Лины) Вот мерзавец, а мы потом гадай тысячу лет! Хуже того, правильного ответа не существует. Дик любит цвет «подходящий к случаю». На медный во всех оттенках он реагирует как на свой, родной цвет, но единственного предпочтения в цвете у него нет. Говорит, что любит всё, что красиво. Огонь всегда красивого цвета, и море, и лес, и трава. Всё красиво, пока живое. У многого нельзя отнять эту красоту даже после смерти. Например, у осенних листьев. Красивы все звери и птицы, все камни, даже не драгоценные. И только люди способны, как невероятно приукрасить себя, так и чудовищно изуродовать. Дик предпочитает всё, что ближе к настоящему, к истине. Если одежда, украшения или косметика эту истину подчеркивают и делают более явной, он всегда «за».

[4] (прим. Лины) Подарила! Исследователи потом десятилетиями находили следы этого платья в разных театрах, пока оно не осело в приморском варьете «Острови́та» и осталось в его музее. Дик сам никогда не встречал этот наряд на площади, уже только в «Островите».