— Вот и все. Я бросаю школу и становлюсь стриптизершей, — разъяренная Амара опускается рядом со мной.

Это редкий случай, когда Коннектикут дарит нам хорошую погоду, и я в полной мере воспользовалась этим, расположившись на улице у статуи сэра Дэвиса Далтона. Нарисованные дьявольские рога и приклеенные вилы давно исчезли, хотя на некоторых частях остались красные пятна.

Полагаю, что встреча Амары прошла не очень удачно.

— Я думала, ты говорила, что у тебя не хватает силы воли для этого.

Сэмпсон опускается на скамейку рядом со мной.

— Я бы не отказался от приватного шоу с твоим участием, Амара. Никакой силы воли не требуется.

Амара насмехается.

— Как будто я тебе по карману, Сэмпсон, — она резко встает. — Встретимся дома, Сам, вдали от земных отбросов.

Я смотрю ей вслед, а когда оборачиваюсь к Сэмпсону, он усмехается.

— Кажется, я ей нравлюсь.

— Чего ты хочешь?

Он смотрит на меня.

— Кто-то сегодня раздражительный.

— Сделай одно замечание по поводу месячных и попрощаешься со своей рукой.

Он машет пальцами перед моим лицом.

— Ты лишишь многих девушек волшебства.

— Или избавлю их от страданий, — пробормотала я.

Сэмпсон смотрит на меня с любопытством.

— Как обстоят дела с твоим заявлением?

— Перед тобой потенциальный магистр Стэнфорда, — бормочу я.

На прошлой неделе мои социальные сети были полны студентов, которые праздновали свое поступление в Далтон. Я ничего не получила, и когда я разговаривала с Лэнгстон, она сказала, что заявления на участие в кооперации рассматриваются дольше. Если терпение — это добродетель, то я ею не обладаю.

— Посмотри на это с другой стороны, ты можешь оказаться в солнечной Калифорнии, а не в Коннектикуте, — говорит он.

Безнадежность цепляется за меня.

— Вся моя жизнь здесь. Все профессора, с которыми я успела познакомиться, все мои друзья, — я делаю паузу, чтобы сдержать эмоции, забивающие мое горло. — Эйден.

— И я, — он улыбается, не в силах рассеять темное облако, нависшее над моей головой. — Но Эйден будет в Канаде. Ты бы все равно не оказалась в том же месте.

— За исключением того, что теперь я могу оказаться на Западном побережье, а не в нескольких часах езды.

— Ты поступишь в Далтон, а если по какой-то случайности не поступишь, я переведусь в Стэнфордский юридический, чтобы составить тебе компанию.

Мое сердце как будто перестало вмещаться в грудную клетку.

— Ты сделаешь это ради меня?

— Только скажи, Искорка.

У меня вырывается смех. Впервые мы использовали это прозвище в третьем классе после просмотра сериала "Мой маленький пони". Я была Искоркой, а Сэмпсон — Дэшем.

— Зная тебя, тебя примут сразу же, как только ты подашь заявление. Но я не для того всю жизнь слушала, как ты говоришь о дипломе юриста Далтона, чтобы потом его не получить.

Когда кто-то назвал мое имя, мы повернулись к Коулу Картеру, бегущему к нам. Он прижимается к статуе, чтобы перевести дух.

— Вы с ума сойдете! Я только что видел Донни Рая.

Увидеть Коула, проявляющего столько эмоций — большая редкость. Обычно он сидит в своем подвале, приклеившись глазами к экрану.

— Да, он ходит сюда, приятель, — говорит Сэмпсон.

Коул качает головой.

— Сегодня утром он был в новой закусочной "У Лолы" в Западном Хартфорде.

— Откуда такие новости?

— Он был с Лэнгстон, — он говорит это так, как будто это огромное открытие.

Я бросаю взгляд на Сэмпсона, чтобы убедиться, что не только я наблюдаю за умственным упадком Коула.

— Она его руководитель. Вероятно, они обсуждают курсовую работу, — говорю я.

— Конечно. Если бы работа требовала, чтобы его язык был у нее в горле.

Я подавилась слюной.

— Под языком в ее горле ты имеешь в виду поцелуй? — спрашиваю я, мой голос охрип, когда Сэмпсон похлопывает меня по спине.

— Мы оба знаем, что ты не неопытна, Саммер, — он бросает на меня бесстрастный взгляд, но смущение даже не проходит из-за этого откровения. — Да, они целовались.

— А разве это не запрещено? — спрашиваю я.

— В Далтоне запрещены отношения между профессором и студенткой. Вот почему я общаюсь с ассистентками, — говорит Коул. Мы смотрим на него, но он только пожимает плечами. — Так что, я думаю, это означает, что она оказывала ему особое внимание.

Внезапно все начинает приобретать смысл.

— Он пытается получить кооперацию. Вот почему он так мешал мне закончить заявление. Они оба это сделали.

— А Шэннон Ли сейчас учится в Принстоне, так что ему не нужно о ней беспокоиться, — добавляет Тайлер.

Струйка презрения просачивается в мои кости.

— Так что единственный его конкурент — это я.

— Если тебе нужны доказательства, я сделал снимок, — Коул достает свой телефон, чтобы показать нам.

Они вовсю целуются, и, хотя фотография зернистая, на ней хорошо видно, что происходит.

— Что ты собираешься делать?

Голова тяжелеет от нерешительности. Нужно анонимно сообщить об этом декану. Но я не могу позволить себе быть вовлеченной в эту неразбериху так близко к моменту принятия решения о поступлении в магистратуру.

Я опускаю голову на руки.

— Я не знаю.

Сэмпсон встает.

— У меня есть план.

Я смотрю на него сквозь пальцы.

— План?

Эйден спит.

В тишине комнаты можно расслышать его тихое дыхание и слабые звуки музыки, играющей где-то в доме. Я предполагаю, что это музыка Киана, поскольку он только что купил новую пластинку для своего проигрывателя. Он не преминул сказать, что таким образом он отгораживается от шумов, доносящихся из комнаты Эйдена.

Мой взгляд останавливается на светящемся экране телефона, лежащего на тумбочке, но тяжелая рука, обхватившая мой живот, не дает мне дотянуться до него. После ужина Эйден потащил меня наверх, и мы отпраздновали его победный гол, прежде чем он уснул.

Это была вторая игра Далтона против Йеля, и у нас было преимущество домашнего льда. Амара пошла со мной, хотя большую часть игры она провела, насмехаясь над студентами Йельского университета. Все закончилось тем, что она бросила жареной картошкой в парня из студенческого братства, и он закипел от злости.

Теперь, надеясь, что Эйден, как обычно, вымотан после большой игры, я осторожно поднимаю его руку и отвожу в сторону. Когда он не шелохнулся, я скатилась с кровати и схватила свой телефон, чтобы отправить быстрое сообщение.

Я шаркаю по комнате в поисках своей одежды, но она разбросана по всей комнате. Бросив тщетные поиски, я достаю свою сумку для ночевки, спрятанную в шкафу Эйдена.

Время идет, я одеваюсь и крадусь к двери. Под моим весом скрипят половицы, и сердце вырывается из груди. Я смотрю на Эйдена, чтобы убедиться, что его не разбудил шум, но его ровное дыхание продолжает звучать в комнате.

Открыть дверь так, чтобы громкие скрипы не разбудили весь дом, — задача не из легких, но мне это удается. В доме нет света, поэтому я достаю фонарик из телефона в качестве ориентира. Я расслабляюсь, когда тянусь к входной двери.

— Куда ты идешь?

Я вскакиваю. Телефон выскальзывает из моей руки и скользит по полу, чтобы приземлиться у ног Эли. Фонарик освещает его лицо.

Я хлопаю рукой по своему неровно бьющемуся сердцу.

— Вот черт! Ты меня напугал.

— Извини, — он берет в руки мой телефон. — Почему ты крадешься?

— Нет. Я просто собиралась... прогуляться.

Он недоверчиво поднимает бровь.

— В два часа ночи? Почему ты так одета?

— Я всегда так одеваюсь.

— Саммер, на тебе перчатки и шапочка. Во всем черном.

Я забыла, что украла томик из комода Эйдена. Я должна была надеть его снаружи.

— Ты имеешь в виду мой ток¹⁴?

Его глаза сузились.

— Не пытайся отвлечь меня своими канадскими словами. Чего это ты крадешься?

— А что насчет тебя? Есть ли причина, по которой ты сейчас не спишь?

Он трет шею.

— Дело не во мне. Где Эйден?

— Спит, — когда его подозрительность не ослабевает, я вздыхаю. — Я должна кое-что сделать, и я не могу сказать Эйдену, иначе он попытается все исправить сам.

— Что ты должна сделать?

— Я не могу тебе сказать.

— Ты не выйдешь из дома посреди ночи, не сказав никому, куда идешь.

Я смотрю на время на своем телефоне и вижу, как сообщения от Амары и Сэмпсона освещают мой экран.

— Клянусь, я расскажу тебе позже. Мне действительно нужно идти.

Я поворачиваюсь к двери, но Эли хлопает по ней ладонью. Чтобы попытать счастья, я дергаю за ручку, но это бесполезно, потому что у защитника ростом метр восемьдесят четыре мизинец сильнее, чем все мое тело. Я отпускаю дверь, чувствуя себя малышом, которому запретили играть на улице. Нетерпеливый взгляд Эли говорит мне о том, что он уже в нескольких секундах от того, чтобы разбудить Эйдена и сказать ему, что его девушка тайком уходит в темноте.

— Сначала ты должен пообещать, что не расскажешь Эйдену.

— Я не могу этого сделать, — говорит он.

Иногда его честность серьезно раздражает. Золотое сердце под всеми этими мускулами не позволяет ему лгать. Я думала, что, посмотрев на него с самым серьезным видом, он немного отступит от своих правил, но мне лучше знать.

— Отлично. Мой руководитель сошелся с Донни Раем, и он с ее помощью подтасовывает результаты приема.

Его лицо омрачает выражение недоверия.

— Ты сказала декану?

— Декан в академическом отпуске. Его не будет до конца месяца, но мы раскроем правду с компьютера Лэнгстон.

— Дай угадаю, для этого ты пробираешься в ее кабинет?

— Предположительно.

На его чертах проступает озабоченность.

— Ты понимаешь, что это взлом и проникновение, верно? Тебя могут исключить.

— Она заставила меня пройти через ад, Эли. Не только меня, но и многих других отличных студентов. У нее никогда не было намерения позволить нам добиться успеха.

Студенты боролись за то, чтобы стать ее наставниками. Узнав, что она поставила свои эгоистичные потребности выше начинающих спортивных психологов, у меня закипела кровь. Я доверяла ей, а она растоптала дело всей моей жизни.

Он окидывает меня сочувственным взглядом, а когда я поворачиваюсь, останавливает меня.

— Дай мне взять толстовку. Я пойду с тобой.

Прежде чем я успеваю возразить, он уходит. Только чтобы снова появиться в черном плаще и толстовке в тон моей. Я судорожно замотала головой.

— Нет. Нет, извини. Ты не можешь.

— Эйден хотел бы, чтобы я это сделал.

— Эли.

— Либо так, либо я скажу ему.

Он смотрит на меня так, как будто это я драматизирую.

Нервы зудят у меня всю дорогу до кампуса. Когда мы подъезжаем, две фигуры стоят у здания, наблюдая за нашим приближением.

— На самом деле это не мероприятие для "плюс один", Саммер, — Сэмпсон выглядит раздраженным, а румянец Амары усиливается, когда она видит Эли.

— Он поймал меня на выходе. Это был бы либо он, либо Эйден.

Эли машет рукой с легкой улыбкой.

— Привет, ребята.

Амара приветствует его, и я никогда не видела, чтобы Сэмпсон выглядел таким раздраженным. Он замедляет шаг, чтобы сравняться с моей походкой.

— Твой слишком заботливый парень был бы предпочтительнее, — бормочет он и останавливается перед нами. — На северной стороне здания есть камеры. Это единственный вход, где их нет. Если мы будем вести себя тихо, то все будет в порядке.

— Два огромных хоккеиста — это совсем не незаметно, — говорит Амара, оглядывая здание.

— Приятно знать, что ты думаешь о моем телосложении, Эванс.

— Только в моих кошмарах.

Я прерываю их пристальный взгляд, прежде чем они начнут препираться всю ночь.

— У нас есть ключ? — я порылась в кошельке и достала студенческий билет. — Если нет, мы можем попробовать вставить туда это.

Амара качает головой.

— Это не сработает, он электронный. Придется его ломать, — она достает из рукава мини-ломик.

Мы все делаем шаг назад.

— Мы не используем оружие, — Сэмпсон выхватывает у нее ломик.

— В отличие от вас троих, я пришел подготовленным, — он размахивает жетоном доступа.

— Где ты его взял?

— У какой-то студентки-постдока. Она работала в администрации.

Административный пропуск не оповещает школьные системы, как это сделал бы пропуск студента.

— Она просто дала его тебе? — спрашивает Амара.

— Никто не застрахован от моего обаяния.

— Тогда я, должно быть, аномалия.

— Или ты отрицаешь.

Сканер мигает зеленым светом, прекращая их хождение туда-сюда.

— Я займусь ее компьютером, — шепчет Амара. — А вы, ребята, поищите файл Донни, может, там есть что-нибудь, что мы можем использовать.

Эли стоит у двери.

— Я прослежу за охраной. Вы, ребята, возьмите то, что вам нужно.

Я останавливаю его, положив руку ему на плечо.

— Ты еще можешь уйти, Эли.

— Ни за что, — он исчезает в коридоре.

Когда я вспоминаю слова своего психотерапевта, я понимаю, что она была права. Мне не хватало заботливых друзей. Странное чувство поселяется в тепле моего желудка.

Когда мы оказываемся в кабинете Лэнгстон, Амара сразу же направляется к компьютеру. Только через несколько минут она зовет нас к себе.

— Я нашла, — шепчет Амара.

Мы сгрудились вокруг компьютера, пока она переходила к своей электронной почте. План состоит в том, чтобы написать письмо с аккаунта Лэнгстон всем студентам и одно — декану Хатчинсу. Амара прикрепляет к обоим письмам фотографию, предоставленную Коулом, и назначает их отправку на утро понедельника.

Она открывает новый документ и набирает еще один абзац.

— Для кого это? — спрашиваю я.

— Страница сплетен Далтона, — она улыбается. — Она запоститься, когда будет разослано письмо. На случай, если колледж попытается это скрыть.

Сэмпсон выглядит впечатленным, и когда Амара видит его выражение, она закатывает глаза. Но я не пропускаю ее румянец.

Когда она выключает компьютер, меня охватывает прохладное чувство вины.

Мы выходим из кабинета Лэнгстон, и Эли подает сигнал пригнуться, когда в окна проникает свет фонарей. Дыхание замирает в горле, пока мимо здания не проходит охранник. Мы забегаем в переулок, где припарковались, и молча уезжаем.

В три часа ночи мы с Эли пробираемся обратно в дом. Я благодарно обнимаю его, прежде чем отправиться наверх. Забравшись под одеяло, я сворачиваюсь калачиком рядом с Эйденом, который неосознанно притягивает меня ближе. Он выглядит таким спокойным, что я рада, что не стала обременять его этим рискованным планом.

Эйдену свойственно тащить на себе все проблемы. Как бы я ни любила его за то, что он защитник, я никогда не хочу быть еще одним человеком, ради которого он рискует всем. Он и так уже достаточно сделал, приняв на себя наказание всей команды за фиаско с мусором. Когда все уладится, он будет первым, кому я доверюсь.

А пока мне нужно просто проглотить чувство обреченности, пытающееся выползти из моего горла.