Колледж намного интереснее, когда ты не погряз в учебниках.

Когда утром я вышла из общежития, тревога разъедала мои кости, но только войдя в хоккейный дом, она ослабла.

— Ты носишь очки? — спрашиваю я Дилана, который сидит в гостиной и читает книгу.

Дилан опускает очки.

— А что? Тебя это заводит?

Я бросаю на него безучастный взгляд.

— Как ты мог прийти к такому выводу?

— Ты не ответила на вопрос.

— И ты тоже.

Он улыбается. Черт возьми, ему очень идут эти очки.

— Нет, просто надел их, потому что ты собиралась прийти. Я слышал, ты любишь романтические книги, — его брови вызывающе поднимаются.

Мое лицо становится горячим.

— Я собираюсь убить Эйдена.

— За что? — Эйден спускается по лестнице в белой майке и черных брюках, его волосы влажные после душа.

— Каким-то образом Дилан знает о моей коллекции книг, — я сузила глаза.

— Ты же не прячешь ее. Ты оставила одну из своих книг на диване. Он буквально сейчас ее читает.

Что?

Когда я вижу синюю иллюстрированную обложку книги, я краснею. Дилан закатывает глаза.

— Не строй из себя ханжу. Вы двое не такие тихие, как вам кажется.

Огорченная, я поворачиваюсь к Эйдену, который только пожимает плечами.

— Кроме того, это хорошая книга. Я уговорил Киана купить копию. Возможно, нам придется набежать на твою библиотеку, чтобы купить еще, когда мы закончим.

Слова медленно прокручиваются в моем мозгу.

— Вы с Кианом вместе читаете романтическую книгу?

— Что? Мужчины не могут читать романы? Эгоистично с твоей стороны лишать нас этой золотой жилы информации. Эйден, ты тоже должен прочитать ее, она в чем-то хороша.

— Уже прочитал.

Это меня чертовски шокировало.

— Когда?

— Детка, ты засыпаешь на двадцать минут после каждого фильма, а ты взяла с меня обещание не смотреть их без тебя. Я должен чем-то себя занять.

— Так ты читаешь мои книги?

— Да. Я очень люблю те, в которых есть красные закладки, — мои глаза расширяются, когда он ухмыляется и целует меня в губы. — Пойдем наверх, я покажу тебе, чему я научился.

Как загипнотизированная, я следую за Эйденом. Запрыгнув на его кровать, я сижу, скрестив ноги, и смотрю, как он одевается. Лучше вида не придумаешь, особенно когда мышцы его спины напрягаются, показывая все эти холмы и долины, от которых так и хочется провести ногтями по гладкой коже. Но когда мой взгляд останавливается на чем-то желтом рядом со мной, мои мысли меняются.

На его кровати лежит букет подсолнухов, завернутый в бумагу и перевязанный маленьким бантиком. В груди что-то кольнуло, глаза заслезились. Я смотрю на его спину, моя нижняя губа дрожит от нахлынувших эмоций. Дыхание сбивается, я пытаюсь взять себя в руки и не показать своего безумия из-за подаренных цветов.

— Подсолнухи? Ты не думаешь, что я Венерина Мухоловка? — спрашиваю я.

Эйден поворачивается и улыбается, увидев цветы в моей руке. Должно быть, мои глаза все еще затуманены, потому что он смотрит на меня таким мягким взглядом, что я боюсь, как бы он меня не сломал.

— Они были распроданы, — он усмехается, когда я опускаю глаза. — Ты мой подсолнух, Саммер.

Легкий поцелуй, который он оставляет на моем носу, ложится тяжелым грузом на мою грудь.

— Это шаг вперед по сравнению с твоими похоронными цветами, — говорю я, заставляя его хихикать. — Я удивлена, что у тебя никогда не было отношений, учитывая все те пошлые вещи, которые ты говоришь.

— Только для тебя, — его серьезный взгляд заставляет меня поднять голову для поцелуя.

Он целует меня до тех пор, пока я не оказываюсь на спине, все еще сжимая цветы. Им придется вырвать их из моих безжизненных рук.

Наш жаркий поцелуй переходит в блуждание рук и тяжелое дыхание, пока его не прерывает звонок телефона. Эйден целует меня в последний раз, прежде чем повернуться и взять его с тумбочки. По улыбке на его лице я сразу поняла, что это его бабушка. Я сажусь, когда он прислоняется к изголовью кровати, чтобы поговорить с ней, глаза все еще темные по краям.

Это короткий звонок, и, положив трубку, он спрашивает:

— Ты уже решила, что будешь делать на каникулах?

Вопрос застал меня врасплох, но на прошлой неделе Эйден спросил, не хочу ли я поехать с ним домой в Провиденс. Первоначально я планировала провести весенние каникулы в отеле с обслуживанием в номере и книгами. Я засомневалась в таком милом предложении, потому что знакомство с его семьей — это очень важно. Особенно если они нормальные, а не такие неблагополучные, как моя.

— Я не знаю, — я делаю вдох. — Я нервничаю.

— Саммер, они уже любят тебя, — говорит он. — Если ты почувствуешь себя неловко, мы уедем. Мы сможем снять гостиницу, и я буду заботиться о тебе всю ночь.

Мое сердце замирает.

— Как бы удивительно это ни звучало. Я не хочу заставлять тебя пропускать время, проведенное с семьей.

— Так это значит "да"? — спрашивает он.

— Да, Эйден. Любое место, которое сделало тебя таким, какой ты есть, должно быть ближе всего к раю на земле.

Он замолчал на долгую секунду.

— Черт, ты заставляешь меня краснеть, Престон, — он хихикает. — Ты будешь отшлепана за это.

— Это комплимент! Я тоже могу быть романтичной.

Его жалостливый взгляд раздражает.

— Детка, ты не романтик в этих отношениях.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, у меня не может быть слишком много талантов.

— У меня может, — он переворачивает меня на спину, но звонит по телефону, чтобы сказать бабушке, что я поеду с ним. Постепенно причина, по которой я так волновалась весь день, снова всплывает в моей голове, когда он не отвлекает меня. Эйден, похоже, замечает мое нервное беспокойство, потому что он поднимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него. Его глаза делают все, что нужно, и мои слова льются автоматически.

— Мой папа пригласил нас на ужин.

Тишина, последовавшая за этим заявлением, заставила меня напрячься.

— Лукас Престон хочет, чтобы мы пришли к нему на ужин?

— Не обязательно каждый раз произносить его полное имя.

Он озорно улыбается.

— Извини. Привычка. Ты не против?

— Нет, но я подумала, что, если ты будешь там, он просто будет говорить с тобой о хоккее всю ночь.

— Детка, я не хочу отвлекать тебя, если тебе нужно поговорить с отцом.

Я возилась со своими цветами.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь встретиться с человеком, входящим в список знаменитостей?

— Дело не в этом. Я встречусь с отцом своей девушки. То, что ты чувствуешь, для меня важнее всего.

Опять это чувство горечи в сердце.

— Все в порядке. Я согласилась только из-за мамы.

Он кивает, хотя и не высказывает своего мнения по поводу моей беззаботности.

— Когда это будет?

— На следующей неделе.

Два быстрых моргания говорят о том, что он напуган, но он быстро маскирует это впечатляюще спокойной улыбкой. От этого действия мое сердце немного тает.

— Хорошо. Я заеду за тобой после тренировки. Это будет в их доме в Бостоне?

— Что-то вроде того.

Он смотрит на меня в поисках лучшего объяснения, но я предпочитаю не обсуждать экстравагантность моих родителей.

— Пойдем. Это наше первое официальное свидание, и я хочу насладиться каждой минутой.

— Ты уверена, что это не потому, что ты хочешь поскорее вернуться, чтобы я мог показать тебе, что я узнал из твоих книг?

— Определенно нет, — я улыбаюсь. Но я откладываю эту информацию, чтобы тщательно изучить ее позже.

— Сейчас, когда я думаю об этом, уже холодно, и колесо обозрения не являются моим самым ярким воспоминанием.

Неожиданным местом для нашего свидания, которое придумал мой очень нелепый парень, стала весенняя ярмарка в Хартфорде. Она проводится за неделю до каникул и обычно заполнена местными жителями и студентами. Когда я смотрю на дурацкое вращающееся колесо, мои внутренности медленно переворачиваются.

Я успешно протащила Эйдена на все игры и даже на аттракцион для малышей с чайными чашками, куда он едва втиснулся. Служащий серьезно посмотрел на нас, когда я просунула ноги Эйдена внутрь, но, к счастью, нам это сошло с рук. Мы подошли к каждому киоску с едой в надежде, что теплый пирожок с сахаром заставит его забыть о поездке, но ничего не вышло.

— Думай об этом как о терапии воздействия.

— Отличная идея. Только ты не мой психотерапевт, так что это просто пытка.

Я пытаюсь удержаться на месте, когда Эйден тянет меня вперед. Моя сила с ним не сравнится, и он легко тащит меня к ступенькам.

— Я могу подсластить сделку, — шепчет он, обхватывая меня сзади.

Он мало что может сделать с температурой на улице, но его объятия имеют огромное значение.

— Как? — от его крепких объятий у меня по рукам бегут мурашки. — Это не совсем то, что я себе представляла, когда ты говорил о свидании, Эйден.

— Тебе не весело? — в его выражении лица промелькнуло беспокойство.

Это очень мило, и от этого у меня защемило сердце.

— Конечно, мне весело. Я ведь с тобой, не так ли? Мне кажется, что мы наконец-то стали настоящей парой.

Беспокойство на его лице тает.

— Но это уже перебор, — я указываю на злой аттракцион.

— Я же сказал, что избавлю тебя от поездки на колесе обозрения. Я всегда выполняю свои обещания, Престон, — он проводит указательным пальцем по моим нахмуренным бровям, чтобы ослабить напряжение на моем лице. — Мы создаем новое воспоминание. Я обещаю, что, когда мы снова коснемся земли, мы не будем помнить ничего из этого.

То, что Кристал была вся в нем, испортило мне память, но он видел, как Коннор целовал меня. Мы оба в одной лодке по поводу колеса обозрения.

Я позволяю ему взять меня за руку и усадить нас в одну из кабинок. Холодный металл жалит мне бедра, и я вздрагиваю, когда служитель аттракциона поднимает большой палец вверх и нажимает на рычаг. Машина покачивается, и рука Эйдена переплетается с моей.

— Видишь, все не так уж плохо, — говорит Эйден. — Я разогрею тебя за несколько секунд, — его теплая рука скользит по моей ноге, забирается под юбку, и костяшки пальцев касаются тонкой ткани между моими ногами.

— Вокруг нас люди, Кроуфорд, — мои слова звучат слишком хрипло, чтобы иметь какой-либо вес.

— Я могу заставить тебя кончить еще до того, как мы опустимся на землю.

Он много говорит, но я была бы глупа, если бы думала, что он не сможет этого сделать. Наблюдая за тем, как ответ вертится у меня в голове, он снимает свою куртку и накидывает ее на мои ноги. Украденное тепло его тела целует мою холодную кожу, и я замираю от удовольствия. Пользуясь моментом, Эйден прижимает свои пальцы ко мне, и ткань моих трусиков становится влажной от одного только прикосновения.

— Я уже чувствую, как ты разогрелась, Саммер. Пусти меня между этих красивых бедер, детка.

По его отчаянному голосу можно подумать, что ему делают минет. Он целует меня медленно и тщательно. Отстранившись, чтобы перевести дыхание, я оглядываюсь по сторонам, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто, но никого из других катающихся не видно в их маленьких капсулах.

Я обхватываю бицепс Эйдена и прижимаюсь ближе, когда он гладит меня по шее. Солнце опускается на линию горизонта Хартфорда, и я шепчу:

— Ты упускаешь вид.

Он смотрит на мое лицо, и от его улыбки у меня сводит живот.

— Нет, не упускаю.

Он целует меня в нос, и мое сердце начинает бешено биться. Я раздвигаю бедра, и ухмылка Эйдена усиливается, когда его палец цепляет мои трусики, чтобы оттянуть их в сторону. Мы поднимаемся выше в атмосферу, и прежде чем я успеваю подготовиться, он вводит в меня два толстых пальца. С моих губ срывается придушенный стон.

Он запускает вторую руку в мои волосы и притягивает мой рот к своему.

— Ну же. Дай мне послушать эти приятные стоны. Скажи мне, как хорошо я чувствуюсь.

Я упрямо держу челюсть на замке. Он слишком хорош в этом, и я не дам ему удовольствия доказать, что я ошибаюсь в этой поездке. Он медленно двигает пальцами, проникая так глубоко, что я чувствую костяшки его пальцев. Здесь, наверху, атмосфера кажется намного теплее. Я так далеко, что окружающее меня пространство исчезает. Я могу взлететь в облака, если меня это волнует. Все нервные окончания моего тела сосредоточены на руке между моих ног.

Мое тело содрогается, когда наше сидение раскачивается, заставляя мое сердце бешено колотиться. Затихающая карнавальная музыка уступает место влажным звукам пальцев Эйдена, проникающих в меня и выходящих из меня. Мягкие губы осыпают поцелуями мою пылающую кожу. То ли это прохладная весна, то ли знойная середина августа, я даже не представляю.

— Я собираюсь... — мои слова улетучиваются вместе с ветром, когда его рука обхватывает мою грудь поверх свитера.

Он продолжает осыпать невинными поцелуями мою челюсть, как будто не доводит меня до исступления.

— Мы еще даже не на полпути, детка. У меня есть все время в мире, чтобы заставить тебя кончить на мою руку.

Мой оргазм плавает у самой поверхности, и я отчаянно пытаюсь его достичь. Как рыба в воде, я должна снова попасть под его чары.

— Кроуфорд, сделай это или я сделаю это сама.

— Скажи, пожалуйста.

Бывают моменты, когда я не против попросить. Обычно на коленях, когда рука Эйдена обвивает мою шею. Но сейчас я чувствую себя упрямой. Оргазм, который, вероятно, потрясет мой гребаный мир, может подождать.

— Ты скажешь "пожалуйста", — отвечаю я. Его брови приподнимаются, а с губ срывается негромкая усмешка. — Я могу сжалиться над тобой и позволить тебе заставить меня кончить.

Моя тактика обратной психологии не срабатывает, как я надеялась, потому что он в ответ сжимает пальцы ножницами, а затем разгибает их, заставляя меня царапать ногтями металлическую скамью, чтобы не дать ему получить удовольствие. Клянусь, я могу разорвать его в этот момент.

— Ты не выиграешь, Саммер.

— Попробуй.

Он наклоняет голову, и его губы находят чувствительное место между моей шеей и ухом.

— Это жульничество! — задыхаюсь я.

— Это победа, — шепчет он.

От переизбытка чувств мой мозг превращается в горошину. Он продолжает ласкать меня через свитер и проводит большим пальцем по чувствительному соску. Его язык обводит точку давления на моей шее, о существовании которой, я уверена, знал бы только ниндзя, а горловой стон, вибрирующий во мне, настолько глубок, что я думаю, что это может быть слабый ток в моем теле.

Эйден сосет и кусает до тех пор, пока я не задыхаюсь так сильно, что другие катающиеся могут меня услышать. Мне неважно, видят ли они мое измученное выражение лица, лишь бы я нашла разрядку.

Колесо снова приходит в движение, и мне удается открыть глаза, чтобы увидеть, что мы достигли вершины. Эйден шепчет:

— Сделай беспорядок на моей руке, Саммер. Дай мне попробовать тебя на вкус с моих пальцев.

Я разбиваюсь вдребезги от его грязных слов, грубо сказанных мне в ухо. Затем он вынимает из меня пальцы и обсасывает каждый из них.

— Неужели я изменил твое мнение? — спрашивает он.

Я уже говорила, как сильно я люблю колесо обозрения?