Обязательная встреча с мамой за обедом — это то, что я стараюсь не планировать до тех пор, пока у меня не останется ни капли душевной энергии, чтобы справиться с ее вопросами. Однако, судя по всему, невезение стало темой этого дня, потому что, когда я вошла в формальный ресторан, мои родители уже сидели за столом.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от столика, заставляя стоящего за мной официанта споткнуться с подносом в руках. Я размышляю, является ли мой аппетит более важным, чем защита моего рассудка. Я не успеваю принять решение, потому что мама встает и крепко обнимает меня.

— Я так рада видеть тебя. Пойдем, я заказала твои любимые блюда.

Я так ошеломлена, что мне понадобилась минута, чтобы обнять ее в ответ. Я не могу не растаять в ее теплых объятиях. Избегать отца было моей главной задачей, но это означает, что я почти не вижу маму.

— Я тоже по тебе скучала, мам, — я отстраняюсь. — Ты должна была сказать мне, что он приедет.

— И слушать твои оправдания? — она поднимает бровь. — Твой отец звонил, но ты не ответила.

Я подхожу к столу, где отец выдвигает мне стул.

— Спасибо, — бормочу я.

— Без проблем, Солнышко.

Это прозвище выводит меня из себя, и мне становится больно, когда я пытаюсь снова вздохнуть.

— Где Серена и Шрейя? Разве они не приехали с тобой?

Мои сестры, хотя и намного младше, являются единственным буфером между моими родителями и мной. Без них я задыхаюсь.

— Они не смогли приехать. Твои бабушка и дедушка остались с ними в Торонто.

Я киваю, понимая, что они, должно быть, измотаны всеми этими тренировками. Мои сестры готовятся к Олимпийским играм по фигурному катанию, поэтому у них не так много свободного времени.

Когда приносят еду, единственным предметом нашего разговора становится скрежет посуды о тарелки. Мои ответы на мамины вопросы сводятся к "да" и "нет". Папа меня почти не спрашивает, и я ему за это благодарна.

Когда мой телефон вибрирует от сообщения, я хватаюсь за него, как за спасательный круг.

Амара

Амара: Как обстоят дела?

Саммер: Меня держат в заложниках.

Амара: Не может быть все так плохо. Дивья Престон совершенно не скучная.

Саммер: Мой отец здесь. Он сказал мне два слова.

Саммер: Может быть, мне стоит сказать ему, что я беременна, чтобы вызвать у него ответную реакцию?

Амара: Жестоко.

Амара: Но, когда он узнает, что его внучка — потомок хоккеиста, он, возможно, обрадуется.

Саммер: Никогда больше так не говори.

Амара: Почему? Если только для того, чтобы наконец-то переспать с кем-то, кроме гордости и радости Далтона.

Амара: У меня есть идеальные имена для детей. Что ты думаешь о Пакертоне? Или Ринкерелла?

Я фыркнула на сообщение и положила телефон обратно в сумочку. Но когда я поднимаю глаза, родители смотрят на меня с ожиданием.

Мама бросает на меня любопытный взгляд.

— Ну что, есть что-нибудь новое в Далтоне?

— Нет.

— Есть новые друзья или бойфренды? — от того, что она вздергивает брови, мои глаза только сужаются.

— Не совсем.

Она сцепила руки.

— Мама Сэмпсона сказала, что вы с ним были очень близки.

Я пью свою воду, надеясь, что захлебнусь.

— Мы друзья, мама.

— Оставь девочку в покое, Дивья. Ты не рассказывала родителям о нас, когда мы были вместе.

Она мило улыбается, положив свою руку поверх его руки на стол.

— Это потому, что вы двое занимались незащищенным сексом.

— Саммер! — они оба выругались в унисон.

Я смеюсь, видя их побледневшие лица.

— Что? Это же не секрет, — я показываю на себя.

Покачивание головы отца и взгляд мамы приносят мне удовлетворение.

Когда официант забирает мою тарелку, я отодвигаю стул.

— Ну, было весело, но мне нужно возвращаться.

— Я отвезу тебя, — говорит отец.

Я замираю. Девушка может выдержать столько неловких ситуаций за один день.

— Я уже вызвала Uber.

— Отмени его. Я тебя отвезу.

Как девушке, путешествующей в одиночку, мне не нужно брать Uber, но, сидя в папином внедорожнике, мне становится тесно в груди. Я знала, что должна была взять с собой грузовик Эйдена, но парковать эту громадину — та еще морока. Если смотреть в окно, время не идет быстрее. Не помогает и подсчет капель дождя, бьющихся о стекло.

Он включает радио, и, конечно, оно настроено на пару дикторов, спорящих о вчерашней игре регулярного чемпионата.

— Ты смотрела? — спрашивает он.

— Я не смотрю хоккей.

Мой отец хихикает.

— Ты что, шутишь? Ты бы раскрасила свое лицо и позаботилась о том, чтобы у меня были места у катка на каждой игре плей-офф.

Я сглатываю плотный ком в горле.

— Больше. То есть я больше не смотрю хоккей.

После этого наступает такая тишина, что у меня звенит в ушах. К счастью, папа тоже это чувствует, потому что он увеличивает громкость радио. Ведущие переключились на хоккей D1, чтобы обсудить игру Далтона против Дартмута.

— В этом году из Далтона приедет много талантливых игроков. После того, как их звездный игрок ушел в профессионалы, Торонто еще никогда не везло, что он получил такого сильного игрока, как Эйден Кроуфорд.

При упоминании его имени мой желудок не должен опускаться так, как это происходит.

— Об этом парне будут говорить еще долгие годы, и я могу вам это пообещать.

Отец смотрит на меня.

— Ты его знаешь?

Слышит ли он, как стучит мое сердце в груди?

— Как я уже сказала, я не слежу за хоккеем.

Он вздыхает.

— Точно.

Аккумулятор телефона почти разрядился, и я не могу зарыться в свиток с предсказаниями, оставаясь смотреть в окно в поисках спасения.

— Ты пропустила Дивали, День благодарения и Рождество, — говорит мой отец, снова нарушая наступившую тишину.

— Я была занята своим заявлением.

— И как оно продвигается?

— Ты уже должен знать, ведь ты — доверенное лицо.

Он напрягается. Я узнала об этом на втором курсе, и мой отец получил очень сердитое сообщение об этом.

— Я же сказал, что позабочусь о том, чтобы о моей дочери заботились.

— Если бы ты хоть раз потрудился послушать, чего я хочу, ты бы знал, что это последнее, что ты должен был сделать, — я сделала паузу, контролируя свою громкость. — Я много работала, чтобы получить свою стипендию. Мне не нужно, чтобы ты выступал в качестве моей страховочной сетки. Но ты этого не знаешь, потому что ты не провел ни дня, чтобы узнать меня, с тех пор как мне исполнилось девять лет.

— Саммер, ты знаешь, что я люблю тебя.

Я насмехаюсь.

— У тебя чертовски хороший способ продемонстрировать это.

— Твои сестры видели, как я проявляю себя.

— Это здорово, папа. Я рада, что ты наконец-то проявляешь себя ради своих дочерей, но, наверное, для меня уже слишком поздно, да?

— Я не это имел в виду.

Моя кровь закипает.

— Я искренне рада, что у них появился отец, которого я всегда хотела. Правда. Но я всегда буду помнить, что ты решил не быть рядом со мной. Ты относился ко мне как к ошибке.

— Саммер! — кричит мой отец, останавливаясь на обочине, когда в поле зрения появляется университетский городок. — Ты прекрасно знаешь, что ты — благословение для меня и твоей мамы. Мы были молоды и напуганы, но мы никогда ни в чем тебя не винили. Мы сделали выбор, когда у нас появилась ты.

— Да, а потом ты сделал выбор между карьерой и семьей. Попробуй угадать, что ты выбрал, — я отстегиваю ремень безопасности и открываю дверь машины. — В следующий раз, когда захочешь помочь, попробуй быть отцом, а не кассовым аппаратом, — я захлопываю дверь.

Дождь смешивается с горячими слезами, которые текут по моим щекам, пропитывая мою ноющую грудь.

Когда я плачу по своему отцу, я задаюсь вопросом, чувствовала ли когда-нибудь разочарование восьмилетняя Саммер, маленькая девочка, которая думала, что если супергерои существуют, то ее папа должен быть одним из них.