Я в нескольких секундах от того, чтобы выбросить свой пятилетний план в мусорную корзину и бросить учебу. Насколько важно стремиться к мечте? Жить жизнью, которая соперничает с аварией на трассе I-95, не так уж и плохо.

— Ты полностью игнорируешь основу своего первоначального проекта, — продолжает ругать мою работу Донни.

— Мое исследование может отличаться от моего проекта. В этом вся суть, — возражаю я.

От этого разговора у меня дергается глаз. После того как две ночи назад я выбежала из грузовика Эйдена, я не спала. Я не могла перестать думать о том, как он меня целовал. Или о стоне, который сорвался с его губ, когда он прижался своими бедрами к моим. Пока его проклятая совесть не стала мешать.

— Итоговая работа все равно должна быть основана на ней, — заявляет Донни.

— Я кое-что изменила в своей методологии и литературе. Это неизбежно произойдет.

Спорить с Донни невозможно.

Он сжимает челюсть и поворачивается к нашему профессору.

— Вам не кажется, что мои слова верны, Лау... доктор Лэнгстон?

Донни опускает глаза, и в воздухе ее кабинета возникает странное напряжение, как будто я упускаю большой кусок головоломки. Промашка невелика, но никто не называет Лэнгстон по имени, если только речь не идет о коллеге. При первой же встрече она дала мне понять, чтобы я называла ее доктор Лэнгстон. Полагаю, это один из способов получить свои деньги за докторскую степень.

— Донни прав. Мы хотим, чтобы методика была близка к твоему первоначальному плану, — она перечитывает бумагу. — Ты почти закончила, Саммер. Мне бы не хотелось, чтобы ты потеряла из виду свою цель.

Эти слова прозвучали очень похоже на слова Донни. Когда я собираю вещи, чтобы уйти, он не двигается с места. Не понимаю, почему он до сих пор нуждается в ее наставлениях, если его заблаговременно приняли на программу.

— Я пришлю Вам отредактированную версию, — бормочу я.

Донни не делает ни малейшего движения, чтобы уйти, и я ухожу одна. Я уже прошла половину коридора, когда дверь со щелчком захлопнулась.

Странные мысли в моей голове обрываются, когда я вижу Шэннон Ли, паркующуюся у входа в Аннекс.

— Шэннон, — зову я, махая рукой, когда она несет в машину большую коробку. — Что ты делаешь?

Она захлопывает багажник машины.

— Собираю вещи, — она возится с ключами. — Оказывается, программа более конкурентная, чем я думала.

— Черт. Прости, — я притягиваю ее к себе, чтобы обнять, и она крепко сжимает руки. — Они даже не представляют, какая это ошибка — позволить тебе уйти.

— Все в порядке, я попала в свой запасной вариант. Вперед, Тигры! — на слабо улыбается. — А ты?

— Я только что закончила работу над заявлением. Мой запасной вариант ждет моего ответа.

Стэнфордский университет прислал мне предложение несколько недель назад, и я надеюсь, что смогу отклонить его, как только пройдет рассмотрение моего заявления в Далтоне.

— Если я чему-то и научилась, так это принимать решения самостоятельно, пока их не принял кто-то другой, — говорит Шэннон.

Бывают моменты, когда я позволяю своему раздражению по поводу чего-то одного просачиваться в другие сферы моей жизни. Сегодня я почувствовала это, когда проснулась от того, что на моем столе лежит плюшевое животное.

Гребаная плюшевая корова.

— Кто это здесь оставил? — спрашиваю я, входя в гостиную и сжимая в руках игрушку.

Амара пожимает плечами.

— Может, кому-то нравится оставлять тебе подарки.

Коробка с чаем, которую оставил для меня Эйден, тоже чудесным образом попала в общежитие. Я начинаю думать, что лояльность здесь меняется. Вполне понятно, как эта крошечная штучка устроилась на моем столе и наблюдала за мной, пока я спала. Возможно, из-за нее я и проснулась. Это один из тех Palm Pals, которые могут поместиться в кармане. До смешного очаровательная корова вызывает у меня желание разорвать ее пополам, но в то же время надежно уложить в кровать. Резкие перепады настроения, опустошающие мой разум, происходят из-за одного парня.

С чувством мести я вызываю Uber, еду прямо к дому хоккеиста и звоню в дверь.

— Нам не нужно ваше печенье! — Коул открывает дверь, раздраженно сдвинув брови, пока не видит меня. — О, а я думал, что ты — девочка-скаут. Ты в порядке, Санни?

— Можно войти?

Он кивает, отходя в сторону.

— Милая корова.

Я протискиваюсь мимо него, поднимаюсь по лестнице по двое, направляясь прямо к двери слева, не заботясь о том, есть ли у него там девушка. Клубника и взбитые сливки на сиськах — это меньшее из того, что меня волнует. Когда я вхожу в дверь, на меня обрушивается его знакомый запах, вызывая в животе ощущение перевернутости.

Дверь в ванную комнату открывается, и из нее выходит Эйден, который останавливается, увидев меня. Он без рубашки и одет в низкие треники. Он не выглядит удивленным, что говорит о том, что он заметил Palm Pal в моей руке. Он прислоняется к двери ванной, скрестив руки.

— Что это? — спрашиваю я, огибая кровать, чтобы показать ему корову.

— Мягкая игрушка?

Мои глаза сужаются.

— Я знаю. Откуда она взялась?

— Если она находится в твоем распоряжении, разве ты не должна знать ответ?

— Я говорю серьезно.

Он вздыхает и садится на свою кровать.

— Я выиграл ее на карнавале. Я собирался подарить ее тебе на колесе обозрения, но..., — он запнулся. Тяжелое напоминание о той ночи тянет меня за нутро.

— Почему?

Судя по тому, как раздраженно вспыхивают его глаза, этот вопрос ему не нравится.

— Это игрушка, Саммер. Она не должна ничего значить.

Кто может подарить тебе плюшевое животное в качестве сувенира на карнавале, если оно ничего не значит? Это было ужасно сентиментально.

Судя по выражению лица Эйдена, он не собирается ничего уточнять.

Не желая спорить, я отворачиваюсь и направляюсь к двери. Но нетерпение охватывает меня, и я останавливаюсь, прежде чем повернуть ручку двери, чтобы выйти.

— Полагаю, ты до сих пор держишься за этого хорошего парня, да?

Эйден двигается так быстро, что я не успеваю заметить, как его ладонь прижимается к двери. Он нависает надо мной, зеленые глаза светятся, как криптонит.

— Тебе не нравятся хорошие парни, Саммер? Не нарушит ли это твой маленький пятилетний план?

Раздражение сжимает мне горло.

— Ты такой засранец.

— Да? — он наклоняется ко мне. — Значит ли это, что ты хочешь трахнуть меня сейчас?

— Пошел ты нахуй.

— Я бы предпочел, чтобы это сделала ты.

Моя грудь вздымается, когда его дыхание щекочет мне висок.

— Ты мне не нравишься.

Он делает удушающий шаг вперед, и мое сердце замирает.

— Приятно слышать.

Я облизываю губы, привлекая его пристальное внимание.

— Я тоже тебе не нравлюсь.

Его выражение смягчается с неожиданной теплотой.

— Я никогда этого не говорил. Я уверен, что тебя невозможно не любить.

Разочарование пронзает меня, и я реагирую, прижимаясь к его рту, то ли чтобы заткнуть его, то ли потому, что мне это было нужно с тех пор, как я почувствовала его вкус на заднем сиденье. Когда с моих губ срывается удовлетворенный стон, он быстро реагирует, и я чувствую влажное скольжение его языка, как будто он находится у меня между ног. От этого давления по телу разливается лихорадочная боль.

Я вцепилась в его волосы, когда он обхватил мою задницу. Я прижимаюсь спиной к двери, когда мы поглощаем друг друга, его бедра прижимаются к моим, а рука лежит на моем горле. Поцелуй совсем не похож на тот, что был в прошлый раз. На этот раз он откровенный, почти звериный, когда мы набрасываемся друг на друга. Как будто от маленького вкуса мы испытываем жажду и нетерпение.

— Ты такая чертовски упрямая, — он шлепает меня по заднице.

— Только потому, что ты такой раздражающий.

Его рука проникает в мои леггинсы, и он сжимает в кулак мои трусики. Мой отчаянный звук разрывает наш поцелуй, и губы Эйдена находят мою шею. Все мое тело пылает, и мне нужно, чтобы он ослабил жжение.

Моя рука обхватывает его через треники, и он стонет, его лицо искажается от чистого удовольствия.

— Блять.

— Можно? — спрашиваю я у его губ, и он кивает, глядя, как я опускаюсь на колени. — Мне нужны твои слова, Эйден.

— Да, Саммер.

У меня перехватывает дыхание, когда я стягиваю с его ног трусы и боксеры и вижу его всего. Самое главное — татуировка в виде паука, расположенная чуть ниже его тазобедренной кости. Мое внимание перехватывает чернила, прежде чем я успеваю задать вопрос.

— Скажи, что ты жаждешь меня в своем рту.

— Я хочу тебя в своем рту, — говорю я, совершенно ошеломленная его видом.

Эйден крепко сжимает кулак вокруг толстого основания и несколько раз подглаживает его. Я перевожу взгляд с его твердого члена на лицо, когда он шлепает меня по щеке.

— Открой.

Это один из редких случаев, когда я делаю то, что мне говорят. Я поднимаю свой слегка прикрытый взгляд, полностью вбирая его в рот. Эйден сжимает мою челюсть и входит так глубоко, что мне приходится регулировать дыхание, чтобы не отстать. Мои губы обхватывают его ствол, а его рука погружается в мои волосы.

— Вот так, детка.

Слезы вырываются из уголков моих глаз, когда я вбираю его глубже, и он проникает в горло. Эйден со стоном откидывает голову назад, и я принимаю это как подсказку, чтобы взять его яйца и нежно сжать их. Глубочайший стон отзывается в моем ядре, и он так крепко держит меня за волосы, что это почти больно. Он толкается вперед, чтобы погрузить себя в меня полностью, и я крепко сжимаю его бедра.

— Так идеально. Так чертовски хорошо, Сам.

Мой живот вздрагивает, и я сжимаю свои скользкие бедра вместе.

— Блять. Я сейчас кончу, — он задыхается, когда я беру его так глубоко, что я захлебываюсь слюной. — В рот? — спрашивает он.

Когда я киваю, по моему горлу стекает теплая струйка, и я глотаю его удовлетворение. С тихим ругательством он наклоняется и прижимается лбом к моему.

— Ты станешь моей смертью, — говорит он, поднимая меня на ноги и нежно целуя.

Руки Эйдена остаются на моем лице, но моя горящая кожа умоляет его тяжелых рук.

— Прикоснись ко мне, — шепчу я.

Я чувствую, как он улыбается мне в шею, когда обхватывает меня за ноги, и мой вздох одобрения разносится по комнате.

Внезапно я оказываюсь на его кровати, и он стягивает с меня леггинсы, поднимая одну из моих ног, чтобы проложить дорожку поцелуев к внутренней стороне бедра. Мягкие губы целуют клочок ткани, пока его палец не зацепляется за пояс. Руки Эйдена дрожат, когда он стягивает мои трусики вниз по бедрам. Этот уверенный в себе атлет, который мог бы получить любую на золотом блюдечке, дрожит, и это вызывает во мне совершенно новый жар.

Я вздрагиваю, когда его взгляд согревает мою кожу, и так же быстро его лицо исчезает между моих ног. Его пальцы впиваются в мою плоть, поднимая мои бедра с кровати, а его рот накрывает меня. Я хватаю его за волосы, пока он мучительно всасывает мой клитор.

— Ты такая чертовски вкусная.

От его теплого дыхания мне становится так жарко, что грудь болит от напряжения. Когда он просовывает в меня свой язык, сопровождаемый двумя толстыми пальцами, я зажмуриваю глаза, и, клянусь, по моей щеке течет слеза. Он продолжает двигаться в интенсивном ритме, который вырывает дыхание из моих легких и заставляет меня кончать так сильно, что у меня несколько минут не было ни одной мысли.

Я вновь обретаю способность сосредоточиться только тогда, когда он целует мой живот, поднимая мою рубашку выше, пока его глаза не встречаются с моими, спрашивая разрешения. Я хихикаю и стягиваю ее с себя. Затем он снимает с меня лифчик и без колебаний ослабляет давление. Большим пальцем он ласкает напряженный сосок, а языком посасывает другой.

Я подношу руку к его лицу, заставляя его поднять глаза, чтобы я могла поцеловать его снова. Мне нравится, как он целуется. Медленно и внимательно, словно он читает, чего именно я хочу. Сладкий поцелуй сжигает все запреты, и мое тело загорается от конкретной потребности. От отчаяния по моему телу пробегает дрожь, и когда Эйден отстраняется, он уже улыбается.

— Настолько хорошо? — поддразнивает он.

Я закатываю глаза и притягиваю его ближе.

— Может, ты уже трахнешь меня?