Я вырубил электричество.

Нечасто я оказываюсь в нашем холодном мрачном подвале, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. После того как я заявился к Саммер в общежитие несколько дней назад, я решил, что все вернулось на круги своя, но это было очень ошибочное заключение. Она не писала, не звонила и даже не присылала писем.

Ничего.

Киан — единственный, кто видит ее во время занятий, и тот стал немым. Его лояльность явно изменилась. Засранец.

На прошлой тренировке я в отчаянии спросил о ней у Тайлера Сэмпсона. Он впечатал меня в доски. Очевидно, что ее чувства совсем не положительные.

Что же делать, когда девушка, о которой ты не перестаешь думать, выбивает из-под тебя лед? Ты вырубаешь электричество во всем доме.

Когда дом погружается в темноту, наверху раздаются крики. Я пробираюсь обратно, как всегда невинный. Нет другого способа вывести столько студентов Далтона из нашего дома на карнавал Саммер.

— Извините, ребята, электричество отключили.

Мои слова сопровождаются пьяным ворчанием.

— Но сегодня вечером в кампусе будет мероприятие. Все могут отправиться туда.

В поле зрения появляется Киан, освещенный фонариком на телефоне. Я жестом показываю в сторону двери, и он показывает мне большой палец вверх.

— Все за мной, — говорит он. — Я принесу выпивку!

Толпа ликует, и люди выходят из дома вслед за Кианом.

На меня светит фонарик, и я щурюсь.

— У нас есть генератор, — говорит Коул, оживленно и скептически.

Я пожимаю плечами. Но он прав, мне повезло, что он еще не включился. Позади него Эли подмигивает мне, прежде чем направиться к выходу.

— Ты, конечно, делаешь все возможное для этого проекта, — говорит Дилан, когда находит меня на улице.

— Я не люблю делать что-то наполовину.

— Конечно, Барби, — фыркает он.

Я не пытаюсь его поправить. С тех пор как я вернулся от Саммер с ярко-фиолетовым пластырем на лице, они меня просто изводят.

Поворачивая на парковку западного крыла, освобожденную для проведения мероприятия, я вижу по реакции посетителей, что мероприятие Саммер пользуется успехом.

— Дилан! — завизжала девушка и бросилась к нему в объятия.

Он говорит: "Кто это?" через ее плечо. Покачав головой, я иду к тому месту, где Киан пытается забросить бейсбольный мяч в мишень. Он пытается поймать плюшевых животных, одно из которых — крошечная корова, которая выглядит так, будто умоляет взять ее домой.

— Это должно быть подстроено, — жалуется он.

Девушка в очереди мило улыбается Киану.

— Я могу научить тебя этому трюку.

Он оживляется.

— Только предупреждаю, я учусь на практике.

— Да? А я — практикующий учитель, — говорит она.

Приняв это за сигнал к уходу, я подхожу к Эли, который разговаривает с Кэйсом Ховардом.

— Наконец-то взял выходной? — спрашивает он, увидев меня.

— Надо дать оппозиции фору, иначе будет скучно.

Он смеется.

— Это похоже на "Замороженную четверку" между Далтоном и Йелем. Думаешь, ты потерпишь поражение?

Моя челюсть сжалась, и Эли прочистил горло.

— Мы выиграем, как и в любой другой год. С другой стороны, вы едва попали в финал четырех. Надеюсь, ты не споткнешься.

В прошлом году во время финала четверки Кэйс промахнулся со штрафным броском, споткнувшись в последнюю секунду. С тех пор он показал себя с лучшей стороны, но мы уже несколько месяцев преследуем его за это.

Я сдерживаю улыбку в ответ на его колкие слова, потому что Эли никогда не щебечет, ни на льду, ни вне его, но он всегда меня прикрывает. Он горько смеется, отмахиваясь от замечания. Это негласное правило — никто не делает шагов навстречу Элиасу Уэстбруку.

— Твоя девочка хорошо поработала, — говорит Кэйс.

Моя девочка.

— Так и есть.

После нашей вечерней прогулки Кэйсу, должно быть, стало ясно, что Саммер не поедет с ним домой. Поэтому он решил развлечься в бассейне. Я не мог жаловаться, потому что моя ночь закончилась поцелуем. Элементарно или нет, но это было чертовски захватывающе.

Осматривая помещение, я замечаю Саммер за одной из кабинок. На ней узкие джинсы, которые обтягивают ее задницу, а белый верх свисает с плеч. Оборки вдоль выреза делают ее похожей на гребаного ангела, и у меня возникает сильное желание найти тихий уголок, где я мог бы стянуть его и прижаться к ней ртом.

Я отключаюсь от этой мысли, когда чувствую, как кровь приливает к паху, но не могу перестать смотреть на нее. Она была в нескольких дюймах от моих губ, и то, что я не поцеловал ее в ту ночь, обострило все проблемы.

Когда Саммер поворачивается, выглядя как всегда сияющей, ее глаза встречаются с моими и расширяются на долю секунды, прежде чем она улыбается и отворачивается. Это удивляет меня, потому что Саммер не нервничала со мной.

Злилась? Безусловно. Нервничала? Никогда.

Я отстраняюсь от парней и направляюсь к ней, качая головой.

— Это не сработает.

Она смотрит на меня.

— Что не сработает?

— Эта улыбка.

Она скрещивает руки:

— Что плохого в улыбке? Это вежливо.

— Не от тебя, и уж точно не для меня.

Она втягивает губу между зубами, чтобы скрыть улыбку.

— А, так тебе нравится, когда я груба с тобой?

— Очевидно.

— Кинк на унижения? — она игриво стучит рукой по моей груди, и прикосновение молнией проносится сквозь меня, направляясь куда-то опасно низко.

— Тебе придется это узнать.

Она поджимает губы.

— В следующий раз, когда Килнер вздумает устроить взбучку, я пошлю его к тебе.

— Я вылечился, — я смеюсь. — Кстати, это невероятно.

Карие глаза сверкают.

— Правда? Не могу поверить, что пришло так много людей. Прошлый семестр был просто провальным.

— Это все ты. Ты должна поверить, что то, что ты выкладываешь, имеет значение.

Румянец окрасил ее щеки.

— Я рада, что ты пришел.

— Значит ли это, что ты меня прощаешь?

Ее смех задевает что-то в моей груди.

— Я простила тебя в тот момент, когда ты появился у моей двери в своей хоккейной экипировке.

Всю мою жизнь звук коньков, ударяющих по льду, и шайба, залетающая в сетку, были единственными вещами, которые приносили мне чистое счастье. Я был уверен, что никакой другой звук или вещество не смогут сравниться с этим чувством эйфории. Только теперь я чувствую себя наркоманом, получившим первую дозу после долгих лет трезвости. Легкий смех Саммер заполняет мои уши и проникает в ту часть мозга, которая фиксирует его в памяти. Теперь то, что приносит мне покой, чего я жажду, как победного гола в матче — это звук ее смеха и вид ее улыбки.

— Саммер!

Она поворачивается к волонтерам, зовущим ее.

— Я должна их проверить, — говорит она, оглядываясь назад.

Меня охватывает разочарование, и я чувствую желание прижать ее к груди. Кажется, что чем дальше она от меня, тем сильнее напрягается ниточка между нами. Мое желание сбывается, когда длинные волнистые волосы взметнулись, и она бросилась вперед, привстав на цыпочки, чтобы обхватить меня за шею. У меня вырывается грубый звук удивления, но я быстро прихожу в себя и обхватываю ее руками.

Это долгое объятие, наполненное запахом персиков и ощущением ее совершенного тела, прижатого к моему. Мои руки крепко обхватывают ее теплую талию, и ее дыхание сбивается. Вскоре, как я и надеялся, она отстраняется на дюйм, ее губы оказываются так близко к моим, что я чувствую их вкус. Ее глаза притягивают меня с силой океанской волны.

— Не хочешь прокатить меня на колесе обозрения? — говорит она.

Мальчишеское волнение, охватившее меня, смущает.

— Конечно.