В общежитии темно и тихо, когда я вхожу туда после пробежки. Я успеваю сделать всего один шаг, как вижу на прилавке маленькую коробочку. Золотой бантик блестит, несмотря на темноту. Я осторожно приближаюсь к загадочному предмету, и сердце замирает в груди, когда я вижу его.

Это чай, который мне покупал папа, а на дне прикреплена записка.

За все эти головные боли ставлю тебе — 5.

В животе у меня бунтует. Я не виделась и не переписывалась с Эйденом с тех пор, как он уехал в Чикаго. Я потратила время на то, чтобы придумать, какой еще элемент добавить в свой проект, потому что он пропустил тест. Это изматывающее чувство, когда кажется, что моя работа недостаточно важна. Но от того, как Эйден смотрел на меня, у меня в груди стало тяжело. Одно извинение и его искренний взгляд заставили меня захотеть сказать, что все в порядке. Я никогда не чувствую себя так, когда кто-то меня подводит, я просто усваиваю урок.

Это потому, что его глаза были первым, что я заметила в нем.

В детстве я была одержима глазами отца. Серые с крошечными вкраплениями золота, иногда голубые при разном освещении. Я постоянно спрашивала маму, почему у меня скучные карие, а у моих сестер — его глаза. Я плакала об этом несколько дней, и, как ни странно, это до сих пор не дает мне покоя. Осознание того, что это была еще одна вещь, которую папа не смог мне дать. Еще одна его часть, которой я не могу обладать. Еще одна часть, которая принадлежала моим сестрам, а не мне. Это было жалко. Чистая генетическая вероятность, но, по иронии судьбы, она прекрасно объясняла наши отношения.

Но у Эйдена такие же завораживающие глаза. Глаза, которые заставляют тебя забыть слова, пока ты не сделаешь осознанное усилие, чтобы вспомнить их снова. Глаза, которые одним лишь взглядом говорят о том, насколько чиста душа, скрывающаяся за ними. Она у него есть, и я ненавижу его за это. Еще больше мне не нравится, что я это замечаю.

Когда мой телефон светится, уведомления от приложений Далтона захламляют мой экран. Мне не нужно открывать его, чтобы понять, что ребята, скорее всего, выиграли. Трудно избежать игры, когда все и их матери пишут о ней. Амара и Кэсси тоже там. Они пригласили меня, думая, что теперь я смогу терпеть этот вид спорта, но эта надежда была уничтожена опоздавшим хоккеистом. Я лучше буду сидеть в общежитии и заниматься, периодически пугаясь скрипов в коридоре.

Раздается стук в дверь, и я вскакиваю. Нерешительно, стараясь успокоить свой неровный пульс, я иду открывать. Когда я осторожно приоткрываю дверь и заглядываю в щель, мое сердце замирает.

Эйден стоит в дверях в своей хоккейной форме, без коньков и шлема. Каким-то образом его волосы все еще идеально ниспадают. Волос в шлеме не существует в его вселенной.

Я открываю дверь шире.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришел на наш сеанс.

— Мы его не назначали, — я смотрю на время на своем телефоне. — Твоя игра закончилась двадцать минут назад, Эйден.

Как он вообще умудрился приехать сюда за двадцать минут — ума не приложу.

Когда в детстве мама брала меня на игры отца, большая часть ночи проходила в ожидании у арены после игры. Проснувшись на следующее утро, я понимала, что заснула еще до того, как увидела его.

— Я знаю.

— Ты все еще в своей экипировке.

— Я могу переодеться, — и тут я замечаю спортивную сумку на его руке. — Ты не против?

Я указываю на ванную, и он заходит внутрь.

— Я могу принести тебе полотенце, если ты хочешь принять душ.

Душ?

Какого черта я это предложила?

Он выглядит удивленным моим приглашением. Честно говоря, меня это тоже удивляет, но меньшее, что я могла сделать, это предложить.

— Ты уверена?

Я пожимаю плечами.

— Или если ты хочешь быть мерзким и потным весь оставшийся вечер, то это твой выбор.

Моя неубедительная попытка снять напряжение не сработала, когда он просто кивнул и направился в ванную.

С полотенцем в руках я стучусь и слышу шарканье, прежде чем он говорит:

— Входи.

Я колеблюсь. Когда я открываю дверь, он уже снял наплечники, и его тело предстает во всей красе. В моей ванной комнате ужасное освещение, но он все равно блестит под люминесцентными лампами.

Он берет полотенце.

— Спасибо.

В комнате между нами возникло напряжение. Жужжание вентиляции и мигание ламп громкое, как никогда.

— Я могу включить душ для тебя. Это довольно сложно сделать сразу.

Он поджимает губы и кивает. Звук снимаемой одежды возобновляется, и я сглатываю. Я поворачиваю кран своими потными руками, и когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу, он оказывается так близко, что я вздрагиваю.

Если он и пахнет, мой мозг этого не фиксирует, потому что все, о чем я могу думать, это о том, что мы одни, он полуголый, а мои пижамы не оставляют шансов воображению.

— Чтобы она стала горячее, нужна секунда, — говорю я, хотя это утверждение может относиться и ко мне.

Такое ощущение, что я не предложила ему принять душ, а жду, когда он сорвет с меня одежду и прижмет меня к стене душевой.

Он кивает, напоминая мне, что мое слишком активное воображение разыгрывает меня.

— Ты выиграл, — говорю я.

В свою защиту скажу, что душ действительно нагревается за минуту. Я хорошая хозяйка, если посмотреть на это, с другой стороны.

— Едва ли, — он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще.

Мы не разговаривали уже неделю, но я имею полное право злиться. Хотя воспоминания о моем гневе медленно, но верно улетучиваются.

Душевая напарилась, я отошла.

— Я буду снаружи.

Звук бегущей воды наполняет мою спальню. Чтобы избавиться от грешных мыслей, я сажусь в самый дальний угол гостиной.

Эйден выходит через несколько минут, когда я редактирую свою работу по статистике. Он одет в обтягивающую белую футболку и черные треники. Это отвлекает, пока я не замечаю красную струйку на его щеке.

Я вскакиваю в тревоге.

— Что случилось с твоим лицом?

Он оседает на диван.

— Ты бы видела другого парня.

— Ты ввязался в драку? Разве тебя не могут дисквалифицировать?

В NCAA действуют строгие правила, и риск получить наказание чаще всего не стоит того, чтобы драться.

— Какой-то придурок из Принстона набросился на меня. Он получил крупный штраф.

Мое беспокойство рассеивается, когда я понимаю, что нарушение произошло не по его вине. Тем не менее, когда я хорошо разглядела его порез, это меня обеспокоило.

— Я в порядке. Правда.

Я качаю головой.

— Ты должен был обратиться к медику команды.

— Я обратился, и со мной все в порядке, — он пожимает плечами. — Я не хотел опаздывать.

— Куда опаздывать?

— К тебе, — говорит он. — Я чувствую себя дерьмом из-за того, что пропустил прошлую неделю, потому что я знаю, что это исследование значит для тебя.

Горячие угли все сильнее вдавливаются в мою грудную клетку. Не говоря больше ни слова, я беру его за руку и тяну с дивана. Мои попытки ничего не дают, пока он сам не решает встать.

— Садись, — говорю я, когда мы оказываемся в ванной комнате, наполненной паром.

Он устало вздыхает.

— Саммер, ты не должна этого делать.

— Скажи мне еще раз, что я могу делать, — предупреждаю я.

Он бросает на меня недовольный взгляд и садится на крышку унитаза. Я достаю аптечку из-под раковины, и он раздвигает ноги, чтобы я могла встать между ними. Эйден не вздрагивает, когда я наклоняю его голову и смазываю порез спиртом. Его взгляд фокусируется на моем лице, и у меня перехватывает дыхание.

Эйден опирается руками на свою ногу, и я чувствую легкое прикосновение его пальцев к задней поверхности моего бедра. Прикосновение горячее и колючее, и от него у меня все чешется.

— Знаешь, Хэнк, наш специалист по физподготовке, также является нашим командным медиком. Ты вполне можешь его заменить.

— Ты действительно неравнодушен к Хэнку, не так ли? — я хихикаю, стараясь не смотреть на его губы. — Кроме того, я только сертифицирована OFA.

— Ты часто оказываешь помощь спортсменам?

Я качаю головой.

— Значит, только мне?

— Только тебе.

Почему я говорю шепотом?

Я прочищаю горло, роясь в аптечке, чтобы отвлечься.

Его глаза становятся торжественными, и воздух сгущается.

— Мне жаль, Саммер.

У меня перехватывает дыхание, и я не могу встретиться с ним взглядом. Энергия, искрящаяся между нами, заставляет меня вздрагивать.

— Я сдал тест сегодня утром.

Мои руки замирают на полуслове.

— Что?

— Я связался с доктором Тоуром с помощью Килнера, и он направил меня к своему другу, который работает в спортивной клинике в Хартфорде. Ты должна получить результаты теста ACSI-28 через несколько дней.

Мое затаенное сердце всплывает на поверхность.

— Ты сделал это?

Он кивает.

— Я должен был быть там с самого начала, Саммер. Твоя работа очень важна.

Я могу только смотреть на пластырь в своей руке. Он завершил одну из самых важных частей моего исследования, и мне не пришлось ничего переносить или планировать. Мои легкие перестали работать, и я должна сознательно вспомнить, как дышат люди, чтобы снова получить кислород в свою кровь Я провожу липкой рукой по волосам, но, когда он касается задней поверхности моего бедра, я возвращаюсь в настоящее.

Я протягиваю ему два мультяшных пластыря.

— Барби или Братц?

Он выглядит ошарашенным. Если раньше он не знал, как плохо я принимаю, когда кто-то делает для меня приятное, то теперь знает. Хотя он сам изначально облажался, так что действительно ли это приятная вещь?

Господи, да кого это вообще волнует?

Его выражение лица сглаживается и становится понимающим.

— Разве это имеет значение?

Я облегченно вздыхаю, когда он перестает настаивать на тесте.

— Огромное.

На его губах появляется кривая улыбка, а пальцы бессознательно гладят мою ногу, похоже, он глубоко задумался.

— Братц, очевидно.

Я подавляю улыбку, прикладывая к его щеке фиолетовый пластырь от Язмин. В коробке есть нейтральные пластыри, которые я могла бы использовать, но я держу эту информацию при себе.